14.
Я поднялась на второй этаж, неся в руках свои вещи, чтобы разложить их по комнате. Старая комната — та, где прошло всё моё детство. Я переступила порог, и словно вернулась на годы назад: жёлтые обои, большая кровать, о которой всегда мечтала, фотографии на полочках, знакомый шкаф. Родители оставили всё как было, ничего не трогали, как я и просила.
И вдруг тихий голос:
— Миленько…
Я обернулась и увидела Гришу. Он стоял у полок, внимательно разглядывая фотографии.
— Ты в детстве так на Адель была похожа… — сказал он, наклонив голову.
— Я знаю, — улыбнулась я, — она вся в меня.
Он перевёл на меня взгляд:
— Щас мы че делаем?
— Идём все вместе гулять, — ответила я, слегка улыбаясь.
— Девять вечера… какой гулять? — фыркнул он.
— Мы очень любим гулять ночной Испанией, — сказала я, — ты не представляешь, как красиво.
Он подошёл к кровати и лёг на неё. Я удивлённо приподняла бровь:
— Я тебе разрешала ложиться?
— А я и не спрашивал, — спокойно сказал он, разлегшись, словно это было самое естественное в мире.
Я вздохнула:
— Выйди, мне нужно собираться.
— Так уж и быть, пойду к Адель, — сказал он, подмигнув, и вышел из комнаты.
Даже в свои тридцать с лишним он внутри был как маленький мальчик. И мне это… нравилось.
Стоп. Оля, нет. Всё, перестань об этом думать.
Я уже была полностью собрана: накрашенная, волосы распущены, джинсы и тёплый коричневый свитер. Куртку не надела — ещё не так холодно, да и свитер отлично согревал. Я вышла из комнаты и тут Адель подбежала ко мне, сияя:
— Оль, смотри, какая я богиня!
Я улыбнулась. Адель была одета в светлые джинсы и розовый свитер с мишкой и белой жилетке.
— И вправду, красотка.
Адель гордо добавила:
— Это Гриша помог мне одеться.
И тут из её комнаты вышел он — Гриша, с зелёными глазами и самодовольной улыбкой, будто только что выиграл чемпионат мира. Я чуть улыбнулась в ответ:
— Ладно, идём.
Мы спустились вниз, и уже внизу мама и папа были полностью готовы. Мама улыбнулась и сказала:
— Ну что, идём?
Я кивнула, глядя на всех.
Мы начали неспешно идти по улицам. На улице было прохладно, но терпимо — лёгкий ветерок заставлял прятать руки в карманы. Папа, шагнув рядом с Гришей, вдруг спросил:
— Григорий, чего-нибудь желаете выпить?
Я слегка ткнула Гришу в бок, мол нет. Он улыбнулся и сказал:
— Спасибо, но откажусь.
Папа, прищурившись, уточнил:
— Спортивный что ли?
Гриша пожал плечами:
— Нет, со здоровьем проблемы.
Я удивлённо глянула на него, а он, изогнув бровь, посмотрел на меня так, будто спрашивал: «Что?» Я подошла ближе и тихо сказала:
— Ты мне не рассказывал.
Он на секунду задумался, потом с лёгкой ухмылкой ответил:
— А должен?
Я закатила глаза и отступила чуть назад. В этот момент Адель, которая шла, прижавшись к папе, радостно заявила:
— Мам, я хочу чуррос!
Мы с Гришей шли сзади мамы и папы, и он удивлённо спросил:
— Чё это такое?
Я не смогла сдержать смех:
— Ты что, никогда не слышал про чуррос?
Он нахмурился:
— Нет. Не вижу ничего смешного.
Я объяснила терпеливо:
— Это десерт из Испании, тесто с корицей и сахаром.
Он кивнул:
— Ясно.
И мы продолжили идти дальше, а я всё ещё улыбалась, представляя, как Гриша будет пробовать первый раз этот сладкий испанский десерт.
