3. Свадьба года
Глава 3.
Свадьба года
Шелк платья скользил по коже, как холодная чешуя змеи. Ким Инджи стояла перед зеркалом в полный рост, окруженная четырьмя ассистентками, которые суетились вокруг неё с таким рвением, словно готовили к выставке редчайший и невероятно хрупкий экспонат.
Это было творение парижского кутюрье, сшитое по индивидуальным меркам за рекордные три недели. Тысячи мелких жемчужин, пришитых вручную, создавали на корсете узор, напоминающий иней на стекле. Шлейф длиной в три метра тянулся по полу, как хвост мифического существа.
– Вы выглядите божественно, госпожа, – прошептала главная стилистка, поправляя невидимую глазу складку на талии. – Это платье видимо стоит целое состояние.
– Оно стоит жизни моего отца, – тихо ответила Инджи, глядя на свое отражение.
Стилистка осеклась, не зная, как реагировать на такую прямоту, и поспешно отошла, чтобы заняться фатой. Инджи видела в зеркале не невесту. Она видела восковую куклу. Тяжелое бриллиантовое колье на её шее ощущалось как инкрустированный камнями ошейник. Вес украшений тянул плечи вниз, а корсет был затянут так туго, что каждый вдох давался с трудом. "В самый раз для савана", — подумала она. Белый цвет в Корее традиционно ассоциировался не только с чистотой, но и со смертью, и сегодня Инджи определенно чувствовала, что хоронит себя заживо.
Дверь в гримерку открылась без стука. Ассистентки тут же склонились в глубоком поклоне и бесшумно испарились, оставив их наедине. Ян Чонвон вошел, поправляя запонки. Черный смокинг делал его еще более бледным и строгим. Он остановился в нескольких шагах от неё, и его взгляд медленно, почти беспристрастно, скользнул от подола её платья до кончиков ресниц.
– Готова? – спросил он. В его голосе не было ни восхищения, ни тепла. Только деловой тон человека, проверяющего готовность оборудования перед важным запуском.
– Ты забыл спросить, не хочу ли я сбежать, – Инджи повернулась к нему, и шлейф с тихим шорохом последовал за ней. – Или ты уже выставил охрану у всех выходов?
– У выходов стоят миллиарды репортеры, Инджи. Их камеры... вот твоя охрана. Если ты сбежишь сейчас, акции "Yang Garden" упадут на десять пунктов к открытию торгов в понедельник а я не допущу убытков из-за твоих капризов.
Он подошел ближе. Инджи почувствовала аромат его парфюма - тот самый холодный сандал. Чонвон поднял руку, и на мгновение она подумала, что он хочет коснуться её щеки, но он лишь поправил выбившуюся прядь её волос, заправляя её под фату. Его пальцы были ледяными.
– Ты очень бледная, – заметил он. – Визажисты могли бы добавить больше румян.
– Моя бледность – это самый честный элемент этого цирка, Чонвон. Не порти его искусственной радостью.
– Нам не нужна радость. Нам нужна безупречность. Дед уже в зале и мой отец тоже. Они ждут шоу.
Инджи горько усмехнулась. – Твой отец... он, должно быть, очень горд собой. Уничтожить семью, а потом заставить их дочь стоять на коленях в церкви, клянясь в верности его сыну. Это высшая степень садизма, даже для чеболя.
Чонвон на секунду сжал челюсти. Его рука привычно потянулась к часам на запястье. Он несколько раз повернул циферблат – привычка, которая выдавала его внутренний шторм, скрытый за маской безразличия.
– Мой отец здесь ни при чем. Это моя сделка, Инджи и я советую тебе помнить об этом, когда мы выйдем к гостям. Держи спину прямо, не давай им повода для сплетен. Ты Ким Инджи, дочь владельца крупнейшей логистической компании страны. Веди себя так, будто ты всё еще она.
– Я всё еще она, – сказала она, делая шаг к нему. – Но ты... ты всего лишь человек, который купил обломки моей жизни. Не путай владение с уважением.
– Мне не нужно твое уважение, – он посмотрел ей прямо в глаза, и в его зрачках она увидела странную, болезненную глубину. – Мне нужна твоя подпись на жизни, которую я тебе возвращаю. Идем, время пришло.
Он протянул ей руку. Инджи смотрела на его ладонь так, словно это была раскаленная сталь. Спустя вечность она положила свои пальцы в его руку. Холод встретился с холодом.
