8. Голос среди теней
Глава 8.
Голос среди теней
Инджи лежала в своей постели, уставившись в окно, где ветки старого клёна царапали стекло. В этом доме всё было слишком новым, слишком дорогим и совершенно чужим. Смена обстановки, несмотря на всю роскошь, не принесла ей облегчения. Бессонница стала её постоянной спутницей, такой же верной, как и обручальное кольцо на пальце.
Она знала, что за стеной тоже не спят. Чонвон работал. Всегда. Она слышала едва уловимый щелчок клавиш ноутбука или тихий шелест страниц. Иногда ей казалось, что он боится заснуть, будто во сне он может потерять контроль над своей идеально выстроенной империей. В ту ночь воздух в комнате вдруг стал густым, как клейстер. Инджи перевернулась на другой бок, и звук трения ткани простыни о матрас внезапно сдетонировал в её голове воспоминанием.
Этот же звук. Шуршание пластиковых пакетов, в которые судебные приставы упаковывали её одежду. Красные наклейки на зеркалах. Скрип тяжелых ботинок по паркету гостиной.
Она почувствовала, как горло перехватил невидимый обруч.
– Дыши, – прошептала она себе. – Инджи, это просто сон. Это прошло.
Но это не проходило. Сердце начало колотиться о ребра, как пойманная птица. В глазах потемнело, а комната начала сжиматься. Ей казалось, что стены особняка это те самые картонные коробки, в которые они с отцом складывали остатки своей жизни, и сейчас эти коробки захлопываются, лишая её кислорода.
Она сползла с кровати, задыхаясь. Холодный пол не привел её в чувство. Напротив, он напомнил ей ледяной склад, где она работала по ночам.
– Папа... – вырвалось у неё вместе с судорожным всхлипом.
Она забилась в угол между кроватью и тумбочкой, обхватив колени руками. Тело трясло так сильно, что зубы стучали. Это была паническая атака... старая подруга, которая не навещала её с момента первой госпитализации отца.
Дверь спальни тихо открылась. Инджи не видела, кто вошел, перед глазами плыли серые пятна.
– Инджи?
Голос Чонвона. Спокойный, ровный, но сейчас в нем прорезались нотки тревоги, которых он никогда не позволял себе на публике.
– Не подходи... – выдавила она, пытаясь оттолкнуть воздух руками. – Они заберут... всё заберут...
Чонвон замер в паре метров от неё. Он был в домашней рубашке с расстегнутым воротником, в руках папка с документами. Он посмотрел на её побелевшие костяшки пальцев, на расширенные, полные ужаса зрачки. Он не был психологом. Он не знал, как утешать людей. В его семье слезы считались дефектом производства. Он сделал то, что умел лучше всего проявил прагматичность, но в этой прагматичности было неожиданное милосердие.
Он не бросился к ней с объятиями, зная, что любое резкое движение сейчас только усилит её страх. Вместо этого Чонвон медленно опустился на пол прямо там, где стоял. Он сел, прислонившись спиной к двери, и раскрыл свою папку.
– Отчет о квартальной прибыли подразделения парфюмерии "Yang Garden", — начал он читать вслух. Его голос звучал монотонно, размеренно, словно он читал лекцию в пустом зале. — Согласно текущим показателям, выручка от реализации концентрата масла дамасской розы увеличилась на четыре целых две десятых процента...
Инджи вздрогнула. Она не понимала смысла слов, но ритм его голоса... он был стабильным. Это была единственная стабильная вещь в её разрушающемся мире.
— ...логистические издержки на транспортировку сырья из Болгарии были оптимизированы за счет использования новых контейнерных мощностей, — продолжал Чонвон. Он перевернул страницу. — Прогноз на следующий месяц указывает на стабилизацию цен на синтетические мускусы...
Инджи сделала первый глубокий вдох. Кислород обжег легкие, но она не перестала слушать.
— ...внедрение автоматизированных систем полива в оранжереях третьего сектора позволило сократить расход воды на восемьсот литров в сутки...
Она начала различать цифры. Восемьсот литров. Четыре процента. Это были скучные, сухие факты, но именно их скука и была спасением. В мире этих цифр не было места судебным приставам, инсультам и предательствам. Там был только порядок.
Постепенно дрожь в её теле утихла. Инджи подняла голову и посмотрела на Чонвона. Он сидел в полумраке, освещаемый лишь слабым светом из коридора. Его пальцы привычно поправили часы на запястье — единственный жест, выдававший, что он тоже волнуется. Он замолчал, увидев, что она пришла в себя.
