Глава 11
Э М М Е Л И Н
Тьма была густой. Боль пульсировала в голове, в боку, в каждой клеточку моего тела. Я открыла глаза, или мне так показалось. Дождь хлестал по лицу, холодные капли смешивались с кровью, стекающей по виску. На миг все прояснился. В луче фонарика, валявшегося рядом, я увидела силуэт. Высокий. Он стоял чуть впереди, на обочине, подсвеченный слабым лунным светом, пробивающимся сквозь тучи. Его плечи, напряженная поза, как в тот вечер у машины. Он смотрел на меня, и в глазах его было что-то... сожаление? Надежда?
- Оливер... - прошептала я, или только подумала, что прошептала. Голоса не было, только хрип. Я потянулась рукой, пытаясь дотянуться, позвать его.
И тогда прогремел гром. Громкий, раскатистый, как выстрел. Молния осветила всё вокруг на долю секунды… и силуэт пропал. Только деревья, мокрые стволы, склонившиеся ветви, и пустая дорога, уходящая в никуда. Одна. Совсем одна в этом проклятом лесу. Уткнувшись лицом в мокрую землю, я чувствовала, как дождь барабанил по спине, как тысячи маленьких игл. Сознание ускользало, таяло, как дым. Но в этой тьме, когда надежда почти исчезла, вдруг мелькнул свет. Далекий, слабый, но настоящий. Две яркие точки. Они приближались медленно, пробивая пелену дождя. Машина? Я хотела крикнуть, поднять руку, но тело не слушалось. Свет фар становился ярче, заливая лес теплым желтым сиянием. Надежда вспыхнула на миг и угасла вместе с последним вздохом сознания.
Тьма поглотила всё. Полностью.
О Л И В Е Р
Мой телефон завибрировал на столе, заглушая тишину кабинета отца. Я машинально взглянул на экран, ожидая увидеть очередное уведомление от своих людей, насчёт Эммелин, или от Тобиаса, который, черт возьми, продолжал звонить уже полчаса. Но это было неизвестное сообщение. Оно всплыло на заблокированном экране, короткое и обезличенное, как приговор.
Кому: Оливеру
От кого: Неизвестно
«Если хочешь найти свою любовь живой, тебе лучше поторопиться. Координаты прилагаются. Она истекает кровью на шоссе под дождем. Один не справишься, возьми помощь»
Кровь застыла в жилах. «Свою любовь». Эммелин. Это могло быть только о ней. В голове пронеслись картины: ее бледное, испуганное лицо, мои пальцы на ее ребрах, ее крик от боли, ее отчаянные попытки вырваться у меня из рук, когда я пытался увести ее. И затем Костелло. Его холодные, безразличные глаза, наблюдавшие, как я уезжал. Я уехал. Я оставил ее там.
- Оливер? - голос Поула, спокойный и глубокий, прозвучал будто из-за толстого стекла. - Что-то не так?
Мои пальцы дрожали, когда я разблокировал телефон, проверить координаты. Они были в глуши, в получасе езды от города, если гнать без правил. Лесной массив. Ничего вокруг.
Я поднял на него взгляд. Поул, муж моей старшей сестры, сидел напротив, отложив в сторону папку с документами. Его лицо, обычно выражающее лишь сдержанную деловую любезность, стало серьезным. Он был здесь, потому что дела семейного бизнеса затянулись далеко за полночь. Он был своим. И сейчас он видел на моем лице не притворную светскую улыбку, не маску избалованного наследника, а голый, животный ужас.
- Эммелин, – выдохнул я, и мой голос сорвался. Я вскочил, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Оно с грохотом упало на персидский ковер. – Ее… Они выбросили ее. В лесу. Она истекает кровью.
Я уже мчался к двери, хватая со стойки ключи от своего Кавасаки. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его так, что не хватало воздуха. Я ее подставил. Своим вниманием. Своей настойчивостью. Своей попыткой помочь. Сильная рука схватила меня за плечо, заставив остановиться.
- Остановись, Оливер. Ты в таком состоянии доедешь только до первого столба, - голос Поула был грубым, не допускающим возражений. - Где она?
Я молча сунул ему телефон. Он бегло взглянул, его глаза сузились.
- Это территория старых складов Данателлы. Ничего живого на ближайшие пять, десять километров. Идеальное место. Поехали. На машине. Я поведу.
