6.
Вечер уже начинал остывать, воздух на улице был свежий, но мои мысли кипели. Я, Ира, Гриша и Артём стояли у бордюра, парни курили, а мы с Ирой обсуждали предстоящую ночёвку, смеялись и придумывали планы. Но вдруг я услышала Артёма:
— Ты че внатуре на Ольке женился?
Я чуть поперхнулась и оторвалась от разговора с Ирой:
— Что ты только что сказал? — спросила я, пытаясь сохранить спокойный тон, хотя внутри всё кипело.
— Ну, Ммшаня сказал, что Гришаня назвался твоим мужем, — ответил Артём, слегка улыбаясь.
Я обернулась к Грише, глаза полные злости и недоумения, ожидая объяснений. Он же выглядел так, будто сам не понимал, как сюда попал. Неловко почесав затылок, он пробормотал:
— Ну да… точнее, мы скоро поженимся… но пока что в планах помолвка.
Я ахнула, чуть отвернулась от Иры и Артёма, чтобы скрыть шок, и злобно посмотрела на Гришу. Губы едва шевельнулись:
— Тебе пиздец.
Он прочитал по губам, подмигнул, а затем притянул меня к себе и обнял за плечо, будто всё это — обычная игра.
Ира не выдержала:
— Боже, вы такие зайки! Жду не дождусь.
Артём хмыкнул, слегка качнув головой:
— Братан, ебать, ты гонишь. Но предупредите нас, когда там будет ваша помолвка, ладно? Мы едем.
— Ладно, роднуль, я жду тебя, — сказала Ира.
— Да, давай, скоро буду, — ответила я, но уже мысленно раздражённая.
Как только они ушли, я резко вырвалась из объятий Гриши, глядя на него с явной злостью.
Я стояла на холодном воздухе, злость пульсировала в висках, руки сжаты в кулаки.
— Ты придурок? — вырвалось у меня. — Вот про что я и говорила! Какая помолвка? Ты совсем с ума сошёл?
Он словно не услышал крика моей ярости, спокойно потянулся в карман, достал пачку сигарет, поднёс одну к губам и закурил.
— Та не кипишуй ты, нормас всё будет, — сказал он тихо, ровно, будто я лишь слегка волную его день.
Я не унималась:
— Я вижу, тебе совершенно насрать на то, что происходит, да? Я на такое не подписывалась!
Гриша медленно выдохнул, глаза на меня холодные, но в них пробивалась какая-то хитрая уверенность:
— Та сыграем эту помолвку, а через месяца два сделаем скандал и разойдёмся, чтобы люди успокоились. И тебе тоже желательно успокоиться.
Мои брови сошлись, голос стал острее:
— То есть ты считаешь меня сумасшедшей? Ненормальной?
Он бросил недокуренную сигарету на землю, потоптал её, а потом спокойно сказал:
— Да я не это имел в виду!
Но я не стала слушать, развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Он шел за мной, но я услышала, как он сказал:
— Ну и куда ты?
Я резко остановилась, повернулась и рявкнула:
— Только попробуй пойти за мной!
И ушла, оставив его стоять в недопонимании и лёгкой тенью раздражения на лице. В воздухе осталась только моя злость и лёгкое, едва ощутимое напряжение между нами, словно буря ещё только начиналась.
Я едва переступила порог квартиры и сразу скинула каблуки, чувствуя, как ноги наконец расслабляются. Настроения не было совсем, злость оставалась со мной от этого вечера. Не хотелось ничего. Только взять бутылочку вина и выпить её, раздумывая обо всём. Ещё несколько минут я просто стояла на кухне, прислонившись к столешнице, потом решила позвонить Ире — нужна была хоть какая-то поддержка, хоть маленький свет в этом хаосе.
Экран телефона засветился, и я нажала кнопку вызова.
— Любимая, прости, пожалуйста, я не смогу прийти, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — С Гришей повздорили немного, и настроения нет.
— Ого, а что случилось? — удивленно спросила Ира.
— Та так, ерунда, — коротко ответила я, чувствуя, как раздражение от вечера всё ещё тянет за собой.
— Ну всё, значит, не судьба нам собраться вдвоём и посплетничать, — вздохнула она слегка разочарованно.
— Извини, пожалуйста, — тихо ответила я. — Ты ж знаешь, когда я без настроения, люблю сама быть.
— Ладно, понимаю, ничего страшного, — прозвучало в её голосе тепло и лёгкая улыбка.
