Былой герой.
— Выдалась тяжелая неделька, госпожа Чон. Как насчет выпивки? — спрашивала меня Мин Джи, пока мы поднимались к нашему этажу.
— С радостью, но у нас выдалось жестокое убийство сегодня ночью. Я выезжаю туда, — с небольшой досадой в голосе сказала я, собирая свои вещи и забрав из рук подруги стаканчик кофе.
— Жестокое? И что там произошло?
— В теле мужчины был скальпель. Убийца его до конца вставил, — она фыркнула.
— Что это за извращение такое? Ужас! — мотнула и кривляя лицо, выразилась она.
— Не знаю. Что странно, никто не помнит, чтобы в эту палату кто-то заходил.
— А камеры?
— Отключены. Всю охранную систему ремонтировали в течение недели.
Мин Джи на секунду нахмурилась, словно анализируя мои слова.
— Думаешь, убийца — хакер с высокими скилами?
— Вполне возможно, — лишь ответила я, надевая на себя жакет, — но я думаю, что ему просто повезло.
Я услышала за спиной громкую усмешку подруги.
— Серьезно, Сонён? Ты уже пару лет как следователь, а выдвигаешь такие глупые теории. — Мин Джи громко усмехнулась. — Ты всегда удивляешь меня.
— Хочешь верь, хочешь нет, но тот, у кого я училась, сказал бы точно так же, — ностальгическая и слегка таинственная улыбка появилась на моем лице.
— Опять ты про него, — Мин Джи театрально закатила глаза.
— Мне пора выезжать. Убийство само собой не расследуется.
<...>
Больничный аромат проник прямо в душу, отчего перед глазами всплывали детские воспоминания моих походов в больницу, в которых по большей части были слезы и плач. Но сегодня я пришла не из-за врачей, к которым я должна занимать очереди, а из-за более мрачной причины. Убийство. Жесткое.
Приподняв ленту, прикрывающую путь гражданам к ужасающей картине, я прошла в палату, где уже работали криминалисты. Вспышки фотоаппарата освещали бледную кожу трупа. Мужчина лежал на больничной койке. Его лицо застыло в гримасе ужаса. Обмазанные собственной кровью руки свисали с двух сторон. Ну а в груди мужчины был скальпель.
— Следователь Чон, рады вас приветствовать. — Поздоровался со мной полицейский и протянул мне пару бумажек. — Жертву звали Пак Инхо. Вчера вечером он лежал в палате после тяжелой операции на сердце. Ночью к нему кто-то пробрался и совершил убийство. Следов взломов нет, значит, у кого-то был доступ к палатам.
— Кто-то из медперсонала. — продолжила я за место полицейского. — Или кто-то, кто притворился медперсоналом.
— Возможно. Но наши следователи нашли кое-что интересное. Они пробили жертву и узнали, что у него была судимость. Но не это важно. Он обвинялся в помощи серийному убийце "Красный фонарь". Этот серийный убийца был вашей целью, поэтому мы и вызвали НРС*. — Моя физиономия стала хмурее.
— Думаете, убийство господина Пака было из-за его связи с "Красным фонарем"?
— Всё возможно, — повторял свою любимую фразу начальник полиции.
— Я думаю, что это мог быть кто-то из родственников жертвы "Красного фонаря", — произнесла я, отдав документы в руки начальника полиции и надев на руки перчатки. Я подошла к трупу и разглядывала его белую больничную одежду, на которой было огромное красно-кровавое пятно.
— Следователь Чон! — Я повернулась, увидев молодого парня, который подбежал ко мне с небольшой запиской в руках. — Мы... нашли это на полу... — задыхался он.
Я забрала записку из рук запыхавшегося подручного и раскрыла ее, ожидая увидеть на этом клочке бумаги абсолютно что-угодно, ведь такие психопаты часто любят "обводить" полицию вокруг пальца. Как им кажется, разумеется.
"Настает время мстить за Красного Фонаря. Передайте "привет" Бану".
Два предложения, от которых мурашки побежали по коже. Я сдержала свой невозмутимый взгляд на неаккуратном почерке, игнорируя тот факт, что эти слова вообще написаны кровью.