Мы зашли в мою любимую кафешку. Тёплый запах свежей выпечки и корицы тут же обнял меня. Я улыбнулась — сразу стало уютно. Подошли к кассе, я заказала пять чурросов с мороженым. Мужчина кивнул, принял заказ и сказал:
— Хорошо, ждите за столиком.
Мы прошли к окну и сели за маленький столик у самого света. Папа уже устроился поудобнее, Гриша рядом, Адель прыгала на стуле, а мама улыбалась, наблюдая за нами.
— И на сколько вы у нас? — спросила мама, глядя на меня.
— На работе отпуск неделя, может, в среду домой. Как получится, — ответила я.
— Ага, — кивнула мама, — ну хоть что-то.
Адель, которая всё ещё была в приподнятом настроении, вдруг высказала что-то смешное:
— Мама, а если Гриша попробует чуррос и скажет, что вкусно, я буду считать его настоящим испанцем!
Мы все рассмеялись, а Гриша только пожал плечами и улыбнулся краешком губ, будто соглашался с маленькой Адель.
За окном медленно опускалось солнце, заливая улицы золотистым светом. Улочки Испании, вымощенные плиткой, узкие и уютные, наполнялись вечерним теплом. Ветер слегка колышет листья деревьев, в воздухе — аромат апельсинов и свежей выпечки. Люди неспешно идут по улицам, смеются, разговаривают, вдалеке слышится тихий звон колоколов. Испания вечереет, и этот момент — словно маленькая сказка, которую хочется запомнить навсегда.
Мы начали кушать, и сразу же Адель закричала:
— Ура! Обожаю чуррос!
Я улыбнулась, наблюдая за ней, а воспоминания о детстве всплыли сами собой — запах сладкого теста, шум семьи, смех… всё казалось таким родным и тёплым. Грише чуррос явно понравились — он аккуратно откусил, но мороженое осталось у него на губе. Адель тут же рассмешила родителей, показывая пальчиком на него.
Я тихо наклонилась и сказала почти шёпотом:
— У тебя тут…
Аккуратно, едва касаясь пальцем, я вытерла мороженое с его губ. Его глаза на мгновение встретились с моими — и в этот момент я почувствовала, как кровь застывает в груди. Сердце забилось быстрее, взгляд дрожал, а внутри всё кричало: «Что ты творишь? Нужно быть подальше! Он слишком близко!»
Я быстро отвела глаза, прочистила горло, пытаясь вернуть себе спокойствие, но тепло, что осталось после этого простого прикосновения, никак не уходило. И я понимала: рядом с ним быть легко, приятно… но опасно.
Мы погуляли просто замечательно! Лучше и придумать нельзя. Воздух был прохладный, но свежий, а огни Испании вечером делали улицы сказочными. Я так скучала по родным, по дому, по этим простым радостям. Адель, конечно, устала раньше всех и хотела спать, поэтому ближе к одиннадцати мы пошли домой. Я бы ещё гуляла и гуляла, наслаждаясь каждым моментом.
Подойдя к браме дома, Гриша вдруг сказал:
— А пойдём прогуляемся вдвоём?
Я вздрогнула от неожиданности, а мама, улыбаясь, подхватила:
— Да идите, Оль, расскажи Грише про Испанию, покажи ему всё!
Я усмехнулась, думая: «Почему бы и нет». Папа посмотрел на Гришу серьёзным взглядом:
— Гриша, ты смотри мне.
А он спокойно ответил:
— Не переживайте.
Я усмехнулась про себя, поймав себя на мысли, что папа настроен очень серьёзно — явно проверяет, стоит ли доверять этому «зятю».
А внутри всё же крутилась мысль, которая не отпускала: «Мы скоро разойдёмся». Эта фраза весела у меня в голове каждый раз, когда мы с Гришей становились ближе обычного. Я понимала, что не хочу привязываться, что это все сделает нам больно вскоре… но сама же влипла. Сердце ускоряло ритм, а разум шептал: «Оля, что ты творишь? Зачем так сближаешься?»
И всё равно шаг за шагом я шла рядом с ним, наслаждаясь этой опасной близостью.