— Тогда целую, — добавила я и сбросила звонок, ощущая, как какая-то часть злости постепенно растворяется. Вечер всё ещё был тяжёлым, но маленькая искорка поддержки Иры сделала его чуть легче.
-
Я стоял на балконе своей холостятской, или уже не совсем холостятской квартиры, закуривая косяк. Дурманящий дым медленно поднимался в ночное небо, смешиваясь с моими мыслями. Я не знаю, почему меня так тянет к Оле. Она совсем не такая, как все. Она — своя, непредсказуемая, и от этого всё внутри дергается.
Я понимаю, что обидел её. Оставил саму, когда не стоило. Полный мудак. И этот фиктивный брак… вся эта херня. Я знаю, что рано или поздно мы разойдёмся, и всё это рухнет.
Но сейчас… сейчас я просто хочу насладиться моментом. Моментом, когда она рядом. Её карие глаза, её смех, её лёгкое раздражение — всё это затягивает, и я не могу оторваться. И пусть завтра будет хаос, пусть завтра мы будем ссориться, пусть это всё фикция… но сегодня я хочу просто быть рядом с ней.
-
Я всё ещё сидела на столешнице, в этом чёрном платье, держа бокал вина. Вино горчило на языке, но я почти не ощущала вкус — мысли кружились в голове.
Может… ну нахер этот контракт? Хотя… уже поздно, шаг назад не сделаешь. А ведь он даже не проводил меня до дома. Не остановил, не посадил в машину. Я шла сама. И правильно… сама же на него накричала.
Я сжала бокал чуть крепче, почувствовав, как пальцы побелели. Какая я дура. Всю дорогу думала, что контролирую ситуацию, а на деле… на деле всё вышло из-под меня. И теперь остаётся только вино и мысли, которые крутятся слишком быстро, чтобы их поймать.
-
Час ночи.
Две пустые бутылки вина валялись на полу, третью я сжимала в руке, как спасательный круг. Я лежала поперёк кровати, в том самом чёрном платье, макияж давно потёк, волосы прилипли к мокрым щекам. Слёзы текли без остановки — тихо, упрямо, будто внутри прорвало плотину.
Какой же Гриша мудак.
Настоящий. Холодный. Самодовольный.
В груди жгло так, будто меня изнутри раздирали ногтями. Я злилась, мне было больно, обидно до тошноты. Хотелось не плакать — хотелось кричать. Высказать всё. Разорвать эту тишину, в которой он, наверное, спокойно спит, пока я тут разваливаюсь по кускам.
— А знаешь что… — прошептала я в пустоту. — Почему бы и нет.
Телефон нашёлся где‑то под подушкой. Экран расплывался, пальцы не слушались. Я листала контакты, сама не понимая как, и вдруг — его имя. Сердце дёрнулось, будто я нажала на открытую рану. Я даже не задумалась. Просто нажала «вызов».
Гудки.
Один.
Второй.
Каждый — как удар.
Он ответил не сразу.
— Алло… — хрипло, сонно. Было слышно: я его разбудила.
И меня сорвало.
— Гриша, ты такой мудак… — слова путались, язык заплетался, голос дрожал. — Такой идиот… ты вообще понимаешь, что ты наделал?
— Чё уже случилось?.. — пробормотал он.
— Не смей меня перебивать! — почти закричала я и сама всхлипнула. — Я… я решила. Я разорву этот чёртов контракт! Ты мудак, слышишь? Как ты вообще можешь играть в любовь? Тебе самому не противно?!
Я задыхалась, слова вываливались беспорядочно, вместе со слезами.
— Ты назвался моим мужем! Мужем! — голос сорвался. — А потом даже не провёл меня домой… Я шла одна, как дура! Ты такой придурок, Гриша… такой…
Я замолчала, потому что горло сжало, а в трубке повисла тишина. Потом я услышала, как он медленно выдохнул.
— Ты пьяная? — тихо спросил он.
— А какая тебе разница?! — выкрикнула я. — Вообще никакой!
Несколько секунд — тишина. Потом его голос стал другим. Собранным. Слишком серьёзным.
— Понял, — коротко сказал он. — Еду.
Гудок.
Связь оборвалась.
Я уронила телефон на грудь и закрыла глаза. Слёзы продолжали течь, но внутри было ещё страшнее.
