15.
Был вечер, и воздух слегка прохладил щеки, обдавая легким ветерком. Осенние огни Барселоны мягко отражались в булыжниках, создавая уютное ощущение уюта и спокойствия. Лампы на улицах отбрасывали тёплое сияние, а запах выпечки и кофе из маленьких кафешек смешивался с ароматом прохладного моря вдали. Мы шли медленно, наслаждаясь тёплым светом фонарей и тихой магией вечера, когда каждый шаг казался частью особенного ритуала — прогулки, которая могла длиться бесконечно.
Гриша неловко прочистил горло и спросил:
— Почему твои родители здесь живут?
Я улыбнулась, вспоминая всё с детства:
— Я родилась в России, в Тюмени.
Он удивлённо приподнял брови:
— Так ты из Тюмени? Ахуеть… я тоже.
Я смяла улыбку, стараясь быть серьёзной:
— Не перебивай. Я родилась в Тюмени, но в возрасте пяти лет мы переехали сюда. Тут папе предложили крупную работу, и мы разбогатели. Потом, когда я окончила испанскую школу, было тяжело — язык не до конца освоен, и я приняла решение уехать в Москву. Через два года, на моё двадцатилетие, переехала туда, и с тех пор, когда есть шанс, всегда приезжаю сюда. Это моё детство, я обожаю этот город. Есть моё любимое место, откуда открывается вид на звёзды и на всю Барселону.
Гриша замолчал, и после короткой паузы сказал:
— Ёу, интересно, даже ебать как интересно… а что за место? Далеко отсюда?
Я с лёгкой улыбкой ответила:
— Та нет, минут 10 пешком.
Он посмотрел на меня, поиграл бровями, и я сразу поняла его намёк. Я вздохнула и сказала:
— Ладно, идём туда.
И мы шли дальше по вечерней Барселоне, где прохладный воздух и мягкий свет создавали ощущение магии.
Мы поднялись к заброшенному дому, точнее к дому, где уже давно никто не живёт. Но если подняться на крышу, открывается то самое место — моё любимое. Ступени старые, но крепкие, легко ведут наверх. Как только я вышла на крышу и увидела вид, на лице сразу появилась улыбка. Всё вокруг дышало воспоминаниями детства: огни города мерцали внизу, и лёгкий ветер играл моими распущенными волосами.
Гриша посмотрел на меня и сказал тихо:
— Ахуеть… красиво.
Я улыбнулась и кивнула:
— Видишь? А ты ещё говорил, что не хочешь гулять.
Я села на край крыши, свесив ноги, и протянула ему ладонь:
— Садись.
Он сел рядом, достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на меня и спросил:
— Не против?
Я кивнула влево-вправо, и он закурил. Держал сигарету в правой руке — длинные пальцы, браслеты на каждой руке, ухоженные ногти. Я почувствовала, как взгляд сам собой зацепился за него, но быстро отвела глаза. Но не нужно мне так засматриваться на его руки. Да и на Гришу в целом. Идеальный момент чтобы поднять эту тему.
Я глубоко вздохнула, немного неловко:
— Гриш… хочу кое-что попросить тебя.
Он затянулся дымом, посмотрел на меня:
— Слушаю.
Я говорила тихо, стараясь подобрать слова:
— Я… не хочу, чтобы мы с тобой слишком сблизились. Давай действовать только по контракту, потому что потом будет тяжело расходиться. Я человек, который быстро привязывается, и не хочу потом делать больно ни себе, ни тебе…
Он вздохнул, будто тяжело, будто эти слова попадали прямо в его сердце. Я добавила, почти шепотом:
— И ещё… я хочу, чтобы этот момент был только моментом. Без лишних ожиданий, без эмоций сильнее, чем мы можем вынести.
Он посмотрел на меня, улыбка чуть дернулась уголками губ:
— Я так и знал, что ты это скажешь. Скажу тебе так: наслаждайся пока моментом. А то когда ещё ты будешь будущей женой Оуджи Буды.
