Глава 16
Э М М Е Л И Н
Тьма была густой, тяжелой, влажной субстанцией, которая заполняла легкие и застилала глаза. Я почувствовала запах земли и пыли, что резало ноздри. Запах подвала.
- Нет, - прошептала я, но звук затерялся. Я попыталась пошевелиться, но руки и ноги были скованы цепями, прикованными к стене. Цепь брякнула, и этот звук эхом разнесся по помещению.
Паника впилась в горло. Я дернулась, пытаясь вырваться, но стальные обручи лишь глубже впились в запястья.
- Оливер? - крикнула, и мой голос прозвучал глухо.
Из угла послышалось шарканье. Медленное, размеренное. Я замерла, сердце заколотилось в груди, готовое вырваться наружу. Из тьмы вышла высокая, худая фигура. Он не выглядел злым. Его лицо было спокойным, почти скучающим. В его руках он небрежно вертел длинный, тонкий металлический прут.
- Не трать силы, дорогая моя, - голос Энтони был мягким, ласковым, и от этого становилось только страшнее. Он подошел ближе, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. - Он тебя не услышит. Это место... особенное. Оно для тех, кто принадлежит мне. Навсегда.
- Оливер! - я снова закричала, уже отчаяннее. - Помогите!
Сквозь толщу кошмара, словно из-под воды, до меня донесся отдаленный, приглушенный звук. Голос. Его голос.
- Эмме! Эммелин, проснись! - Он звучал так близко и так далеко одновременно.
- Я здесь! - завопила я, дергаясь в цепях так сильно, что на запястьях выступила кровь. - Я здесь, слышишь меня?
Энтони усмехнулся. Негромко, почти по-доброму. Он подошел вплотную, и его холодные пальцы коснулись моей щеки, поглаживая. Я вздрогнула, пытаясь отстраниться.
- Он тебя не найдет, - прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание пахло ментолом и чем-то еще. - Он будет кричать, биться в истерике, а ты будешь здесь. Со мной. Ты слышишь? Это его голос.
Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться только на голосе Оливера. Он звал снова и в его голосе слышалась нарастающая паника, боль, беспомощность.
- Он страдает из-за тебя, - заметил Энтони, следуя за направлением моих мыслей, словно умел читать их. Энтони провел холодным прутом по моей руке от плеча до запястья. Металл оставлял красный след. - Скоро он сдастся. Подумает, что ты сошла с ума, что твои кошмары поглотили тебя. И оставит тебя. А ты останешься здесь. Со мной. Мы будем вечно вместе, Эммелин.
- Нет... - выдохнула, в голосе послышались слезы. И я возненавидела себя за это. - Он не сдастся. Он никогда не поступит так. Он не ты. Он не... ты!
- Все сдаются, - парировал Энтони с ужасающей уверенностью. - Любовь - это мимолетная химическая реакция. А реальность... реальность это все. - Он ткнул прутом в мои ребра, не сильно, но унизительно, подчеркивая беспомощность.
Я снова попыталась крикнуть, но голос сорвался на хрип. Я звала Оливера, умоляла его, пыталась разорвать эту пелену изнутри, но кошмар был прочнее стали. Это было иное измерение, ловушка для разума, из которой не было выхода. Я была заперта не в подвале, а внутри собственной травмы, и Энтони был моим тюремщиком.
- Он уже слабее. Он устал. Скоро он замолчит. И тогда ты будешь полностью моей. Мы начнем нашу жизнь с чистого листа. Ты научишься быть счастливой здесь.
Я затрясла головой, слезы текли по моему лицу. Я чувствовала, как моя воля тает, как надежда превращается в пыль. Голос Оливера и правда стал тише, отчаяннее. Он уже не звал, а стонал, бормотал мое имя, словно заклинание, которое не срабатывало.
- Оливер, пожалуйста... - взмолилась в последний раз, прижавшись лбом к холодному камню. - Не оставляй меня...
Энтони улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло удовлетворение. Он победил. Он вырвал меня из реальности и заточил в своем мире. Он поднял прут, собираясь провести им по моей шее, чтобы окончательно утвердить свою власть. И в этот миг, когда тьма уже почти поглотила, пробился не голос, а ощущение. Тепло. Много тепла. Тепло на щеке, волосах, руках, по всему телу. Что-то капало, лилось сверху. И запах. Не сырости и химии, а запах Оливера, его одеколон. Тепло на щеке усиливалось. Я сосредоточилась на нем, вцепилась в него всеми силами своей души.
