16.
Утро пришло тихо, почти незаметно. Я проснулась рано — привычка, да и планы на день не давали валяться. Рядом спал Гриша.
Без футболки.
Я на секунду замерла. Его спина была расслабленной, мускулистой, с чёткими линиями плеч. По коже тянулись татуировки — тёмные, уверенные, будто продолжение его характера. Одна уходила к лопатке, другая ниже, по позвоночнику. Выглядело… слишком красиво для утра.
Стоп. Оля. Не туда.
Я резко отвела взгляд, тихо поднялась, стараясь не шуметь. Родные наверняка уже на ногах. Взяла вещи и вышла из комнаты.
На кухне, как и ожидалось, была мама. В халате, с чашкой кофе, такая родная, что внутри сразу стало теплее.
— Доброе утро, — улыбнулась она. — А что, твой ещё спит?
— Угу, — кивнула я. — Пусть спит, потом ворчать будет.
Я уже собиралась уходить, как мама окликнула:
— Какие планы на сегодня?
— Рынок! — крикнула я уже из коридора.
В душе я окончательно пришла в себя. Холодная вода смыла остатки сна и лишние мысли. Я умылась, переоделась в джинсы со стразами и бежевый свитер, слегка подкрасилась, выровняла волосы. Всё просто, но аккуратно — как я люблю.
Я уже выходила из ванной, когда почти врезалась в Гришу.
Я неловко шагнула в сторону, чувствуя, как щёки предательски теплеют.
— Ты мог бы хотя бы одеться, — буркнула я, отводя взгляд. — Мама на кухне вообще-то.
Он усмехнулся, совсем не смутившись.
— Красиво всё, что естественно, — спокойно сказал он и, уже мягче, добавил: — И тебе доброе утро.
Я вздохнула, будто собирая остатки самообладания.
— Собирайся давай. Мы на рынок идём.
Я уже почти вышла из коридора, как за спиной раздалось удивлённое:
— Рынок?
— Да, Гришуль, рынок, — ответила я, обернувшись на секунду.
Подошла ближе, нервно потрепала его по волосам — жест получился слишком домашним, слишком привычным. Я тут же отдёрнула руку, будто обожглась, и быстро вышла, оставив его стоять посреди коридора с лёгкой улыбкой и ещё большим количеством вопросов.
Я была с мамой на кухне. Утренний свет мягко ложился на стол, пахло свежим кофе и поджаренным хлебом. Было по-домашнему спокойно, будто вчерашнего вечера и всех моих мыслей не существовало.
— Мам, а папа где? — спросила я, открывая шкафчик и доставая тарелки.
— По делам своим уехал, — ответила она, не оборачиваясь, помешивая что-то в сковородке. — С утра сорвался.
Я поставила тарелки на стол и усмехнулась:
— Значит, мы без него на рынок пойдём?
— Ну а что поделать, — пожала она плечами. — В следующий раз сходит.
Я начала помогать ей расставлять еду: хлеб, сыр, фрукты. Всё делала на автомате, мысли были где-то совсем не здесь. Мама посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно.
— Оль… — начала она осторожно. — А что с вами? Вы какие-то поникшие оба. Как будто не выспались… или что-то случилось?
Я на секунду замерла, держа в руках кружку, потом поставила её на стол.
— Да нет, мам, — как можно спокойнее сказала я. — Просто не выспались. День длинный был, погуляли много.
Не скажу же я ей, что вчера вечером сама поставила крест на нашей близости. Не расскажу, что решила заранее защитить себя и его, загнав всё в рамки контракта. Для неё это было бы слишком странно. Да и для меня — слишком больно, если произнести вслух.
Мама кивнула, будто приняла мой ответ, но по глазам я видела — она не до конца поверила.
— Гриша вроде парень хороший, — всё же сказала она спустя паузу. — Спокойный. Сдержанный. Не похож на тех, кто голову морочит.
Я слабо улыбнулась.
— Он нормальный, мам. Правда.
Мы замолчали. В этот момент по коридору раздались маленькие шаги, и на кухню сонно вышла Адель, потирая глаза.
— Мам… я хочу какао, — протянула она.
Все разговоры оборвались сами собой. Мама тут же переключилась на неё.
Адель допила своё какао, облизнула усы из пены и вдруг оживлённо посмотрела на меня:
— А куда мы сегодня?
Я присела рядом с ней, оперлась локтем о стол и улыбнулась:
— На рынок пойдём. Хочешь?
— Дааа, — протянула она счастливо. — Я давно там не была.
Потом прищурилась и добавила:
— А Гриша с нами пойдёт?
Я тяжело выдохнула, уже собираясь что-то ответить, подобрать нейтральные слова, как вдруг за её спиной раздалось спокойное:
— Пойдём.
Адель резко обернулась.
— Опа! Доброе утро! — и тут же полезла к нему обниматься.