Церемония проходила в "The Shilla Seoul" — месте, где заключались самые дорогие союзы страны. Зал былукрашен тысячами белых лилий и орхидей из оранжерей "Yang Garden". Запах был одуряющим, почти удушливым. Сотни гостей в дорогих костюмах и платьях, вспышки фотокамер, шепот, который затихал, когда они вошли.
Инджи шла к алтарю, глядя прямо перед собой. Она не видела лиц. Для неё всё превратилось в размытое пятно из золота и цветов. Вес платья тянул её назад, каждый шаг давался с трудом, словно она шла по болоту. Рядом с ней шел Ян Чонвон. Он выглядел как идеальный принц из дорамы спокойный, величественный и защищающий. Никто из присутствующих не мог бы заподозрить, что под этой маской скрывается человек, который шантажом заставил её стоять здесь.
Когда они достигли алтаря, Инджи мельком увидела отца Чонвона — Ян Гынсока. Он сидел в первом ряду и улыбался. Это была улыбка победителя, который только что поставил последний флажок на завоеванной территории. Ярость вспыхнула в груди Инджи с новой силой, давая ей энергию достоять до конца.
Слова священника доносились до неё как сквозь слой воды.
– ....обещаете ли вы любить и уважать… в богатстве и бедности...
Богатство. Бедность. Какие пустые слова.
– Да, – четко произнес Чонвон. Его голос разнесся по залу, уверенный и твердый.
Священник повернулся к ней.
– Да, – ответила Инджи. Её голос прозвучал тише, но в нем была сталь.
– Теперь вы можете скрепить свой союз поцелуем.
Этот момент был прописан в их сценарии отдельным пунктом. Пресса ждала подтверждения их дикой любви. Инджи почувствовала, как Чонвон развернул её к себе. Его руки легли ей на талию – аккуратно, почти официально. Она подняла на него взгляд.
– Закрой глаза, – шепнул он одними губами.
– А ты смотри на то, что сделал, – так же тихо ответила она.
Чонвон медленно наклонился. Его губы коснулись её губ. Это не был поцелуй. Это было столкновение двух ледяных поверхностей. Ни тепла, ни искр, ни страсти. Только техничное касание, длившееся ровно столько, чтобы фотографы успели сделать идеальный кадр. Инджи не закрыла глаза. Она смотрела на его длинные ресницы, чувствуя вкус его дорогого одеколона и горечь собственной ненависти.
Вспышки ослепили её. Зал взорвался аплодисментами.
– Первая часть закончена, – сказал он, отстраняясь. Его лицо оставалось бесстрастным, но она заметила, как он снова поправил часы.
Банкет был еще более изнурительным. Инджи чувствовала себя манекеном, которого передавали из рук в руки. Политики, бизнесмены, звезды ... все они подходили к ним, произносили пустые поздравления и пытались разглядеть в их глазах хоть каплю правды.
– Ой, вы такая красивая пара! – ворковала жена одного из министров. – Сразу видно, что это брак по любви. Такая гармония!
Инджи улыбнулась своей самой безупречной светской улыбкой, от которой сводило скулы. – Вы определенно правы, госпожа Пак. В нашем мире любовь – это самая дорогая валюта, не так ли?
Чонвон вовремя перехватил разговор, не давая ей сказать лишнего. – Инджи хочет сказать, что мы очень ценим этот союз. Простите, нам нужно поприветствовать моего дедушку.
Он буквально утащил её в сторону. – Следи за языком, – прошипел он, когда они оказались в относительной изоляции за колонной. – Ты уже на грани.
– Я на грани уже три года, Чонвон. Ты думал, что наденешь на меня платье за сто тысяч долларов, и я все забуду?
– Я не прошу тебя забывать. Я прошу тебя играть роль, за которую я заплатил.
– Ты заплатил за подпись, а не за мою душу.
В этот момент к ним подошел дед Чонвона. Ян Доюн выглядел довольным, хотя его глаза оставались холодными и оценивающими.
– Прекрасная работа, – сказал старик, глядя не на Инджи, а на внука. – Весь Сеул завтра будет говорить о "Yang Garden". Это именно то, что нужно было компании перед советом директоров.
– Рад, что ты доволен, дедушка, – Чонвон слегка поклонился.
– А ты, деточка, – старик перевел взгляд на Инджи. – Не выгляди так, будто ты на похоронах. Ты теперь Ян. Носи это имя с гордостью, даже если оно тебе жмет.
