7. Печать мясника
Глава 7.
Печать мясника
Ночь после открытия секретной оранжереи не принесла Инджи покоя. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Чонвона: "Учи меня чувствовать хоть что-то, кроме холода". Но как она могла учить его теплу, когда в её руках всё еще жгла пальцы папка с документами, где его подпись стояла под смертным приговором её прошлой жизни? Она не могла просто забыть об этом. Каждое доброе слово, каждый жест заботы от него теперь казался ей изощренной формой психологической пытки.
Инджи сидела в библиотеке, окруженная тишиной, которая теперь казалась не просто пустой, а зловещей. Перед ней на столе лежали разрозненные листы... те самые, что она выкрала из его кабинета. Она перечитывала их снова и снова, пытаясь найти лазейку, оправдание... или окончательное подтверждение своей ненависти.
И именно тогда она заметила это. В самом конце папки, подшитый к акту о окончательном поглощении "Kim Logistics", лежал технический отчет о банковских операциях. Это была выписка из системы внутренних переводов корпорации. Внимание Инджи привлек один столбец — "Отклоненные транзакции".
Дата стояла за три дня до официального банкротства её отца.
Сумма: десять миллиардов вон.
Получатель: личный счет Ким Санхо.
Статус: Заблокировано администратором высшего уровня (Председатель).
Инициатор запроса: Директор отдела стратегического планирования — Ян Чонвон.
Её сердце пропустило удар. Она перечитала имя инициатора трижды. Десять миллиардов вон это была именно та сумма, которой её отцу не хватило, чтобы покрыть экстренный кассовый разрыв и остановить судебных приставов. Десять миллиардов, которые могли спасти его от инсульта и её... от подвала.
– Что ты ищешь в этих мертвых цифрах, Инджи?
Голос Чонвона заставил её вздрогнуть. Он стоял в дверях, уже без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел изможденным, но его взгляд был прикован к листам в её руках.
– Ты тогда пытался перевести эти деньги, – она подняла на него глаза, и в них была не ярость, а глубокое, болезненное замешательство. – За три дня до конца. Ты пытался спасти компанию моего отца?
Чонвон вошел в комнату, плотно закрыл дверь и щёлкнул ключом. Он подошел к столу и посмотрел на выписку, как на старую рану, которая снова начала кровоточить.
– Зачем ты это нашла? – глухо спросил он. – Это ничего не меняет.
– Это меняет всё! – Инджи вскочила, сжимая лист в руках. – Все это время я смотрела на тебя и видела убийцу. Я думала, что ты лично составил этот план, чтобы выслужиться перед дедом и отцом. Но здесь... здесь написано, что ты пытался отправить деньги анонимно. Почему?
Чонвон резко развернулся к ней. Его лицо, обычно каменное, теперь дрожало от сдерживаемых эмоций.
– Потому что я был идиотом! – выкрикнул он, и этот крик разорвал тишину библиотеки, как выстрел. – Я думал, что если я буду золотым мальчиком компании, если я буду приносить им прибыль и составлять безупречные стратегии, у меня будет право голоса. Я думал, что смогу убедить отца, что уничтожение "Kim Logistics" это ошибка, что это не бизнес, а просто кровавая бойня.
Он подошел к окну и ударил кулаком по раме. – Твой отец... он был единственным, кто в этом бизнесе еще верил в правила. Он строил логистику тридцать лет. Мой отец хотел не его компанию, Инджи. Он хотел его достоинство. Он хотел стереть его в порошок, потому что твой отец когда-то отказался участвовать в его серых схемах.
– Значит, план поглощения... – прошептала Инджи.
– Мой отец заставил меня его составить! – Чонвон обернулся, его глаза горели темным, лихорадочным светом. – Это был мой экзамен на верность семье. Он сказал: "Сделай это чисто, или я сделаю это грязно, и тогда твой Ким Санхо закончит в тюрьме". Я составил план, пытаясь оставить в нем лазейки, через которые твой отец мог бы вывести активы, но мой отец... он мясник, Инджи. Он видит ловушки лучше, чем я. Он перекрыл все выходы, а когда я попытался отправить эти чертовы деньги со своего личного счета, он заблокировал их через минуту. На следующее утро вызвал меня в кабинет и заставил смотреть, как он подписывает приказ о ликвидации.