- НЕТ! - крикнул Энтони, и его голос исказился, потерял ласковость, в нем зазвенела настоящая, неприкрытая ярость.
Но было уже поздно. Тепло разлилось по всему телу, сжигая ледяные оковы. Голос Оливера прорвался сквозь толщу, громкий, ясный, полный неподдельного ужаса:
- ЭММЕЛИН!
Я вырвалась наверх, из глубины собственного сознания. Лежала в больничной палате и чувствовала холодный пот на спине. Рот был открыт в беззвучном крике, а по лицу текли слезы. И Оливер был здесь. Он сидел рядом, его лицо было бледным от ужаса, глаза широко раскрыты. Одна его рука сжимала мое плечо, а другая лежала на щеке. Именно это я почувствовала в кошмаре. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Я пыталась убедиться, что это реальность.
- Я... я слышал, как ты кричишь.
- Я тебя звал, но ты не просыпалась... Ты была не здесь. - он прошептал это, и его голос дрогнул. - Что ты сделала, Эммелин?
- Что?
- Зачем ты так поступила с собой? - он приподнял мою руку и я увидела белоснежные бинты, обернутые не только вокруг моей ладони, но и запястья.
- Оливер...
- Нет! Ты хоть представляешь, что я испытал, когда услышал шум? Когда выбежал из кухни, оторвавшись от вкуснейших кексов, увидев тебя на полу в крови? Ты порезала вены, Эммелин! Зачем?
- Я... я не знаю, я хотела попробовать... - я приподнимаю руки к лицу и вскрикиваю, когда Оливер хватает пустой стакан и бросает его на пол. Стекло лопается на пару крупных сколов. Я замечаю движения Оливера - схватив осколок, он прижимает его к своему запястью, надавливая.
- Оливер! Нет! - я вижу кровь и меня начинает трусить. - Пожалуйста! Перестань! Перестань! Остановись! Это же больно! Тебе б-больно...
- Я хочу понять тебя! Зачем ты так сделала? - он морщится, но я не даю ему резаться дальше. Обхватив его запястье, заплакала, начиная прижимать больничные простыни к его ране. Но он не обращал на это внимание. Его голубые глаза смотрели на меня с осуждением.
- Прости меня. Я поняла все. Поняла. Все-все. Я шла просить помощь. Мне было интересно, честно. Я больше не буду резаться. Обещаю.
- Что ты чувствуешь?
- Что? - не понимая вопроса, уточнила.
- Что ты чувствовала, порезав себя?
- Я... эм, ну я не могу передать. Это было больно, очень... но по-другому. Я боялась, я трусиха. Я шла попросить помощи у тебя. Прости, что так поступила, я больше не буду.
- Ты нет, а вот твое подсознание - возможно. Поэтому я пригласил кое-кого. Она поможет.
- Кто? Кого ты позвал? - я замечаю, как открывается дверь палаты и входит женщина лет сорока. Она миловидная, но ее строгий костюм не даёт возможности так подумать. - Кто в-вы?
- Здравствуй, Эммелин. Я - Жасмин, психотерапевт.
- Мозгоправ, - вырывается из меня и я с недоверием смотрю на Оливера. Он считается что у меня поехала крыша? Опустив взгляд на запястья, я поджала губы, «увидев» свой всплеск интереса не интересом, я искала кайф и сейчас это понимаю. Я хотела избежать боль, которую мне причинил Энтони. - Простите...
- Ничего. Меня и похуже называли. Я могу поговорить с тобой? Ты согласна?
- Думаю... что да. Мне это надо. - шепчу, согласно кивая. - Но у меня условие!
- Да, конечно, любое.
- Я хочу, чтобы ты, Оливер, вышел. Я смогу сама сделать это.
- Ты уверена? - Оливер недоверчиво посмотрела на женщину, словно не он позвал ее вправлять мне мозги. Его глаза сузились, но он медленно кивнул, смирившись. - Я буду рядом с тобой на каждом этапе.
- Уверена. Дай мне шанс, пожалуйста?
- Хорошо. Я сразу за дверью, если что-то... - он указывает себе за спину рукой, но не уходит.
- Мистер Сальваторе, мы поговорим недолго. Не переживайте, - женщина вывела мужчину за пределы палаты и смело захлопнула дверь перед его лицом. - Познакомимся?
- Можно, - выдохнула я, глядя куда-то мимо неё. Проще было сосредоточиться на чем-то, чем на изучающем взгляде этой женщины. Мои пальцы сжали край простыни так, что костяшки побелели.