– Ты... почему ты читаешь это? – спросила она. Её голос был слабым и охрипшим.
– Ты не реагировала на обычные слова, – он не смотрел на неё, изучая какой-то график в папке. – Но мой голос это то, что ты слышишь каждый день. Я подумал, что если буду говорить о чем-то максимально скучном и предсказуемом, твой мозг поймет, что опасности нет. Цифры не лгут, Инджи. И они не нападают.
Инджи вытерла слезы ладонью. Она всё еще сидела на полу, чувствуя себя опустошенной, но живой.
– Ты все таки такой странный, Чонвон. Очень странный.
– Я знаю.
Он закрыл папку и отложил её в сторону. Несколько минут они сидели в полной тишине. Двое «сожителей», разделенных несколькими метрами дорогого ковра и пропастью невысказанных слов.
– Расскажи мне, – вдруг сказал он. – Не про цифры, а про тот день.
Инджи горько усмехнулась. – Зачем тебе? Чтобы дополнить свое досье на семью Ким?
– Чтобы понять, почему ты до сих пор ждешь удара, даже когда вокруг тебя стены, которые никто не сможет снести.
Инджи прислонилась головой к кровати. – Больше всего я помню запах. Запах дешевого одеколона того пристава, который выносил из дома пианино моей мамы. Это пианино было единственным, что у меня осталось от неё. Он тащил его по паркету, и звук был такой... как будто кто-то кричит, а потом я увидела папу. Он просто стоял в саду и смотрел на свои розы. Он не сопротивлялся. Он просто выключился. Как лампа, у которой перерезали шнур. В тот вечер я поняла, что в этом мире всё иллюзия. Твой дом, твои вещи, твоя фамилия... Это всё может исчезнуть за один час, если кто-то сверху решит, что ты больше не нужен.
Чонвон слушал, не перебивая. – В моем мире, – тихо произнес он, – всё еще хуже. Здесь ничего не исчезает просто так. Здесь тебя медленно разбирают на запчасти, оставляя оболочку. Мой дед не выставит меня на улицу. Он просто сделает так, чтобы внутри меня не осталось ничего, кроме "Yang Garden". Это тоже своего рода выселение. Выселение человека из его собственного тела.
– Мы оба бездомные, Чонвон, – сказала она. – Только у меня нет дома в физическом смысле, а у тебя в духовном.
Чонвон поднялся с пола. Он подошел к ней и протянул руку. Инджи колебалась секунду, прежде чем вложить свою ладонь в его. Он помог ей встать.
– Тебе нужно поспать. Завтра будет тяжелый день.
– Почему?
– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в офис. Мне нужен ассистент, которому я могу доверять.
Инджи нахмурилась. – Ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я работала на компанию, которая поглотила мою семью?
– Я хочу, чтобы ты видела всё изнутри, – он посмотрел ей прямо в глаза. – В "Yang Garden" сейчас идет война. Мои родственники, акционеры, конкуренты... они все ждут, когда я споткнусь. Ты единственная, кто не заинтересован в моей власти, но ты заинтересована в моем выживании, потому что от этого зависит твой отец. Это делает тебя самым надежным союзником.
Инджи почувствовала, как в ней просыпается прежняя гордость. – Я не буду твоей красивой секретаршей, которая приносит кофе.
– Ты будешь моими глазами там, где я не могу быть одновременно. Идем, спи. Это приказ генерального директора и твоего законного мужа.
Он ушел, плотно прикрыв дверь, а Инджи впервые за долгое время уснула сразу. Его монотонный голос о масле дамасской розы всё еще звучал в её сознании, став её импровизированным якорем.
Штаб-квартира "Yang Garden" в центре Сеула была триумфом стекла и стали. Огромный холл, заполненный экзотическими растениями под стеклянным куполом, казался джунглями, прирученными цивилизацией.
Инджи шла за Чонвоном, чувствуя на себе сотни взглядов. Она была одета в строгий серый костюм, волосы уложены в безупречный пучок. В руках планшет. Официально она была госпожой Ян, проходящей стажировку в отделе стратегического планирования. На деле ... все понимали, что она здесь, чтобы Чонвон мог держать её под присмотром.
– Смотри на их лица, а не на костюмы, – не оборачиваясь, бросил Чонвон, когда они зашли в лифт. – Те, кто улыбается шире всех, обычно уже держат нож за спиной.