Я не спорил. Мы вылетели из дома, даже не прикрыв за собой дверь. «Кайен» рванул с места с визгом шин, разрывая ночную тишину нашего элитного пригород. Поул гнал как одержимый, молча, сосредоточенно, его лицо освещалось лишь мерцанием приборной панели. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники не успевали очищать воду. Лес по обочинам смыкался в сплошную черную стену.
- Кто мог прислать? - сквозь стук зубов спросил я, ловя себя на том, что в такт работе дворников повторяю: «Только бы жива. Только бы успеть».
- Не знаю, - отрывисто бросил Поул, входя в поворот на скорости. Машину занесло, но он уверенно поймал ее, лавируя на дороге, словно рыба в воде. - Врагов у Энтони хватает. Или кто-то хочет насолить тебе, зная твою… слабость к ней. Или… - он не договорил, но я понял. Или это ловушка. И нас ждут там. Но мне было все равно. Ловушка или нет, я должен был ехать.
Мы мчались и каждая минута казалась вечностью. Наконец, Поул резко свернул с асфальта на разбитую грунтовку, ведущую вглубь леса.
- Должны быть где-то здесь, - пробормотал он, замедляя ход и всматриваясь в GPS.
Я уже не смотрел на навигатор. Я смотрел в лобовое стекло, в кромешную тьму, и моё сердце бешено колотилось, предчувствуя беду. И когда луч фар выхватил из мрака и дождя что-то маленькое, темное, лежащее на обочине.
- Стой! - закричал я, уже дергая за ручку двери.
Машина еще не остановилась окончательно, как я выскочил на улицу и бросился вперед, по колено в грязи. Дождь тут же намочил не щадя.
Это была Эммелин.
Она лежала на боку, подогнув ноги, как побитый щенок. Ее волосы, всегда такие ухоженные, были растрепаны и слиплись от грязи и крови у виска. Темное, мокрое пятно расползалось по асфальту под ее головой. Ее лицо было мертвенно-бледным, почти фарфоровым в свете фар, губы синими. На руках, на ладонях. Подол того самого платья был порван, и под тканью виднелись такие же страшные, кровавые ссадины. Она не двигалась.
- Эммелин… - ее имя сорвалось с моих губ сдавленным стоном. Мои пальцы потянулись к ее шее, ища пульс. Они так сильно дрожали, что я боялся сделать ей еще больнее.
Я не чувствовал ничего.
- Дыши, прошу тебя, дыши, - я бормотал бессвязные слова, наклоняясь к ее лицу. И тогда я почувствовал слабый, прерывистый, едва уловимый поток воздуха на своей щеке. Рычание вырвалось из моей груди. Я едва не рухнул на нее, но сильные руки Поула оттащили меня.
- Дорогу, Оливер! - его голос был резким. Он аккуратно, но уверенно оттолкнул меня, опустился на одно колено и осторожно, чтобы не усугубить повреждения, проверил ее состояние. - Пульс есть, слабый, - он говорил четко и быстро. - Дыхание поверхностное. Открытая рана на затылке, потеря крови. Множественные ссадины. Возможно, переломы. Нужна экстренная помощь. Немедленно.
Я сидел в грязи под проливным дождем и смотрел на ее окровавленные руки, которые всего несколько часов назад с такой нежностью касались моего лица. И внутри меня росла не просто ярость. Росла холодная, всепоглощающая уверенность. Кто бы это ни сделал они подписали себе смертный приговор. Они посягнули на мое. И я сотру их в порошок. Но сначала я должен был спасти её. Поул сбросил свой пиджак и накрыл им Эммелин.
- Эту гребаную грунтовку размыло. Мы можем доехать, но есть шанс, что мы можем вообще… - он не договорил, но смысл был ясен. Мы были одни и, возможно, что конец приближался с каждой секундой.
- Мы не можем просто ждать! - мой голос прозвучал хрипло, почти чужим. Я рванулся к ней, но Поул снова остановил меня железной хваткой.
- Не трогай ее! Не знаешь, что сломано. Шея, спина… Одно неловкое движение и ты добьешь ее! Собственными, блять, руками!
Его слова вонзились в меня как ножи. Я замер, чувствуя полное бессилие. Я мог купить все что угодно, был беспомощен перед тем, чтобы просто поднять ее с холодной земли и согреть.
- Что нужно сделать? - прошептал я, и в голосе прозвучала мольба.