Жасмин не торопилась. Она молча достала из папки блокнот, положила его на колени, но ручку не взяла. Просто ждала. Тишина в палате стала густой, звонкой. В ней отдавался стук моего сердца.
- Оливер... много рассказал? - наконец сорвалось с губ. Голос звучал сипло, чужим.
- Он рассказал, что волновало его больше всего на данный момент. Что ты причинила себе вред. И что есть человек по имени Энтони, который причинил тебе боль раньше. Всё.
Я кивнула, сглотнув. Слова «причинил боль» были такими... чистыми. Они ничего не объясняли.
- Я... не знаю, что тут можно сказать.
- Можно начать с того, как ты себя чувствуешь сейчас. В эту самую минуту. Физически. - Её тон был ровным, профессиональным. Не теплым, не холодным. Нейтральным. Это чуть-чуть отпустило.
- Болит. Руки. Голова. Всё болит.
- Это понятно. А внутри? Что чувствуешь, кроме боли? - Я закусила губу. Зачем это говорить? Она всё равно не поймёт.
- Стыдно, - вырвалось само, против воли. Я тут же пожалела.
- Стыдно перед Оливером?
- Да. И... перед собой. Что не справилась. Опять.
- «Опять» - важное слово. Значит, были другие моменты, когда ты чувствовала, что не справляешься?
Я промолчала, просто кивнула, уставившись в свои забинтованные руки. Белое полотно стало экраном, на котором проступали другие картины. Тёмные комнаты, тяжёлое дыхание, беспомощность.
- Я вижу, тебе тяжело, - констатировала Жасмин. - И вижу, что ты очень устала. От борьбы. От страха. От необходимости быть сильной.
От этих слов в горле снова встал ком. Я сжала губы, чтобы не расплакаться. Плакать перед ней... нет.
- Иногда, - тихо начала она, - когда внутри накапливается слишком много невыносимых чувств - страха, злости, отчаяния, боли, - разум ищет любой способ дать им выход. Даже такой разрушительный. Это не делает человека слабым или плохим. Это делает его загнанным в угол. Понимаешь?
Я снова кивнула, не в силах выговорить слово. Понимала ли я? В теории - да. Но это не снимало груз вины.
- Оливер сказал, что ты сейчас живешь с его семьёй. С Алексой и Данте. Как тебе с ними? - Этот вопрос был безопаснее.
- Хорошо, - прошептала я. - Они добрые. Не лезут. Не требуют... Как будто так и надо.
- А это для тебя непривычно? Когда «не требуют»?
Я встрепенулась, впервые взглянув на неё прямо. Как она догадалась?
- Да, - выдавила я. - Непривычно.
- Ты привыкла, что от тебя что-то требуют. Или просто... берут.
Мои глаза снова убежали в сторону. Слова были как острый скальпель, аккуратно вскрывающий нарыв. Больно, но точно.
- Да.
- Эммелин, я не буду заставлять тебя говорить то, к чему ты не готова. Моя задача помочь тебе найти другие способы справляться с тем, что происходит внутри. Без вреда для себя. Чтобы твоя жизнь с этими добрыми людьми стала по-настоящему твоей. А не жизнью в постоянном ожидании удара. Для этого нам нужно будет работать. Вместе. Но только если ты сама этого захочешь. - Она сделала паузу, давая словам улечься. - Оливер говорит, ты скоро выписываешься. Хочешь, чтобы мы встретились тогда? Не в больнице. В более нейтральном, спокойном месте. Просто поговорим. О чём ты сама захочешь. Без давления. Ты сможешь в любой момент остановиться или сказать, что тебе некомфортно.
Я размышляла. Мысль о том, чтобы снова вот так вот сидеть и ковыряться в себе, пугала. Но мысль о том, чтобы остаться наедине с этим хаосом в голове, пугала ещё больше. А ещё был испуганный, почти потерянный взгляд Оливера. Его окровавленное запястье. Я не имела права так больше пугать их. Не имела права.
- Вы... не будете заставлять рассказывать про... Энтони? Сразу?
- Не буду. Мы будем двигаться только с той скоростью, с которой сможешь ты. Доверие - это не та вещь, которую можно потребовать. Её нужно заслужить. Я готова его заслуживать, если ты дашь мне шанс.
В её словах не было слащавости. Была четкая, деловая договоренность. Это странным образом успокаивало.
- Хорошо, - тихо сказала я. - Давайте... попробуем. После выписки.