Инджи чувствовала, какеё мир, выстроенный на фундаменте ненависти, рассыпается в пыль. Она смотрела на Чонвона и видела в нем не врага, а человека, которого годами ломали об колено, заставляя быть соучастником преступлений.
– Почему ты не сказал мне раньше? – спросила она. – Почему позволял мне ненавидеть тебя?
– А что бы это изменило, Инджи? – он подошел к ней вплотную, и его голос сорвался на шепот. – Деньги не дошли. Твой отец слег, а ты оказалась на улице. Моя подпись стоит под теми документами. Я и есть часть этой машины. Неважно, нажимал я на курок или просто чистил пистолет. Кровь всё равно на моих руках. Мне было... легче, если бы ты меня ненавидела. Это было честнее, чем твоя благодарность за то, что я не смог сделать.
Инджи смотрела на него, и впервые за долгое время ей не хотелось вонзить в него вилку. Ей хотелось коснуться его лица.
– Пойдем на террасу, – тихо сказала она. – Здесь слишком мало воздуха.
На террасе было прохладно. Ночной Сеул расстилался внизу россыпью драгоценных камней, но отсюда, с высоты Сонбук-дона, он казался игрушечным. Чонвон принес бутылку вина и два бокала. Он разлил вино, и звук льющейся жидкости был единственным, что нарушало тишину.
Они сидели в плетеных креслах, разделенные лишь маленьким столиком. Инджи сделала большой глоток. Вино было терпким, с привкусом ежевики и дыма.
– Зачем ты на самом деле женился на мне? – спросила она, глядя на огни города. – Не верю, что только из-за завещания деда. Ты мог найти сотни других невест, которые не смотрели бы на тебя как на монстра.
Чонвон долго крутил бокал в руках. Свет луны отражался в красной жидкости.
– В ту ночь, когда твоего отца увозили на скорой... я был там. В машине, за углом. Я видел, как ты стояла под дождем с одним чемоданом. Ты не плакала. Ты просто смотрела на пустой дом так, будто запоминала каждую трещину на стене. Твоя спина была такой прямой... – он замолчал, сглатывая ком в горле. – Я понял, что если я тебя не заберу, ты исчезнешь. Мой отец позаботился бы о том, чтобы ты не нашла работу. Он хотел уничтожить твой род до конца. Женитьба на тебе... это был единственный способ легально вывести тебя из-под его удара. В семье Ян ты неприкосновенна. Даже для него.
– Ты спасал меня, – осознание ударило её под дых. – Всё это время... эти три года, пока я работала на складе...
– Я наблюдал, — признался он. – Я подкупал управляющих, чтобы они давали тебе больше смен, когда тебе нужны были деньги на лекарства. Я следил за тем, чтобы у тебя всегда был хоть какой-то доход, но я не мог подойти. Я знал, что ты плюнешь мне в лицо. И ты была бы права.
Инджи почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Одна-единственная, горячая и соленая.
– Мой отец всегда говорил, что ты талантлив, – прошептала она. – Еще до банкротства. Он говорил: "У Ян Гынсока растет сын, который понимает душу цветов, в отличие от своего отца-мясника". Он тебя уважал, Чонвон.
Чонвон закрыл глаза, и на его лице отразилась такая невыносимая мука, что Инджи не выдержала. Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Он вздрогнул. Его пальцы были ледяными, но когда она сжала их, они начали медленно согреваться.
– Твой отец... – начал он, открыв глаза. – Он был садовником. Он растил связи, растил людей. Мой отец – мясник. Он просто рубит мясо и продает его подороже, а я... я застрял посередине. У меня руки мясника, но сердце, которое всё еще чувствует запах гнили.