- Ребра. Ты говорил, у нее были проблемы с ребрами. Если они сломаны и задели легкое… Господи, блять, - он провел рукой по лицу, смахивая воду. - Нужно хотя бы попытаться согреть. И остановить кровь на голове.
Он подскочил на ноги и рванул к машине, вернулся уже с автомобильной аптечкой и термоодеялом, которое всегда возил с собой на случай чрезвычайных ситуаций. Поул вручил мне упаковку с бинтами и салфетками.
- Давай. Очень осторожно прижми это к ране. Не дави. Просто попытайся остановить кровь. Не причиняй ей боль, Оливер.
Мои пальцы онемели не только от холода. Я боялся до нее дотронуться. Боялся причинить еще больше боли. Но я взял стерильные салфетки и, затаив дыхание, прикоснулся к ее затылку одной рукой, а второй - прикоснулся к виску. Рана у виска выглядела страшной из-за крови, но последствия не такие уж и плохие, что не сказать о затылке. Ее волосы были слипшимися от крови. Она не шевельнулась, не издала ни звука. Это было хуже любого крика.
Внезапно ее пальцы, лежавшие на груди, дрогнули. Слабый, едва заметный спазм. Потом ее горло сжалось, и она издает тихий, жалобный звук, похожий на стон.
- Эммелин? - я наклонился к ней, мое сердце бешено заколотилось в надежде. - Эмме, малышка, ты слышишь меня? Эммелин?
Ее веки дрогнули. Длинные мокрые ресницы подрагивали, пытаясь подняться. Казалось, это стоило ей невероятных усилий.
- Хо…лодно… - прошептала она, и ее голос был беззвучным.
- Я знаю, милая. Я знаю, - мои собственные зубы стучали, но я попытался говорить мягко, успокаивающе. - Скоро будет помощь. Держись. Пожалуйста, держись.
Ее взгляд медленно поплыл по сторонам, полный животного страха и непонимания.
- Где… я… Оливер?.. - ее голос оборвался, и тело содрогнулось от нового приступа боли.
Она попыталась пошевелиться, и это было ужасной ошибкой. Ее глаза внезапно расширились. Тихий стон перерос в короткий, сдавленный крик. Она снова выгнулась, пытаясь инстинктивно свернуться калачиком, защитить самое больное место, но ее тело не слушалось.
- Не двигайся! - резко сказал Поул, надавливая на ее плечи. - Эммелин, слушай меня. Ты ранена. Лежи смирно.
Но она уже не слышала. Слезы потекли по ее щекам, смешиваясь с каплями дождя. Ее дыхание стало прерывистым.
- Хорошо, времени нет. Ты берешь под плечи и голову, - скомандовал Поул, его голос стал низким и четким. - Зафиксируй шею, чтобы голова не болталась. Я возьму ноги и таз. На три. Раз, два…
На «три» мы подняли её. Она была легкой и безвольной, как тряпичная кукла. Её голова запрокинулась мне на предплечье. Эммелин захныкала, начиная выворачивается с рук.
- Прости, прости, малышка, - забормотал я, едва шевеля губами, двигаясь к машине.
Мы уложили её на заднее сиденье, подоткнув под бок свёрнутые куртки. Её платье в свете салона на мгновение отлило тусклым, призрачным шёлком. Этот мимолетный блеск в грязи казался насмешкой над тем, что с ней сделали.
Поул сел за руль, а я рядом. Машина тронулась, и мы поползли по этой проклятой грунтовке, превратившейся в месиво. Я смотрел назад, через плечо. При каждом толчке Эммелин вздрагивала всем телом, её лицо становилось еще белее. Её пальцы судорожно сжали край куртки. Мы ехали, почти не дыша, будто от нашего дыхания машина могла провалиться глубже.
И она провалилась.
На скользком подъеме задние колеса вдруг завыли, машину резко повело вбок, и мы, словно в замедленной съемке, съехали с колеи. Раздался глухой, влажный удар. Двигатель взревел, колеса бешено забуксовали, выбрасывая грязь. Мы не сдвинулись ни на сантиметр. Только глубже увязли.
- Блять! - вырвалось у меня.
Я выскочил под ледяной дождь, обошел машину сзади, упираясь в холодный металл. Напряг все силы, пытаясь раскачать. Грязь засасывала ботинки, дождь заливал лицо. Я толкал, пока в глазах не потемнело. Поул вышел, обошёл машину. Посветил фонарём под колесо. Его лицо было красноречивее любых слов.
