13.
Я помогала маме носить блюда на стол — тарелки звенели, дом наполнялся запахами, от которых живот предательски урчал. Мы и правда были голодные, особенно мы с Гришей. Я машинально огляделась.
Кстати… а где он?
Папа сидел в кресле, развалившись по-домашнему, и с кем-то говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. Гриши внизу не было. И тут мама будто прочитала мои мысли, и сказала:
— Иди зови Гришу и Адель к столу. Наверное
— А где они?
Она улыбнулась, будто знала что это что-то очень милое.
— Наверное в комнате Адель.
Я кивнула и пошла наверх. Поднимаясь по лестнице, старалась идти тихо — не знаю почему, просто хотелось посмотреть со стороны. Дверь в комнату Адель была приоткрыта. Я аккуратно заглянула и оперлась плечом о косяк.
На полу, спиной ко мне, сидел Гриша. Рядом — Адель, вся в куклах, домиках и блёстках. Она что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а он слушал. По-настоящему. Не для вида.
Я невольно улыбнулась.
— А вот эта, — сказала Адель и сунула ему куклу, — моя самая любимая.
Гриша взял её в руки, покрутил, прищурился.
— На Ольку похожа, да? — сказал он.
— Ооо, да! — сразу закивала Адель. — Она красивая. У меня сестра красивая.
— Это точно, — спокойно ответил он.
Вот тут я не выдержала.
— Эй, подружки, — сказала я. — Идёмте кушать.
Адель вскочила моментально.
— Урааа, наконец-то кушать! — и, не оглядываясь, побежала мимо меня вниз.
Гриша поднялся медленно, будто не спешил. Подошёл ближе, остановился рядом. Я посмотрела на него снизу вверх и, прищурившись, с улыбкой спросила:
— Значит, я красивая?
Он чуть отвёл взгляд.
— Это… — он кашлянул, — для поддержки нашей «пары», так сказать. Всё, пойдём, короче.
И быстро прошёл мимо меня.
Я осталась стоять в дверях, глядя ему вслед и улыбаясь.
Засмущала я его, что ли?
Хах.
Мы ели. И я ловила себя на том, что безумно скучала по маминой еде — по этой простой, домашней, тёплой. По дому. По ощущению, что ты на своём месте.
За столом я сидела рядом с Гришей, напротив — Адель, которая то и дело отвлекалась на разговоры и еду одновременно. Папа сидел во главе стола, мама — рядом с ним, довольная и сияющая.
Гриша вдруг отложил вилку и вполне искренне сказал:
— София Павловна, это очень вкусно.
Мама улыбнулась, сразу как-то по-особенному, по-маминому.
— Я рада, что вам понравилось.
Она на секунду замялась, потом посмотрела сначала на меня, потом на Гришу.
— Кстати… про вас. Вы вместе?
Мы с Гришей переглянулись. Коротко, быстро — как по сигналу. И я первая сказала:
— Да, мы вместе.
Папа тут же усмехнулся:
— А Арсений что, не выдержал и убежал?
Мама бросила на него строгий взгляд.
— Давид, ну…
Я пожала плечами.
— Да ничего. Пусть. Арсений просто не тот, кто мне нужен. А вот Гриша — тот.
Я повернулась к нему и мягко улыбнулась. Настолько искренне, насколько смогла. Я надеялась, что он поймёт: это слова для родителей. Для контракта. Потому что если бы не он — этого вечера, этого стола, этого «мы» просто не существовало бы. Мы бы даже не были знакомы.
Мама кивнула, будто давно к этому пришла.
— Ну и правильно. Хорошо, что этот Арсений так и не сделал тебе предложение… хотя я так хотела.
— Всё, Соф, хватит, — вмешался папа и махнул рукой. — Зять, давай лучше про себя расскажи.
Гриша как раз пережёвывал, слегка растерялся, но ответил:
— Ну… я творчеством занимаюсь.
— Чем именно? — тут же перебил папа.
— Певец. Музыку пишу.
Папа приподнял брови.
— Ага. Интересно. А дальше? Какие планы на Ольку?
Гриша снова посмотрел на меня. Я удивлённо глянула в ответ — мол, ты серьёзно сейчас? — и только потом он перевёл взгляд на папу.
— Планы… серьёзные.
Мама сразу оживилась:
— А внуки когда?
— Мам, ну это уже слишком, — фыркнула я.
Она рассмеялась, махнула рукой.
