11.
После торгового центра Гриша, как ни в чём не бывало, настоял завезти меня домой. Даже не «предложил» — просто поставил перед фактом. Я спорить не стала. Не было сил. Да и… не хотелось.
Когда за мной закрылась дверь квартиры, я прислонилась к ней спиной и поймала себя на идиотской улыбке — широкой, глупой, до ушей. Что со мной вообще происходит?
Мы же скоро разойдёмся. Я это знаю. Я это понимаю. Значит, нельзя. Нельзя позволять чувствам выходить наружу. Нельзя привязываться. А я такая — мне стоит показать каплю внимания, и у меня сразу клинит голову одним человеком. Как сегодня с Гришей.
Я открыла шкаф — и понеслось.
Джинсы, костюмы, штаны, футболки, свитера летели в чемодан без разбора. Я кидала вещи быстро, будто боялась, что если остановлюсь, начну думать. Мы едем ненадолго — пару дней, не больше. Я повторяла это себе как мантру, но чемодан всё равно получался тяжёлым.
Второй чемодан — отдельная история. Косметика. Уход. Укладки. Утюжки. Украшения. Всё то, без чего я «не я». Мы будем много гулять — я это знала. Значит, всё нужно.
Я застегнула молнии, оглядела квартиру. Тихо. Спокойно.
Мы с Гришей договорились: утром он заедет за мной, и уже на такси мы поедем в аэропорт. Без лишней суеты. Как будто так и должно быть.
Я посмотрела на часы. Восемь вечера.
Рано. Но я устала. И морально, и физически.
Сейчас — спать. Отоспаться. П завтра — дорога, родители, Испания… и он рядом.
Я выключила свет и легла, надеясь, что сон придёт быстро. Пока чувства не успели догнать меня.
Утром я встала ровно в семь. Сон больше не шёл — будто организм сам решил, что хватит. Вместо того чтобы валяться, я решила привести себя в порядок и выглядеть нормально, а не как человек, переживший маленький внутренний апокалипсис.
Даже сделала лёгкую разминку — чтобы потом в самолёте не вырубиться сразу после взлёта. Летать я не боюсь, к счастью. Никаких дрожащих рук, никаких молитв при турбулентности — просто дорога и время подумать.
Я заварила крепкий кофе, тот самый, который не бодрит, а включает.
В дорогу надела серый широкий спортивный костюм с зипкой, под низ — обычную белую футболку. Удобно, спокойно, без лишних заморочек. В маленькую дорожную сумку сложила всё, что может пригодиться в самолёте: наушники, салфетки, бальзам для губ, зарядку. Мелочи, но без них почему-то всегда неуютно.
Волосы собрала в высокий хвост. Я совсем не красилась, только бальзам был на губах и всё. Ну а зачем? Не свидание же… я так себе сказала. Хотя кого я обманываю.
И тут телефон коротко завибрировал.
Я подняла его почти сразу.
Гриша:
Доброе утро:)
Через 10 минут буду у тебя.
Уголки губ сами собой поползли вверх. Я быстро набрала ответ:
И тебе доброе. Жду.
Экран погас, а в груди появилось странное ощущение — будто день только начался, а я уже знаю: он будет важным.
Я накинула большие наушники на шею — так, будто они были частью меня, чем-то защитным. Когда на экране всплыло сообщение от Гриши «можно выходить», я быстро надела лёгкую куртку, прошлась по квартире, выключая свет в комнатах, словно прощалась с ней ненадолго. Обулась в кроссовки, проверила ключи, захлопнула дверь — и вышла.
У подъезда уже стояло такси. Рядом — Гриша. Как обычно: опёрся на машину, сигарета между пальцев, утренний дым лениво поднимался вверх. Он выглядел спокойно, собранно — будто это обычное утро, а не вылет в другую страну с девушкой, которая по контракту должна быть его будущей женой.
Он заметил меня, тут же выкинул сигарету и подошёл ближе.
— Доброе утро ещё раз, — сказал он, окинув взглядом чемоданы. — Зачем тебе два?
Я фыркнула, поправляя ремень сумки на плече.
— Я же девочка. Тебе не понять.
Он усмехнулся — той самой улыбкой, без показухи, но цепляющей. Молча взял оба чемодана, будто они вообще ничего не весили. Таксист открыл багажник, и через минуту вещи уже были внутри.
Я села на заднее сиденье.
Я достала телефон и написала Ире:
Любимка, я еду в аэропорт. Потом — в Испанию. Хочешь, чего-нибудь привезу?
Ответ пришёл почти сразу:
Ты главное приедь нормально. Про подарки забудь.
Я улыбнулась и быстро напечатала:
Ну магнитик какой-нибудь… я же знаю, вы такое любите.
Она прислала:
Ну если только магнитик:)
Я лайкнула сообщение и выключила телефон, откидываясь на спинку сиденья.
Когда таксист закончил возиться с чемоданами и хлопнул багажником, Гриша обошёл машину и сел рядом со мной. Салон сразу стал теснее — не физически, а как-то по ощущениям. Я всё ещё держала телефон в руках.
— С кем переписывалась? — спросил он как бы между делом, не глядя.
Я повернула к нему голову и с абсолютно серьёзным видом сказала:
— С мальчиком.