Гриша подхватил её без всякой неловкости, прижал к себе, как будто обнимал родную сестру. Легко. Естественно. Так, что у меня внутри что-то неприятно сжалось. Будет больно разлучаться. Если не мне — то Адель уж точно.
Он на секунду поднял на меня взгляд. Я посмотрела на него строго, почти умоляюще: не подпускай её к себе… ранишь.
Но он лишь чуть улыбнулся — мягко, без вызова — и опустил Адель на пол.
— Я пойду собираться, — сказал он, — а ты жди меня.
Адель радостно закивала, а я отвернулась к столу, делая вид, что занята тарелками. Потому что если бы посмотрела на него ещё секунду — могла бы передумать обо всём, что решила прошлой ночью.
Мы все были готовы. Вышли из дома, и мама сразу взяла инициативу в свои руки:
— Так, идём на рынок, а потом вы с Адель пойдёте гулять.
Я вздохнула и наклонилась к Адель:
— Ты что, правда хочешь гулять?
— Ну да, — радостно кивнула она. — Хочу, чтобы Гриша меня на качелях покатал.
Оф.
Это будет тяжело. Очень. Морально.
Мы с Гришей на секунду пересеклись взглядами. В его было что-то спокойное, даже тёплое, а у меня — сплошная защита. Мама это заметила, я уверена. Она внимательно посмотрела на нас, будто хотела спросить, что происходит, но промолчала. За это я была ей благодарна.
Рынок встретил нас шумом, голосами, запахами специй, фруктов и свежей выпечки. Настоящая Испания — живая, тёплая, родная. Мама торговалась за овощи, Адель тянула её за руку, показывая то на виноград, то на инжир, а мы с Гришей шли чуть позади.
Я остановилась у прилавка с сувенирами. Маленькие магниты — Барселона, Саграда, море, узкие улочки. Я взяла один, потом второй, рассматривала, перебирала.
— Зачем тебе эти магниты? — спросил Гриша, подойдя ближе.
— Не мне, — не поднимая взгляда, ответила я. — Ире и Артёму.
— И вот тебе это надо? — усмехнулся он.
Я резко повернулась к нему, чуть раздражённо:
— Я хочу сделать им приятно. Что тут такого? Тем более Ире нравятся магниты.
Он прищурился, ухмыльнулся:
— Удивляюсь твоей оригинальности.
И, как ни в чём не бывало, начал оглядываться по сторонам. А я глубоко вдохнула, выбрала два магнита и заплатила. Аккуратно убрала их в сумку.
— Сказала бы — я бы купил, — бросил он уже на ходу.
— Я сама могу, — коротко ответила я.
Мы ускорили шаг, догоняя маму и Адель, которые уже стояли у фруктовой лавки, выбирая клубнику и апельсины.
Мы скупились ой как хорошо. Реально. Ходили часа два, не меньше. Пакеты росли в геометрической прогрессии, а Гриша нёс их все — молча, без жалоб, только иногда перехватывал ручки поудобнее. Напряжение между нами будто растворилось в шуме рынка, в смехе Адель, в суете. Стало… спокойнее.
Мы зашли домой, быстро разложили покупки, и Адель тут же вцепилась мне в руку:
— Идёмте скорее! Я хочу на качели, к морю!
— Та ну, — протянул Гриша, стаскивая кроссовки. — До моря идти, я не хочу.
Мы с Адель переглянулись и одновременно сказали:
— А мы тебя и не спрашивали!
И, как по команде, показали ему языки.
— Предатели, — буркнул он, но уголки губ дрогнули.
Мы вышли на улицу и пошли по узким улочкам. Стены домов от солнечных лучей были в тёплых оттенков — охра, песок, терракота. Люди сидели в маленьких кафе, смеялись, кто-то играл на гитаре. До моря идти минут двадцать — долго, да, но каждый шаг стоил того.
Гриша вдруг замедлился, достал телефон.
— Алло, да… сейчас, — бросил он в трубку. — Вы идите, я вас догоню.
Я удивлённо посмотрела на него:
— Точно?
— Точно, — кивнул он. — Я быстро.
Мы с Адель пошли дальше, медленно, не спеша. Она шагала рядом, потом вдруг подняла на меня глаза.
— Оль, а Гриша хороший? — спросила она неожиданно.
Я улыбнулась:
— Почему ты спрашиваешь?
— Он добрый, — серьёзно сказала она. — И смешной. И он мне нравится.
Я вздохнула, аккуратно сжала её ладошку.
— Он правда хороший.
— А он с нами навсегда? — тихо спросила она.
Этот вопрос ударил сильнее, чем я ожидала. Я на секунду замялась, потом мягко ответила:
— Не знаю, солнышко. Иногда взрослые не всё могут решить сразу.
Адель кивнула, будто поняла больше, чем должна была в свои почти шесть.
— Ну ладно. Главное, чтобы он ещё меня на качелях покатал.
Я улыбнулась сквозь лёгкую боль в груди и посмотрела вперёд — туда, где уже слышался шум моря.