Спустя минут пятнадцать я услышала звонок в дверь. Сначала не открыла — горло было перекошено от слёз, слюни мешали дышать, тело дрожало. Второй звонок застучал сильнее, и я почти прорычала, вскакивая с кровати. Сделала глоток вина, пытаясь хоть как‑то собраться, и пошла к двери.
Рука тряслась, когда я едва приподняла дверцу. На пороге стоял он — Гриша. Молчал, взгляд был тяжёлый, почти непробиваемый. И я… сорвалась.
— Зачем ты приехал?! — крик вырвался из меня, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться снова. — Я тебя звала?! Проваливай! Я не хочу тебя видеть!
Он шагнул внутрь. Без слова забрал бутылку вина с моих рук.
— Отдай! — заорала я, глаза горели. — Ты не имеешь права забирать моё!
Он вздохнул, тяжело, почти устало, и тихо сказал:
— Успокойся. Тебе надо поспать. Где ванная?
— Та… зачем тебе это надо? — пробормотала я, пытаясь отбиться. — Иди домой, я не хочу тебя видеть!
Он молчал, будто взвешивал каждое слово, потом коротко:
— Понял. Сам решу.
Прежде чем я успела что‑то сказать, его руки осторожно, но твёрдо обвили меня, подняли с пола. Позиция была такая, что мне пришлось обвить его шею своими руками. Сердце бешено колотилось, дыхание путалось. Он держал меня, не спрашивая, и начал идти по квартире, ища ванную. Я чувствовала себя маленькой, уязвимой, и одновременно странно защищённой в его руках.
В ванной он тихо спросил, почти шёпотом:
— Сможешь умыться?
Я дёрнулась, вырвалась из его рук и села на холодный бортик ванны. Мир плыл перед глазами.
— Я ничего не хочу… не трогай меня!, — слова путались, язык не слушался.
Гриша тяжело вздохнул. В этом вздохе было всё — усталость, злость, тревога. Он снова подошёл, поднял меня, будто я ничего не весила, включил кран. Холодная вода ударила по коже, по щекам, по заплаканным глазам. Он умывал меня аккуратно, но уверенно, как будто боялся, что я рассыплюсь у него в руках.
— Ты меня разбудила, — сказал он глухо. — Я приехал к тебе посреди ночи, а ты выёбываешься. Успокойся. Я тебя уложу спать и уйду.
Я резко скинула его руки, схватила полотенце, вытерла лицо почти зло.
— А я просила приезжать? — голос сорвался. — Да хоть сейчас уходи! Мне от тебя ничего не нужно!
Он замер на секунду, потом взял меня за предплечья. Не больно — крепко. Так, чтобы я не убежала, не упала, не сломалась.
— Успокойся, — сказал он уже тише. — Твои психи ни к чему. Ты…
— Нет! — я взбесилась, перебила его. — Твоё нахождение здесь ни к чему! Слышишь?! Я разрываю этот чёртов контракт! Я не хочу быть рядом с тобой!
Слёзы снова хлынули, горячие, неконтролируемые. Мне было плевать, как я выгляжу, плевать, что он думает. Внутри всё рвалось.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я шагнула ближе, почти вплотную:
— Не смей говорить! Я ненавижу тебя, Гриша Ляхов!
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. И в этот самый момент я почувствовала, как его губы прижались к моим.
Мир рухнул.
Это не был нежный поцелуй и не был грубый. Он был отчаянный. Такой, будто он пытался заткнуть мои слова, мои слёзы, мою боль — и свою тоже. Поцелуй затянулся. Глубокий, тягучий, опасный.
Будь я трезвая — я бы оттолкнула его сразу. Сказала бы «нет», влепила бы пощёчину, ушла бы в другую комнату и захлопнула дверь. Но алкоголь размывал границы, притуплял правильные решения, делал всё слишком… настоящим и неправильным.
Я лишь придвинулась ближе.
Его ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, удерживая мягко, но так, что было ясно — он никуда меня не отпустит. Вторая рука скользнула по щеке, большим пальцем он стёр слезу, будто она мешала. Его прикосновения были неожиданно бережными, совсем не такими, какими должны быть у человека, которого я только что называла мудаком и ненавидела вслух.
У меня дрогнули губы. Я ответила. Но сейчас мне было всё равно. Я знала, что не вспомню деталей утром. Не вспомню, как именно он смотрел, как дрогнули его губы, как сильно билось моё сердце. В голове была только одна мысль, мутная и опасная:
Будь что будет.
-
Не забывайте за отзывы, мои родные🥹🫶🏻