В офисе царила атмосфера фальшивой вежливости. Инджи отвели отдельный стол в приемной Чонвона. Её работа заключалась в разборе почты и систематизации отчетов, но уже через пару часов она поняла, что Чонвон не преувеличивал насчет войны.
К обеду к нему зашел его двоюродный брат, Ян Хамин. Красавчик с приторной улыбкой и глазами, в которых плескалась неприкрытая спесь.
– О, Инджи! – воскликнул он, проходя мимо её стола. – Как мило, что Чонвон нашел тебе занятие. Это лучше, чем собирать букеты в подвале, верно?
Инджи даже не подняла глаз. – Господин Ян, у генерального директора сейчас совещание по видеосвязи, если вы хотите записаться на прием, я могу предложить вам время в следующем месяце.
Намин осекся. Его лицо на мгновение исказилось от гнева. – А ты быстро освоилась, но не забывай, кто ты здесь. Ты аксессуар, как только Чонвон получит пост председателя, он вернет тебя туда, откуда взял.
– По крайней мере, я аксессуар, который умеет читать, - спокойно ответила она. – А вот в ваших отчетах по логистике, которые я только что просмотрела, не хватает подтвержденных накладных на пятьсот миллионов вон. Чонвону это очень не понравится.
Намин побледнел и, пробормотав что-то невнятное, быстро скрылся в коридоре.
Инджи почувствовала странный прилив азарта. Она вернулась к документам и начала вчитываться в них внимательнее. Чем больше она изучала внутреннюю отчетность, тем яснее видела картину. Чонвона намеренно подставляли. Его распоряжения саботировались на низших уровнях, информация доходила до него с задержкой, а бюджеты раздувались его подчиненными. В три часа дня она зашла в его кабинет без стука. Чонвон сидел за столом, массируя виски. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе.
– Ты видел отчет по проекту? – спросила она, кладя перед ним планшет.
– Видел, расходы превышены на двадцать процентов. Я уже готовлю выговор отделу закупок.
– Не готовь, – Инджи присела на край его стола. – Посмотри на поставщиков. Это фирмы-однодневки, зарегистрированные на имя сестры твоего финансового директора. Тебя не просто обкрадывают, Чонвон. Тебе создают репутацию неэффективного руководителя прямо перед годовым собранием акционеров. Если ты сейчас подпишешь эти счета, ты признаешь свою некомпетентность.
Чонвон взял планшет. По мере чтения его лицо становилось всё более жестким.
– Откуда ты это знаешь?
– Я три года работала внизу, Чонвон. А до этого работала в компании моего отца. Поверь уж, я знаю, как прячут откаты. Твои профессионалы думают, что я просто глупая принцесса. Они не стесняются обсуждать свои дела в курилке, пока я прохожу мимо.
Чонвон откинулся на спинку кресла. Он посмотрел на неё не как на жену или проблему, а как на равного партнера.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Потому что я не хочу, чтобы тебя победили эти шакалы, – наконец сказала она. – Если ты упадешь, я хочу, чтобы это сделала я. Лично, а не кучка вороватых клерков.
Чонвон вдруг протянул руку и накрыл её ладонь своей. В его жесте не было страсти, только глубокая, искренняя благодарность.
– Помоги мне, Инджи. Помоги мне вычистить этот сад.
– Только если ты пообещаешь, что после этого мы пойдем и съедим самый острый токпокки в Сеуле. У меня от твоего офисного воздуха начинается аллергия на приличия.
Чонвон усмехнулся. – Обещаю, даже если мой желудок после этого объявит мне импичмент.
В тот вечер они ушли из офиса последними. Вспышки камер у входа больше не казались Инджи такими пугающими. Она знала то, чего не знали репортеры: за этим идеальным фасадом счастливой пары ковался союз, который был гораздо опаснее и прочнее любой любви. В машине Чонвон снова поправил часы, но на этот раз он сделал это уверенно.
– Знаешь, – сказала Инджи, глядя в окно. – Тишина в твоем офисе сегодня звучала по-другому.
– И как же?
– Как затишье перед бурей. Мне кажется, Чонвон, что в этой буре мы будем на одной стороне.
Он ничего не ответил, но крепче сжал руль. Впервые за долгое время он не чувствовал бессонницы. У него была цель. И у него были его золотые руки, которые начали лечить не только кактусы, но и его разрушенную жизнь.