— Ладно, ладно. Потом поговорим.
Я опустила взгляд в тарелку, а сердце почему-то билось чуть быстрее, чем нужно.
Когда мы доели, мама встала первой и начала собирать тарелки. Я сразу поднялась следом, Адель тоже соскочила со стула.
— Я помогу, — сказала я, забирая со стола посуду.
— И я! — важно добавила Адель, схватив салфетки.
Мы ушли на кухню. Папа с Гришей остались в гостиной — я слышала их приглушённый разговор, смех папы и спокойный голос Гриши.
Мама включила воду, начала мыть посуду и как бы между делом спросила:
— Ну что… он хороший?
Я поставила тарелки в раковину, на секунду задумалась.
— Да, мам. Хороший.
Она кивнула, но не отставала.
— Спокойный вроде. Воспитанный. Не дерзкий.
— Он такой и есть, — сказала я, вытирая руки полотенцем.
Адель крутилась рядом, периодически заглядывая в гостиную.
— Он со мной играл, — гордо сказала она. — И сказал, что Оля красивая.
Мама улыбнулась.
— Видишь, — тихо сказала она мне. — Плохие люди так с детьми не ладят.
Я вздохнула и опёрлась бедром о столешницу.
— Мам, не начинай…
— Я не начинаю, — мягко ответила она. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты у меня одна такая.
Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала лёгкий укол в груди.
— Мне хорошо, — сказала я. — Правда.
Мама внимательно посмотрела на меня, будто пыталась прочитать что-то между строк.
— Он тебя не обижает?
— Нет.
— Уважает?
— Да.
Она удовлетворённо кивнула.
— Главное — чтобы уважал. Остальное приложится.
Адель тем временем потянула меня за рукав.
— Оль, а он с нами жить будет?
— Пока нет, — усмехнулась я. — Не всё сразу.
— Жаль, — искренне вздохнула она.
Я рассмеялась, а мама покачала головой.
— Ну вот, — сказала она. — Уже завоевал сердца.
Я улыбнулась, но внутри всё было чуть сложнее, чем казалось.
-
Давид Павлович отвёл меня в гостиную и кивнул на диван, будто между прочим.
— Пойдём, — сказал он, — выйдем покурим?
Я молча кивнул. Перед тем как выйти, машинально бросил взгляд в сторону кухни. Оля стояла спиной, что-то говорила маме, смеялась. Дом тёплый. Настоящий. Семья — живая, не показная. И от этого внутри неприятно кольнуло. Я сюда вошёл с контрактом, а не с чистыми намерениями.
Мы вышли во двор, прошли к небольшой беседке. Давид Павлович достал пачку, протянул мне сигарету. Я взял, прикурили. Некоторое время молчали — только вечерний воздух, запах дыма и тихие звуки дома за спиной.
— Ну что, — наконец сказал он, глядя куда-то в сторону, — нравится тебе Олька?
Я даже не стал думать.
— Да, — ответил сразу. — Очень.
Он хмыкнул, затянулся.
— Слушай тогда внимательно. Ты вроде мужик знатный, видно сразу. Не пустой. Так вот… сделай всё, чтобы ей было хорошо.
Я кивнул.
— Она у меня девочка добрая. Сердце у неё мягкое. Не для игр она, понял?
— Понял, — сказал я спокойно, хотя в душе все сжималось из-за лжи.
Он усмехнулся, но в глазах было серьёзно.
— Арсений этот… — Давид Павлович махнул рукой. — Сопля. Копейки ему было жалко для Олечки. Говорил мол всё куплю для неё. Всё обещал, всё тянул, а в итоге хер. А она ждала, дурочка.
Он затянулся глубже.
— Если обидишь её… — пауза. — Знай, у меня автомат в гараже лежит.
Я медленно выдохнул дым и посмотрел на него прямо.
— Я и пальцем её не трону, — сказал ровно. — Сделаю так, чтобы она улыбалась. Чтобы не боялась. Чтобы чувствовала себя любимой. Я сделаю её жизнь сказкой.
Он внимательно посмотрел на меня, будто взвешивал каждое слово.
— Сказкой, значит?
— Сказкой, — подтвердил я.
Давид Павлович кивнул, будто принял ответ.
— Ладно. Тогда будем считать, что ты мне понравился.
Мы ещё немного помолчали. Я докурил, затушил сигарету и снова поймал себя на мысли: я влез куда глубже, чем планировал. И назад дороги уже нет.