– Ты не он, – твердо сказала Инджи. – Мясники не спасают увядающие кактусы по ночам. И они не пытаются перевести десять миллиардов тем, кого они победили. Ты – садовник, Чонвон. Просто тебе пришлось слишком долго носить маску монстра, чтобы выжить среди них.
Чонвон посмотрел на их соединенные руки. В этот момент электричество, которое раньше пугало её, превратилось в нечто иное в глубокую, резонирующую связь. Это был момент истины, когда все маски были сброшены, и остались только двое поломанных людей в огромном, холодном доме.
– Инджи, – он позвал её по имени так, как никогда раньше. Без формальностей, без сарказма. Это звучало как мольба.
– Да?
– Я ненавижу этот дом. Я ненавижу эту фамилию и больше всего на свете я ненавижу то, что мне пришлось купить тебя, чтобы быть рядом.
Она встала, обошла столик и остановилась перед ним. Чонвон поднял на неё взгляд в нем не было ледяного принца. Там был только мужчина, который слишком долго был один.
– Ты не купил меня, – она положила руку ему на плечо. – Ты заключил сделку, но я думаю... я думаю, пришло время пересмотреть условия контракта.
Чонвон медленно встал. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала жар его тела, несмотря на ночную прохладу. Его рука поднялась и коснулась её щеки, осторожно, словно он боялся, что она рассыплется.
– Я не умею этого делать, Инджи, – прошептал он, и его губы были в дюйме от её. – Я не знаю, как быть... человеком.
– Просто начни дышать, – ответила она.
Чонвон наклонился и поцеловал её. Это не было похоже на их техничный поцелуй у алтаря. В этом поцелуе был вкус вина, горечь прошлых лет и отчаянная, почти пугающая надежда. Это был поцелуй двух утопающих, которые наконец нашли друг друга в штормовом море. Инджи запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе, стирая последние границы между ними.
Его руки сжались на её талии, и в этом жесте была такая жажда и такая нежность, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её так, словно она была единственным живым существом во всей вселенной. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Чонвон прислонился своим лбом к её лбу.
– Что теперь? – спросил он хрипло.
– Теперь у нас война на два фронта, – Инджи улыбнулась, вытирая губы. – Мы против твоего отца, и мы против всего того холода, который ты так старательно копил.
– Боюсь, вторая война будет сложнее, – он впервые за вечер улыбнулся... слабой, но настоящей улыбкой.
– Ничего, – она взяла его за руку, переплетая их пальцы. – У меня же золотые руки, помнишь? Я умею возвращать к жизни даже самые безнадежные кактусы.
Чонвон посмотрел на их сплетенные руки, затем на часы на своем запястье. Он медленно расстегнул ремешок и положил часы на столик рядом с бутылкой вина.
– Зачем ты это сделал? – удивилась Инджи.
– Потому что прямо сейчас... – он обнял её, прижимая к себе. – Прямо сейчас мне не нужно контролировать время. Мне достаточно того, что ты здесь.
Они остались на террасе до рассвета. Город внизу просыпался, начинался новый день, полный интриг и борьбы за власть. Но в этом доме, в этой тишине, двое людей больше не были одиноки. Цена подписи была оплачена сполна, и теперь начиналась история, которую не мог просчитать ни один аналитический отдел мира.
История о том, как садовник и его роза решили сжечь клетку, чтобы наконец-то вдохнуть аромат свободы.
Утром госпожа Хан, зайдя в библиотеку, обнаружила на столе разбросанные документы и пустые бокалы, но что удивило её больше всего — это лежащие на столе часы господина Чонвона. Те самые, которые он никогда не снимал.
Она подошла к окну и увидела их на террасе. Они спали в одном кресле, укрытые одним пледом и впервые за тридцать лет службы в доме Ян, экономка улыбнулась, тихо закрыла дверь и решила, что завтрак сегодня может подождать. Тишина в доме Ян наконец-то перестала звучать как одиночество. Она зазвучала как начало.