7.
Утро ворвалось без стука.
Голова гудела так, будто по ней били молотком — медленно, с расстановкой, не торопясь. Каждый удар отдавался где-то за глазами, и будильник добивал, безжалостно, противно, прямо в мозг.
Больше. Никогда. Не буду. Пить.
Я с трудом нащупала телефон, уронила его на подушку, снова нашла, кое-как попала пальцем по экрану и вырубила этот чёртов звук. Тишина накрыла, но легче не стало.
Я медленно открыла глаза.
Потолок. Чужой? Нет… мой. Сердце стукнуло сильнее. Я приподнялась на локтях — и тут же пожалела: голову повело, перед глазами поплыло. Я была всё ещё в платье. Смятом, перекрученном, будто в нём спали.
Я ничего. Абсолютно ничего. Не помнила.
Постель была заправлена. Аккуратно. Слишком аккуратно для вчерашнего хаоса. Я перевела взгляд в сторону — и увидела его.
На второй половине кровати лежал Гриша.
Я машинально отвернулась к окну. Мозг отказывался принимать информацию.
Так. Спокойно. Это просто похмелье. Тебе кажется.
Стоп.
ГРИША?
Я резко повернула голову обратно. Сердце ухнуло вниз. Он лежал ровно, солдатиком, в одежде, будто боялся пошевелиться. Лицо спокойное, почти чужое.
Я резко села, потом вскочила с кровати — и тут же покачнулась. Пол поплыл, в висках взорвалось болью. В этот же момент он проснулся.
— Чё встала? — сонно сказал он, щурясь.
— Это ты, мать твою, — выдохнула я. — Что здесь делаешь??
Он приподнялся на локтях, потом сел. Голос был хриплый, низкий, утренний.
— Ты чё, не помнишь?
Я уставилась на него.
— Нет, — честно сказала я. — А что я должна помнить?
Он посмотрел на меня слишком внимательно. Дольше, чем нужно. Потом отвёл взгляд.
— Ладно, проехали.
Он встал, потянулся, будто это самое обычное утро, будто он здесь каждое воскресенье.
— Тебе принести что-нибудь? Воды? Таблетку?
— Нет, — я сглотнула. — Расскажи, что было вчера.
Он замер на секунду. Совсем незаметно, но я это почувствовала.
— Ничего такого не было.
Он сказал это слишком ровно.
Я знала — он врёт. Не потому что помнила. А потому что чувствовала. В груди что-то неприятно сжалось, как от недосказанности.
Я устало вздохнула.
— Ладно… — тихо сказала я. — Тогда езжай.
Он повернулся ко мне.
— Вот так прогоняешь?
— Давай без вопросов, — я прижала пальцы к вискам. — И так башка раскалывается.
Он несколько секунд смотрел на меня, будто хотел что-то сказать. Потом кивнул.
— Ладно.
Он начал собираться, а я стояла посреди комнаты, в мятом платье и с пустотой в голове, понимая одно:
вчера что-то было. То, чего он не хочет рассказывать.
Сразу после его ухода квартира будто выдохнула — стало слишком тихо. Эта тишина давила сильнее, чем его присутствие.
Я дошла до кухни на автомате, налила воды, закинула таблетки и только потом заметила столешницу.
Три. Пустые. Бутылки. Вина.
Я медленно выдохнула и усмехнулась сама себе.
— Вот это я даю… — пробормотала вслух, будто это могло хоть что-то объяснить.
Внутри было странное чувство — не стыд и не вина, а пустота, как после фильма, который оборвался на самом интересном месте. Я резко развернулась и почти бегом пошла в душ. Нужно было смыть с себя вчерашний вечер, чужие слова, запах, прикосновения, которые тело будто помнило, а голова — нет.
Горячая вода била по плечам, стекала по спине. Я стояла с закрытыми глазами и ловила себя на мысли, что боюсь вспомнить. И одновременно — боюсь, что так и не вспомню.
Переодевшись в чистое, мягкое, домашнее, я снова легла на кровать.
Выходной.
Никаких планов.
Точнее… никаких у меня.