На лице Жасмин впервые появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
- Хорошо. Я согласую время с Оливером и сообщу. А сейчас я оставлю тебя отдыхать. Помни, что наша сегодняшняя беседа - это уже первый шаг. И он самый трудный. Ты его сделала.
Она встала, положила блокнот в папку. У меня возникло дикое, иррациональное желание, чтобы она осталась еще ненадолго. Чтобы эта тихая, строгая женщина своим спокойствием сдерживала тот ужас, который клубился внутри. Но я промолчала.
- До свидания, Эммелин. И береги себя. Хотя бы ради того мужчины за дверью, который, я уверена, сейчас ходит кругами и не находит себе места.
Она открыла дверь. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Оливер. Его лицо было бледным, а в синих глазах застыла такая мука, что моё сердце сжалось. Он смотрел сначала на Жасмин, потом на меня, вопрошая.
- Всё в порядке, мистер Сальваторе, - сказала Жасмин, мило улыбнувшись. - Ваша Эммелин очень сильная девушка. У вас есть договоренность о наших следующих встречах. А сейчас вам лучше дать ей отдохнуть. И себе тоже.
Оливер молча кивнул, пропуская её. Дверь закрылась, и мы остались одни. Он медленно подошёл к кровати, сел на край, осторожно, чтобы не задеть мои руки, и опустил голову.
- Прости, - хрипло выдохнул он. - За этот... цирк со стеклом. Я сводил с ума от страха. Больше никогда. Прости.
- Мне жаль, что я тебя так напугала, - прошептала я. - И что заставила тебя это сделать. Обещаю, больше не буду.
Он поднял голову, и в его взгляде была такая бездонная нежность, что у меня снова выступили слезы.
- Я найду его, Эмма. Клянусь. Он никогда больше к тебе не подойдёт. А пока... пока мы все здесь. Мы - твоя семья. Ты не одна. Запомни это раз и навсегда.
Он аккуратно обнял меня, избегая тронуть бинты, и я прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца. За окном медленно сгущались сумерки. Впервые за долгое время в этом надвигающемся вечере я не увидела угрозы. Видела только дом.
***
Больничная парковка казалась слишком открытой. Я шла около Оливера, чувствуя, как его рука твердо лежит у меня на спине. Он не обнимал, а словно прикрывает от возможного удара сзади. Впереди нас, широкой, неторопливой походкой, шел Данте. Он оглядывал парковку спокойным, оценивающим взглядом, словно проверял периметр.
- Всё чисто, - бросил он через плечо, подходя к черному внедорожнику. - Поедем домой, девочка. Алекса пирог с вишней испекла.
Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Мы почти подошли к машине, когда из-за соседнего минивэна вынырнул молодой парень в кепке и толстовке. Он шел прямо на нас, нервно капаясь рукой в кармане куртки. Данте замер. Оливер мгновенно выдвинулся на полшага вперед, заслоняя меня.
- Миссис Костелло? - голос у парня был молодой, сдавленный. Я замерла, услышав свою фамилию. Она вернула меня в реальность, где на самом деле я являлась женой Энтони. И, возможно, все, что происходит сейчас, было временной передышкой перед возвращением в мой собственный ад под названием «Энтони».
- Отойди, - произнес Оливер. Негромко, но так, что у меня по спине пробежали мурашки.
- Мне просто сказали передать… - парень судорожно вытащил из кармана белый конверт. Он даже не успел его протянуть. Рука Оливера метнулась вперед со змеиной скоростью. Он не взял конверт. Он вцепился парню в воротник толстовки, резко дернул на себя и приподнял, так что тот встал на цыпочки.
- Кто сказал? - голос Оливера был тихим, почти интимным, но в нем булькала такая черная ярость, что я инстинктивно отступила, едва не столкнувшись с Данте. - Говори. Быстро!
- Оливер, - предостерегающе сказал Данте, но не двинулся с места, лишь внимательно оглядел парковку.
- Не знаю, клянусь! - захрипел парень, пытаясь высвободиться. - Там в конверте… просто сказали отдать лично миссис Кост…
- Она не Костелло! - Оливер схватил парня за грудки. В его борьбе конверт выскользнул из пальцев и шлепнулся на асфальт. Краешек отклеился, и из него веером рассыпались фотографии. Они скользнули по серому асфальту. Я посмотрела вниз. И мир остановился.
Первая фотография лежала прямо перед моим ботинком. На ней была сфотографирована я. В шелковой сорочке бледно-голубого цвета, та, что он мне подарил и заставил надеть. Я лежала на кровати с темным бархатным изголовьем, натянув простыню до груди. Фотография была крупной, четкой. Видны были следы на запястье. Старые. И мои широко раскрытые, пустые глаза, смотрящие куда-то мимо объектива.