– Я постараюсь, господин Ян, – Инджи склонила голову в фальшивом почтении. – Главное, чтобы это имя не задушило меня раньше времени.
Старик прищурился, но промолчал. Он явно оценил её остроту, но не собирался спускать её с рук. Наконец, объявили первый танец. Зал погрузился в полумрак, оставив их в круге света. Заиграла медленная, тягучая мелодия. Что-то из классики, переделанное на современный лад. Чонвон положил руку ей на талию, а вторую взял в свою. Они начали медленно двигаться по кругу.
Инджи чувствовала его близость кожей. Его рука на её спине была теплой, вопреки её ожиданиям. Это тепло раздражало, путало мысли. Она хотела, чтобы он был монстром от начала до конца, но его прикосновения были странно осторожными, почти бережными.
– Ты дрожишь, – заметил он. Его голос звучал прямо у её уха, вызывая невольную дрожь.
– От отвращения, – соврала она.
Они кружились, и шлейф её платья описывал круги по паркету. Со стороны они казались воплощением мечты, но внутри этого круга света шел совсем другой диалог.
– Знаешь, о чем я думаю сейчас? – спросила она, глядя на узел его галстука.
– Просвети меня.
– О том дне, когда твой отец разорвал контракт с моим. Он пригласил нас на ужин, так же как сегодня. Он улыбался, пил вино и говорил моему отцу, какой он ценный партнер, а на следующее утро прислал уведомление о банкротстве. Вы, Яны, мастера устраивать праздники перед тем, как перерезать горло.
– Я не мой отец, Инджи. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты услышала?
– Вы одной крови. Ты вырос на деньги, которые он заработал, уничтожая таких, как мой отец. Твои часы, твой смокинг, этот зал – всё это построено на костях тех, кто вам доверился.
Чонвон внезапно притянул её ближе. Расстояние между ними исчезло. Теперь она видела каждую черточку на его лице, каждую тень усталости под глазами.
– Ты думаешь, мне это нравится? – прошептал он. Его голос стал хриплым. – Ты думаешь, я мечтал купить себе жену и выслушивать проклятия каждый день?
– Ты мог этого не делать. У тебя был выбор.
– У меня не было выбора ! – он почти сорвался, но мгновенно восстановил контроль, заметив вспышку камеры неподалеку. Он снова закружил её, сохраняя идеальный ритм. – Если бы я не стал генеральным директором, компанию возглавил бы мой двоюродный брат, а он... он бы не просто закрывал компании. Он бы уничтожал людей ради забавы. Я взял на себя эту грязь, чтобы сохранить то, что осталось от империи, и чтобы у тебя была возможность спасти отца.
– О, так ты теперь мой герой? – Инджи подняла на него глаза, полные слез и ярости. – Ты купил меня ради моего же блага? Какое благородство, Чонвон! Ты просто хотел получить свою игрушку и при этом чувствовать себя святым.
– Я никогда не называл и не назову себя святым.
Мелодия подходила к концу. Чонвон остановился и низко наклонился к ней, завершая танец. Его лицо было в дюйме от её.
– Я ненавижу тебя каждым своим вздохом, Ян Чонвон, – прошептала она так, чтобы слышал только он. – Каждой секундой, которую я провожу в этом платье, в этом доме, под твоей фамилией.
Он посмотрел на её губы, потом снова в глаза. Его пальцы на её талии на мгновение сжались сильнее, почти причиняя боль.
– Тогда дыши глубже, Инджи, – ответил он холодным шепотом. – Потому что тебе придется дышать этой ненавистью еще триста шестьдесят пять дней.
Он отпустил её руку и отвесил безупречный поклон публике. Инджи присела в реверансе, чувствуя, как сердце бьется о ребра, как пойманная птица.
Когда они наконец сели в машину, чтобы ехать в свой новый дом, Инджи чувствовала себя так, словно из неё выкачали весь воздух. Она немедленно начала расстегивать бриллиантовое колье. Пальцы не слушались, застежка запуталась в кружеве.
– Черт... – выругалась она под нос.
– Дай я, – Чонвон потянулся к ней.
– Не трогай меня!
– Перестань истерить, ты же его так порвешь. Оно стоит три миллиона.
– Плевать я хотела на его стоимость..
Он проигнорировал её протест, перехватил её руки и развернул к себе. Инджи замерла, чувствуя его дыхание на своей шее. Он осторожно распутал кружево и щелкнул замком. Тяжесть колье исчезла, но легче не стало.