Он резко поднял глаза. Взгляд стал жёстким, колючим, совсем не утренним. Без улыбки. Без шутки. На секунду — таким, что воздух между нами будто сжался.
Мне стало смешно.
Я не выдержала и рассмеялась, прикрывая рот ладонью.
— Хаха, да успокойся ты, — выдохнула я. — С Ирой переписывалась.
Он медленно выдохнул, отвёл взгляд и сухо бросил:
— Смешно.
Он фыркнул и уткнулся в телефон, словно это его спасало. Но я не удержалась и решила поддразнить:
— А что, ревнуешь?
Он медленно поднял на меня глаза, чуть прищурившись, и хрипловато сказал:
— А как свою будущую жену не можно ревновать?
Я усмехнулась, коснулась его плеча и наклонилась к уху, чтобы водитель не услышал:
— Фиктивную жену.
Он слегка улыбнулся, его взгляд стал мягче, и, почти шёпотом, с лёгкой хрипотцой сказал:
— Ну жену же. Кстати, пахнешь ахуенно.
Я отстранилась, улыбнулась про себя и почувствовала, как внутри всё заколотилось от этих слов.
Мы уже сидели на стульчиках в аэропорту, чемоданы рядом. Билеты были у меня, поэтому проверку прошли быстро. Я листала ТикТок, прокручивая видео, чтобы не думать о предстоящем перелёте, а Гриша сидел рядом в телефоне разговаривая с кем-то.
Я слышала его голос:
— Ну Катюх я улетаю, не смогу… с девушкой в Испанию… какая разница зачем? … Всё, не могу говорить, давай.
Он отключил звонок и выглядел раздражённым.
— Кто это был? — спросила я, не скрывая любопытства.
Он косо посмотрел на меня и с ухмылкой:
— Ревнуешь?
Я фыркнула и отмахнулась:
— Пфф, брось, просто интересно, с кем ты говорил про меня.
Он тяжело вздохнул и сказал:
— Менеджер моя. У нас кароче тур на этой неделе должен быть в Питере, а я отказался, и она карочн предъявы кидает.
Я приподняла бровь:
— Можно было и не отказываться, я бы сама слетела к родителям.
Он хмыкнул:
— Мне нужно было познакомиться со своими будущими родственниками.
Я наклонилась к нему, чуть улыбаясь:
— А я с твоими когда?
Он слегка усмехнулся и сказал спокойно:
— Хочешь, сразу после приезда можем пойти к ним на ужин. Они будут не против.
Я кивнула, принимая это:
— Хорошо.
Минуту мы сидели молча. Он и я уткнулись в телефон.
И спустя минуту я задумалась, прикусила губу и тихо сказала:
— Прикинь, как все расстроятся, когда мы разойдемся… Слишком далеко мы зашли.
Гриша откинулся на спинку стула, спокойно посмотрел на меня и сказал:
— Та всё заебись, будет, объясним им всё. Скажем, что не сошлись характерами — и они поймут.
Я вздохнула, ощущая лёгкое волнение в груди:
— Чё-то я переживаю...
Он повернулся ко мне, взгляд мягкий, с едва заметной усмешкой:
— Да успокойся, говорю же, всё чики-пуки будет, не переживай.
Я просто глянула на него, а он — на меня. Молчанье между нами оказалось куда сильнее любых слов. Оно говорило больше, чем тысячи объяснений, и в этом взгляде было что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее, даже когда ты вроде бы должна быть хладнокровной.
-
Я усмехнулся про себя.
«Не сошлись характерами»…
Да кому я, блядь, вру.
Мы буквально созданы друг для друга. Ну точнее, я так думаю. Блядь ну она идеальная для меня. Она — как вспышка: либо свет, либо пожар. Если что-то начнёт бесить — разъебёт всё к чертям, без шансов. И меня в том числе.
Она, наверное, ненавидит меня за этот контракт. За эту фальшь, за правила, за «делаем вид». И, может, я бы понял, если бы ненавидела. Так было бы проще. П вот это её спокойствие, взгляды исподтишка, полуулыбки — они добивают сильнее крика.
Иногда мне кажется, что ей просто плевать. Аиногда — что она чувствует слишком много, но молчит. И вот это «молчит» пугает больше всего.
Я смотрел на неё сбоку, украдкой. Эти карие глаза… В них не наивность — в них сила. Такая тихая, взрослая. И одновременно нежность, от которой внутри что‑то неприятно сжимается.
Мне нельзя к ней приближаться. Я знаю себя. Моя жизнь — это постоянные проблемы, давление, люди, стресс, ночи без сна, чужие ожидания. Я ломаю всё, к чему привыкаю. Даже если не хочу.
А она… она не заслуживает быть «побочным эффектом» моей проблемной жизни.
Я поймал себя на мысли, что хочу дотянуться до её руки. Просто взять и сжать. Убедиться, что она настоящая, тёплая и рядом. И тут же одёрнул себя.
Не лезь, Ляхов. Сделаешь больно.
Я отвернулся к огромному окну аэропорта, где самолёты медленно катились по взлётке, и выдохнул.
Боже… Куда я, нахуй, влип.
-
Как вам, дорогие мои? 🫶 Что бы вы хотели увидеть дальше и как думаете, что будет дальше?