Мы оба посмеялись, лёгкая искра смеха между нами. Я всё же добавила:
— Ну, всё равно, давай не приближаться ближе контракта.
Он опустил голову и кивнул. Я заметила лёгкую тень на его лице, будто его что-то задело. Но он молчал, а это молчание говорило о том, что он тоже переживает, и я понимала — это тяжело для нас обоих.
-
Я пиздец как расстроился. Сижу, смотрю на город, а внутри буря. Оля… наверное, самый оригинальный человек, которого я когда-либо встречал. Честно. Каждое её слово, каждый взгляд — всё это как удар током. Я думал, эта поездка нас сблизит, что мы наконец перестанем быть просто… контрактными людьми. А сейчас, глядя на огни Барселоны, понимаю горькую правду: она не хочет приближаться. Не хочет, чтобы между нами было что-то больше, чем бумажка с подписью.
И знаешь что? Я реально мудила. Встретил такую девушку, красивую, умную, смешную, и… всё к чертям испортил. Всё! Я сам себе испортил этот момент. Вместо того чтобы быть рядом, уважать её, дать ей пространство, я предложил ей этот чёртов контракт. И теперь сижу, курю, и понимаю, что всё могло быть иначе. Но нет — всё из-за меня, моего эго, моих мыслей, моего страха быть осуждённым публикой. Как можно быть таким дебилом, когда перед тобой идеальный человек? Вот так.
-
Мы пришли домой около двух ночи.
После того разговора мы шли почти молча. Пару раз перекинулись короткими фразами — ни о чём, просто чтобы не было совсем пусто. Я безумно замёрзла и устала. День выжал меня полностью — и физически, и морально. В голове была одна мысль: спать.
Дом встретил тишиной. Все уже спали. Я тихо сказала Грише:
— Иди в мою комнату, я сейчас приду.
Сама пошла к Адельке. Она спала, свернувшись клубочком в своей кровати. Такая маленькая, родная. Я улыбнулась, аккуратно поцеловала её в лоб и прошептала про себя, как сильно её люблю, после чего вышла.
Когда зашла в свою комнату, Гриша говорил с кем-то по телефону. Голос тихий, спокойный. Увидев меня, он сразу сбросил вызов.
Я, не глядя на него, спросила:
— Ты где спать будешь?
Он пожал плечами и спокойно ответил:
— Где скажешь, там и буду.
Я бы с удовольствием отправила его на диван, правда. Но уже представила утро, взгляды родителей и их вопросы: почему мой «парень» спал не со мной. Поэтому пришлось выкручиваться.
Я подошла к шкафу, достала ещё одно одеяло, расправила его и выстроила между нами что-то вроде перегородки.
— Смотри, — сказала я, — я сплю слева, ты справа. И не дай бог ты перейдёшь эту границу.
Он чуть усмехнулся и коротко ответил:
— Как скажешь.
Потом я добавила:
— Душ на первом этаже, возле кухни. Но я иду первая.
Взяла пижаму, умывашки и, чувствуя, как усталость накрывает волной, вышла из комнаты.
Я вернулась в комнату минут через десять. Волосы ещё были слегка влажные, кожа тёплая после воды.
— Можешь идти, — сказала я Грише, проходя к зеркалу.
Он кивнул, но не сразу сдвинулся с места. Я взяла расчёску и начала медленно проводить ею по волосам, распутывая пряди. В отражении я видела его взгляд. Он смотрел долго, слишком внимательно — будто хотел что-то сказать, остановить, спросить. Губы чуть приоткрылись, но слов так и не последовало.
Наверное, мой разговор там, на крыше, сделал своё дело. «Не приближайся» — фраза повисла между нашей невидимой стеной.
Он отвернулся, полез в свой чемодан, что-то там искал, перекладывал вещи без особой цели. Потом молча взял полотенце и вышел в душ.
Я легла на свою сторону кровати, аккуратно, не задевая одеяльную перегородку. Натянула плед до подбородка. Усталость накрыла мгновенно — будто кто-то выключил свет внутри.
Мысли даже не успели оформиться.
Я просто закрыла глаза — и сразу уснула.