Воздух вокруг стал густым. Звуки вокруг исчезли. Я не слышала, как парень хрипит в захвате Оливера, не слышала низкого голоса Данте, зовущий меня. Я видела только эти фотографии, разбросанные по асфальту, как мусор. Одна, другая… На третьей я уже лежала, отвернувшись к стене, а его рука с тяжелым перстнем лежала на моем бедре поверх тонкой ткани трусиков. Просто лежала. Как знак собственности.
- Эмме!
Голос Оливера доносился сквозь вату. Он бросил парня, тот споткнулся и отполз, хватая ртом воздух. Но Оливер уже не смотрел на него. Он смотрел на меня. Потом его взгляд упал на фотографии. Все произошло за секунды. Его лицо, искаженное гневом, стало абсолютно пустым. Бесстрастным. Он наклонился и быстрыми, резкими движениями стал собирать снимки, сгребая их. Не глядя них… или мне хотелось в это верить.
Данте первым пришел в себя. Он наступил ногой на последнюю фотографию, помешав Оливеру ее поднять, и резко обернулся к парню, который уже поднялся на ноги.
- Убирайся. И передай своему работодателю, - Данте говорил медленно, внятно, вбивая каждое слово, - что следующий посыльный вернется к нему по частям в коробке. Понял?
Парень, бледный как полотно, кивнул, развернулся и побежал, спотыкаясь. Я стояла, не в силах пошевелиться. Дрожь начиналась глубоко внутри, в самой сердцевине, и грозила разорвать меня на части. Я смотрела на спину Оливера, который, собрав фотографии, разглядывал их теперь, перебирая, как карты. Каждый новый снимок делал его взгляд все более далеким, ледяным.
- Оливер, - сказал Данте, убирая ногу. - Не здесь. Поехали домой.
Он не ответил. Оливер сунул пачку фотографий во внутренний карман его куртки и поднял на меня глаза. В них не было ни ужаса, ни даже сочувствия. Была только тяжелая, не подъемная ярость и… что-то еще. Что-то расчетливое.
- Это его спальня? - спросил он. Голос ровный, без эмоций. Я кивнула, сжав челюсти, чтобы они не стучали. - И это… часто? Фотографировал?
Я пожала плечами, отказываясь говорить. Слов не было. Было только жгучее, всепоглощающее чувство грязи. Он видел. Теперь он все видел.
- Он… - начал Оливер, но Данте положил ему тяжелую руку на плечо.
- Хватит. Я же уже сказал, что не сейчас. Поехали домой. В машину, быстро.
Оливер замолчал, но его взгляд, пристальный и неумолимый, все еще держал меня. Он ждал ответа на не заданный вслух вопрос. Ждал подробностей, которые я не могла выговорить никогда.
- Я хочу… домой, - прошептала я, и голос мой прозвучал как тоненький треск. Оливер перевел взгляд на меня, сжав челюсти. - Пожалуйста?..
Это, кажется, вывело его из ступора. Он резко выдохнул, и маска спала, показав усталость и ту самую боль, которую я боялась увидеть.
- Конечно. Извини.
Он открыл дверь машины. Я попыталась шагнуть, но ноги не слушались. Данте мягко взял меня под локоть с одной стороны, Оливер - с другой. Они почти внесли меня на пассажирское сиденье. Когда Оливер наклонился, чтобы пристегнуть меня, его пальцы коснулись моего запястья. Я вздрогнула, как от удара током. Он, в свою очередь, отдернул руку, будто обжегся.
- Я не он, - хрипло сказал Оливер, покачав головой. Он не пытался больше помочь мне застегнуться. - Я никогда не буду им.
Он захлопнул дверь. Я видела, как он и Данте стоят снаружи, говоря что-то быстро, на пониженных тонах. Оливер жестикулировал в сторону, куда убежал парень. Данте качал головой, его лицо было серьезным. Он что-то приказал, коротко и жестко. Оливер, стиснув зубы, кивнул, направляясь на переднее сиденье машины. Они сели в машину.
Никто не говорил всю дорогу. Я сидела сзади, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как убегают огни города. Но перед глазами все плыли не они, а бархатное изголовье кровати и тяжелый перстень на чужой руке на моем бедре. И понимание, что теперь эту картину в своей голове, как и эти фотографии в кармане, носил Оливер. Я не знала, что из двух страшнее...