- Не выберемся. Всё. Осязли по самые мосты.
- Что значит «всё»?! - голос мой сорвался на крик. Я схватил его за рукав. - Смотри на неё! Она же не может ждать!
Я бросился к задней двери. Эммелин лежала в той же позе, но её глаза были теперь прикрыты, а губы посинели. Грудь едва поднималась.
- Где твои люди?! - прошипел я, уткнувшись лбом в холодное стекло. - Где они, Поул?! Она умирает здесь, на моих глазах, а мы просто смотрим! Мы должны что-то делать!
- Они едут, - его ответ был ровным, но в нём слышалась та же стальная напряженность. - Скоро будут. Дыши, Оливер. И помоги ей дышать.
«Скоро». Это слово ничего не значило. Время растянулось, стало резиновым и жестоким. Я забрался к ней обратно, снял свою мокрую куртку и укрыл её поверх термоодеяла, растирая её холодные руки. И когда отчаяние уже начало превращаться в панику, впереди, в сплошной завесе дождя, дрогнул слабый жёлтый свет. Потом ещё один. И ещё. Огни фар, сначала призрачные, затем чёткие и яростные, резали темноту. Не одна машина. Целый караван.
Двери машин распахнулись, и наружу вышли люди. Один из них молча открыл заднюю дверь нашего внедорожника.
- Подожди, я… - я начал, пытаясь встать между ними и Эммелин. Поул схватил меня за локоть.
- Тебе стоит сейчас же перенести ее в машины, которые смогут ехать, чтобы помочь ей. Сейчас Оливер.
Я аккуратно подсунул руки под её плечи и голову, фиксируя шею. Второй - под колени и поясницу. Эммелин лишь слабо застонала, когда я уложил ее на заднее сиденье. В ярком свете фар её лицо казалось фарфоровым. Поул настиг меня и схватил за плечо.
- Она не должна быть одна. Ты ей нужен сейчас больше, чем что-либо. Не оставляй ее.
- И ее собирался.
Я втиснулся на узкое сиденье рядом с девушкой. Я накрыл её руку своими ладонями, пытаясь отдать хоть каплю тепла.
- Мы готовы, - сказал один из людей, садясь за руль. Его голос был спокоен. - Поехали.
Двигатель взревел совсем по-другому. Внедорожник тронулся с места легко, как будто грязи и не существовало. Он набрал скорость. Я сжал её руку и закрыл глаза. Эммелин была в безопасности. Мы ехали. И где-то в глубине, под слоем облегчения, клокотала неостывшая ярость. Я поклялся, что счет будет предъявлен. И оплачен сполна. Энтони Костелло получит сполна за все содеянное.
***
Я все еще сжимал ее туфли, которую подобрал на шоссе. Казалось, прошла вечность. На самом деле пару часов. Поул стоял у окна. Его телефон то и дело вибрировал, возможно, Виттория закидывала его сообщениями. Дверь в отделение реанимации была закрыта. За ней решалась жизнь Эммелин. Моя жизнь.
Когда раздались быстрые, уверенные шаги, знакомые до боли, я поднял голову. Первым появился отец. Он не бежал, он шел с той властностью, которая заставляла расступаться любого. На нем был темный костюм, наброшенное поверх пальто. Глаза, такие же серые, как небо за пределами здания, метали молнии. Он видел меня, видел мое состояние, видел кровь на моих руках и рубашке. Его взгляд стал еще тяжелее.
Рядом с ним, почти поспевая за его широким шагом, спешила мама. В ее глазах читался не страх, а материнская тревога. Она сразу бросилась ко мне.
- Оливер! - ее руки обняли меня, и я почувствовал, как она дрожит. Она отстранилась, осматривая меня с ног до головы. - С тобой все в порядке? Ты ранен? Это твоя кровь?
- Нет, - мои губы с трудом разомкнулись. Голос звучал глухо и отчужденно. - Это… ее.
Взгляд матери стал остекленевшим. Она кивнула, сжав губы, и села рядом со мной, обняв за плечи, прижимая мою голову к своему плечу. Она пахла духами и домашним уютом, который сейчас казался таким чужим и недосягаемым. Отец остановился передо мной, его тень накрыла нас обоих.
- Что случилось, Оливер? - его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь.
Я отрывочно стал рассказывать. Про сообщение. Про то, как мы нашли ее. Про ее состояние. С каждым моим словом лицо отца становилось все мрачнее. Он не перебивал, только слушал, впитывая каждую деталь. Когда я закончил, в коридоре наступила тишина, прерываемая лишь тихими перекатываниями работников.