Я лежала, глядя в потолок, и сон не приходил. Мысли крутились вокруг одного и того же имени, и это злило. Я резко села, потянулась к телефону — почти разряженному — и, не давая себе времени передумать, набрала знакомый номер.
Гудки. Один. Второй.
Он ответил почти сразу.
— Чего звонишь, соскучилась?
Я буквально увидела его ухмылку — самодовольную, привычную. Сжала губы.
— Только если в твоих мечтах, — спокойно сказала я. — Я по другому поводу. Скажи… я тебе сегодня нужна?
Пауза была короткой, но ощутимой.
— Ты же сама сказала, что разрываешь контракт.
— Что? — я нахмурилась. — Какой разорвать? Боже… что вчера было? Я ничего не помню...
— Если хочешь, можем вечером пройтись, — сказал он уже другим тоном. — Спокойно всё обсудим. Я как раз свободен.
— А меня спросить не хочешь? — я усмехнулась. — Вдруг у меня тоже планы.
— Какие у тебя, кроме любимого будущего мужа, могут быть планы?
Меня передёрнуло.
— А вдруг я иду на свидание, — бросила я.
В трубке повисла тишина. Уже не игривая. Настоящая.
— С кем? — наконец спросил он.
Я не выдержала и рассмеялась — коротко, нервно, будто смехом можно было спрятать всё лишнее.
— Да шутка это, — выдохнула я. — Расслабься.
— Смешной у тебя юмор, — сухо ответил он.
Мы помолчали. Эта минута тянулась странно: ни злости, ни нежности — просто воздух между нами, наполненный недосказанным. Я почти слышала, как он думает, взвешивает, решает.
— Так что… прогуляемся вечером? — наконец сказал он, будто между прочим.
— Ладно, — ответила я. — Во сколько?
— Зашибись. Тогда в семь заеду за тобой.
— Хорошо, — я устало прикрыла глаза. — Я тогда спать.
— Давай. Спокойного дня.
Я не ответила — просто сбросила вызов.
Положила телефон на зарядку, легла на бок и уставилась в стену. Мысли ещё пару минут бегали по кругу, но потом всё стало тихо. Слишком тихо.
Сон накрыл резко, без предупреждения.
Как будто этот день решил дать мне паузу — до семи вечера.
-
Я сижу в машине возле студийки. Двигатель заглушен, в салоне душно, будто воздух тоже знает, что мне сейчас не до спокойствия. Кручу в пальцах зажигалку — щёлк, щёлк, щёлк — звук раздражает, но остановиться не могу. Привычка, когда в голове бардак.
Думаю о вчерашнем.
О том, как она кричала, как захлёбывалась словами, как смотрела на меня мутными, злыми глазами. Оля была невыносимо настоящей в тот момент. И этот поцелуй… Чёрт. Он был на эмоциях. Не про страсть, не про романтику — просто чтобы она замолчала, чтобы перестала ломать себя и меня. Успокаивающий. Тупо — да. Импульсивно — ещё как.
Я был уверен, что она это запомнит.
Что утром будет неловкость, злость, вопросы, хоть что-то. А она… ничего. Пустота. Белое пятно. И от этого почему-то больнее, чем если бы она меня оттолкнула.
Я смотрю в лобовое стекло, не видя ни машин, ни людей.
Наши недоотношения — именно так. Недо. Недоговорённые, недочувствованные, недожитые. Я наивно подумал, что один поцелуй сможет что-то сдвинуть. Что она хотя бы на секунду посмотрит на меня не как на часть контракта.
Не так всё. Совсем не так.
Вечером… вечером я попробую по-другому. Без давления, без криков. Попытаюсь подойти ближе, поговорить, узнать её — не как «Олю по договору», а как человека. Как женщину. Хотя бы чуть-чуть.
И ещё эта чёртова помолвка. Как кость в горле. Формально моя, а по факту — чужая.
Я усмехаюсь сам себе, устало, без радости.
— Гриша, Гриша… — бормочу под нос. — Куда ты катишься?
Зажигалка щёлкает в последний раз. Я сжимаю её в ладони и впервые за долгое время понимаю: назад уже как-то не очень хочется.