– Ты можешь снять платье, когда приедем? – сказал он, убирая украшение в бархатный футляр. – Тебе не нужно больше его носить.
– Какая щедрость.
Они ехали в тишине. Сеул проносился мимо огнями, которые казались Инджи холодными искрами. Она смотрела на свои руки и видела на пальце обручальное кольцо ... массивный бриллиант, который теперь был её клеймом.
– Мой отец... – начала она, голос дрогнул. – Он уже в клинике?
– Да, перевозка прошла успешно. Его личный врач связался со мной час назад. Состояние стабильное. Он в лучшей палате.
Инджи закрыла глаза. Это была единственная причина, по которой она не выпрыгнула из этой машины на ходу. Её отец был в безопасности. Но какой ценой?
– Ты завтракаешь? – вдруг спросил Чонвон.
– Что?
– Завтра утром. Мы должны позавтракать вместе. Прислуга должна видеть, что мы... сосуществуем.
– Я ем только острую еду на завтрак. Юккедян или кимчи тигэ с экстра-перцем. Твои повара справятся?
Чонвон поморщился. – Утром? Это же вредно для желудка.
– Это то, что делает меня живой, Чонвон. Если тебе не нравится – можешь завтракать в своем кабинете.
Он посмотрел на неё. На растрепанную фату, на красные отметины на шее от тяжелого колье, на упрямый подбородок.
– Хорошо. Пусть будет острая еда, но только если ты пообещаешь не выливать её мне на голову.
– Не обещаю. Зависит от того, что ты скажешь первым делом с утра.
Машина свернула к поместью. Ворота медленно открылись, впуская их в золотую клетку. Когда они вошли в дом, экономка уже ждала их.
– Господин, госпожа, поздравляю с бракосочетанием. Ваши комнаты готовы.
– Комнаты? — переспросила Инджи.
– У нас смежные спальни, разделенные гардеробной, – пояснил Чонвон. – Это компромисс между приличиями и твоим желанием меня зарезать. Двери закрываются с обеих сторон.
– Идеально, – сказала Инджи и, не дожидаясь его, пошла вверх по лестнице, волоча за собой тяжелый шелковый шлейф, который теперь действительно напоминал ей след от савана.
Войдя в свою спальню, она первым делом подошла к зеркалу. Она начала срывать с волос шпильки, одна за другой, не заботясь о том, что причиняет себе боль. Фата упала на пол бесформенной кучей. Она расстегнула корсет, и первый полноценный вдох за весь вечер оказался таким резким, что у неё закружилась голова. Она скинула платье, оставшись в одном белье, и подошла к окну.
В соседней комнате послышались шаги. Тихие, размеренные. Скрипнула дверь. Чонвон вошел к себе. Инджи замерла, прислушиваясь. Она представила, как он снимает смокинг, как развязывает галстук, как, возможно, он тоже стоит сейчас у окна, глядя в ту же темноту.
Внезапно она поняла, что в этом огромном, роскошном доме они оба пленники. Просто его цепи были сделаны из золота и долга, а её ... из долга и мести.
Она подошла к двери, ведущей в его гардеробную, и коснулась ручки. Ручка была холодной. Инджи заперла дверь на замок. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. С той стороны на мгновение воцарилась полная тишина, а затем послышался ответный щелчок. Чонвон запер дверь со своей стороны.
Инджи прислонилась лбом к дереву двери.
– Триста шестьдесят пять дней, – прошептала она.
– На один меньше, – раздался приглушенный голос Чонвона с той стороны. Он всё еще стоял у двери.
Инджи закрыла глаза. Ненависть была единственным, что помогало ей не рассыпаться на части, но этой ночью ненависть пахла сандалом и белыми лилиями, и от этого ей хотелось кричать.
Она прошла к кровати, забралась под одеяло и свернулась калачиком. Впервые за долгое время она не думала о счетах за больницу. Она думала о том, как Ян Чонвон поправляет часы. И о том, что под его идеальным смокингом билось сердце, которое он так тщательно пытался скрыть.
– Я уничтожу тебя, Чонвон, — прошептала она, засыпая. – Я уничтожу твое спокойствие так же, как твоя семья уничтожила мою.
За стеной Чонвон выключил свет, погружая обе комнаты в глубокую, непроницаемую тьму. Цена подписи была оплачена. Шоу началось.