- Энтони, - наконец, произнес отец, и это имя прозвучало как приговор.
- Мы не знаем, - голос Поула прозвучал с другого конца коридора. Он повернулся от окна, посмотрев в глаза отцу. Он один из немногих, кто мог позволить себе такое.
- Сообщение было анонимным, Данте. Это мог быть он. Или кто-то, кто хочет на него насолить, зная об их… отношениях. Или на нас.
Папа медленно повернул голову в его сторону, оценивая:
- Ты хорошо сделал, что поехал с ним, Поул, - он кивнул. Поул был не просто зятем. Он был частью семьи уже много лет. Его преданность не вызывала сомнений.
В этот момент в коридор ворвалась новая буря. Моя старшая сестра. Ее длинные черные волосы были собраны в небрежный хвост, на лице не было ни капли косметики, на ней был наброшен первый попавшийся пиджак поверх домашней одежды. Ее глаза, полные слез и ярости, сразу же нашли Поула.
- Ты! - она набросилась на него, не обращая внимания на родителей. - Почему ты мне сразу не сказал?! Я с ума сходила! Что случилось? Где она? Эммелин жива? - Поул поймал ее за плечи, пытаясь успокоить:
- Тише, синеглазка. Жива. Врачи с ней. Все будет хорошо.
За ней появился Кассио. На нем был темный пиджак, в руке он покручивал ключи от машины. Его лицо было серьезным. Он обошел всех взглядом, оценил обстановку, его взгляд задержался на моей окровавленной рубашке, на туфлях в моих руках.
- Ну и вечеринка, - произнес он тихо, подходя ко мне и хлопая по плечу. - Держись, брат. Ты знаешь, что мы всегда рядом с тобой. Я рядом…
Его простое, без лишних эмоций слова почему-то подействовало на меня сильнее, чем объятия матери. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Виттория, наконец, заметила меня. Ее гнев сменился на мгновение жалостью.
- Оли… - она подошла и обняла меня, а потом маму. - Бедная девочка. Что же они с ней сделали…
Тишина настигла. Семья Сальваторе, собравшаяся в больничном коридоре в три два ночи. Не для того, чтобы решать вопросы мафии, а потому что один из нас был на волоске от смерти. Прошло еще несколько мучительных минут. Наконец, дверь в отделение открылась. Вышел врач, усталый мужчина лет пятидесяти в зеленом халате. Все мы разом поднялись на ноги, застыв в ожидании. Врач снял маску.
- Родственники Эммелин Костелло? - его взгляд скользнул по нашей внушительной группе.
- Мы, - шагнул вперед отец. Его осанка, его голос не оставляли сомнений, кто здесь главный. - Как ее состояние?
- Она стабильна, - произнес врач, после минутного раздумья. Коллективный выдох облегчения пронесся по коридору. Мама схватила меня за руку.
- Мы остановили кровотечение, наложили швы на рану на затылке. У нее сильное переохлаждение, обезвоживание, множественные ушибы и ссадины. И… - он сделал паузу, посмотрев на всех нас по очереди, его проницательный взгляд выцепил мой среди всех присутствующих: - два сломанных ребра. Был риск пневмоторакса, но мы все взяли под контроль. Сознание возвращается к ней отрывками. Она в шоке. Ей потребуется время, тишина и покой. Много покоя.
- Когда мы сможем ее увидеть? - спросила мама, ее голос дрожал.
- Ненадолго. И только ближайшим родственникам, - врач посмотрел на меня и на отца. - Она очень слаба. Малейшее волнение…
- Понятно. Можно к ней? - отец кивнул, его лицо не выражало никаких эмоций, но я видел, как расслабляются мышцы его шеи.
- Конечно. Может войти кто-то один.
- Иди ты, - Виттория подтолкнула меня в спину. - Быстрее.
- Не больше десяти минут.
- Спасибо, - врач кивнул и удалился.
- Вы можете уехать, я останусь с ней на ночь, - начал я.
- Мы все остаемся, - тихо, но властно сказал отец. Он повернулся ко мне и положил тяжелую руку на мое плечо. - Ты останешься с ней. Не отходи ни на шаг. А мы, - его голос стал тише, но от этого только страшнее, - займемся выяснением того, кто посмел тронуть невесту моего сына.