— Доспросите всех и любым способом постарайтесь раздобыть камеры видеонаблюдения. А еще, откройте все архивные данные про дело "Красного фонаря". — мой хмурый голос дал ясно понять, что дела у нас плохи. — Мне нужно заехать за кое-кем.
Быстро проговорив эти слова, я сунула записку в карман униформы и села в свою машину, выруливая на главную дорогу. Я надавила на газ, осознавая, что это отличный шанс...
<...>
На столе лежала пустая бутылка, а рядом с ней лежал измазанный в чем-то пульт от телевизора. Сам телевизор играл очередной матч футбола. Рядом стояла тарелка недоеденного обеда. На удивление, в квартире был порядок, что было удивительно для человека в таком состоянии, как Бан.
Его не смутил стук в дверь, и он лишь громко крикнул: «Входите!», словно уже ожидал гостей. Хотя это было не так. Ему уже было просто все равно. Для него смысла что-либо делать не было.
— Чан! — он даже не обернулся, услышав, как его окликнули. Его взгляд был сконцентрирован на игре европейских футболистов и на увлеченном рассказе комментаторов. Будто ему это было интересно. — Чан, ты...
Я замерла, увидев одну и ту же картину. Каждый месяц, сколько бы я ни посещала его, я вижу одно и тоже: я вижу человека, который тупо смотрит на этот ящик с каким-то футболом. Этому человеку уже не интересна жизнь. Он потерял все краски. Но что-то его держит. Правда я не знаю что: может алкоголь? или футбол? или же он просто ждет чего-то? До сих пор не могу понять.
— Слишком рано ты меня проведала, — послышался пустой и тихий голос.
— А тут ничего не поменялось с моего прошлого посещения, — подметила я, осматривая всё ту же чистую (к моему большому удивлению) квартиру.
— А что должно поменяться, если каждый день одинаковый? — с горечью усмехнулся Чан.
Всего полгода назад он был одним из самых лучших следователей в НРС, а сейчас этот "лучший" только и делает, что сидит на этом диване и достает бутылки с алкоголем и едой. Только полгода назад в его глазах сияли амбиции, сила и интерес к жизни, а сейчас это просто сломанное биологическое существо, которое съедает раз в день лапши быстрого приготовления, утоляя потребность. Что же так сломало его?
Когда Сеул кошмарил всеми известный серийный убийца, известный как Пак Донхо, или "Красный фонарь", следователя Бан Чана назначили главным в этом расследовании (меня, кстати, тоже, но об этом позже). Бан славился по всей стране своей внимательностью и неординарным мышлением, чем выводил всех преступников. В данном случае, это тоже не исключение. Он не раз вставлял палки в колеса Красному Фонарю, от чего знатно трепал его нервы. Поэтому Красный Фонарь решил усмирить этот огонь целеустремленности в Чане. Но, потушив этот огонь, он сломал Бана полностью.
В одну ночь, он узнает, что его мать была убита Красным Фонарем.
Сильный удар пришелся на него. Но дело ему раскрыть удалось. Красный Фонарь слегка ошибся, думая, что после содеянного Чан не будет расследовать всё это. Наоборот. Энтузиазм Чана рос моментально, и он делал всё, чтобы ему дали самый тяжелый выговор — смертная казнь.
Как бы тяжело это ни было признавать, но боль "лучшего" в своем деле не притупилась. Наоборот, стала только сильнее. Каждую ночь его терзала вина. Его близкий человек был подвергнут таким мукам из-за него. Он не мог выдерживать такого давления. Спокойствие он нашел в алкоголе. Но никому не нравилось, что "лучший" приходил в пьяном виде на работу и не мог найти даже обычного воришку с переулка. Поэтому его и уволили. И когда на его плечах не было этого "груза", как работа, он полностью отдался алкоголю.
Так и был унесен Бан Чан в пучину рутины и спиртного. Так он и потерял окончательно смысл жизни.
*НРС - национальная разведывательная служба. В английской интерпретации NIS.