Глава 6
О Л И В Е Р
Я стоял в углу зала, сжимая бокал так сильно, что стекло вот-вот могло треснуть. Ужин в честь дня рождения Грегори. Отец сидел во главе стола, его присутствие заставляло всех кланяться, как перед королем. Дядя рядом с ним. А я... я был здесь только из-за Эммелин. С того вечера помолвки она не выходила из головы, ее огненно-рыжие волосы, ее слезы, ее отчаяние в ту ночь, когда она была моей.
Раньше я избегал этих сборищ, предпочитая тень, где можно действовать без лишних глаз. Но теперь я ходил везде, надеясь поймать ее взгляд, найти способ вытащить из лап Костелло.
Гости шептались за моей спиной, их слова долетали до меня, как дым от сигар. Я игнорировал их, мой взгляд был прикован к ней. Эммелин сидела рядом с Энтони, в черном платье, которое подчеркивало ее хрупкость. Она улыбалась, но это была маска. Я видел, как ее руки дрожат, как она избегает его прикосновений. Энтони держал руку на ее бедре, собственнически, и это жгло меня изнутри.
«Черт, как я же хотелось подойти, вырвать ее оттуда»
Когда Эммелин встала и вышла, я не выдержал. Проскользнул следом, сердце колотилось, как барабан. В коридоре она стояла у стены, бледная, как привидение. Но ее последующие слова резали по живому. Ее отказ бежать со мной был как удар в живот. Но я сказал ей правду: Энтони крадет у отца деньги, территории на востоке. Если она найдет доказательства, я смогу его уничтожить. Она пообещала постараться, но в ее глазах была такая боль. А когда я обнял ее, прижал к груди, она отстранилась, скривившись, как от удара. Она ушла. Что-то было не так. Она скрывала боль, но я не успел спросить.
Вернувшись, я увидел, как Энтони наклонился к ней, его рука исчезла под столом, а она... она дергалась, ее лицо исказилось страхом. Он что-то шептал, и ее волосы упали, скрывая их от гостей, но я видел: это не поцелуй. Это насилие. Мои кулаки сжались, кровь закипела. Я хотел ринуться через зал, вырвать его руку, разбить ему лицо, но дядя коснулся моего локтя:
- Не здесь, Оливер. Не провоцируй войну.
Отец бросил взгляд на меня. Энтони отпустил Эммелин, и она села, бледная, поправляя платье. Ее глаза встретили мои, в них была мольба, слезы, которые она сдерживала. Я почувствовал, как мир сузился до этого взгляда. Она шепнула что-то, и я прочитал по губам: «Помоги мне»
Когда Энтони встал, объявляя уход, я повернулся к отцу
- Я никогда не просил тебя о чем-то, но сделай что-то, пап. Умоляю. Он сделает с ней что-то. Прошу тебя. Спаси её.
Отец медленно кивнул, вглядываясь в мое лицо так, будто впервые видео. Он медленно встал из-за стола и направился следом в коридор, блокируя путь Энтони. Он заколебался, но отказать Капо было самоубийством. Мужчина кивнул и последовал за отцом на лестницу, бросив телохранителю напоследок:
- Отвези ее домой, Тони. Пусть подождет.
Тони, этот громила с лицом, как из камня, кивнул и увел Эммелин. Она бросила на меня последний взгляд, полный надежды, и ушла. Я остался в зале, чувствуя, как гнев перерастает в план. Отец задержит Энтони, даст ей время. Но Тони... что-то в нем всегда настораживало. Он был слишком верен, слишком тих. А в нашем мире тишина это маска для предателей.
Я решил проследить. Сел в свою машину и поехал к дому Костелло за машиной Эммелин и Тони. Ветер хлестал по лицу через приоткрытое окно, но он не остужал гнев, кипевший внутри. Я свернул в переулок позади особняка Костелло, припарковался в тени деревьев. Снайперская винтовка лежала в багажнике. Я, тот, кто в основном устранял проблемы издалека, без шума. Сегодня она пригодится не для убийства, а для наблюдения. Но если Тони перейдет черту... один выстрел, и все кончится.
Я вышел из машины и стянул со своих плеч пиджак, кинув его в салон машины, я направился к багажнику. Быстро переодев рубашку на водолазку, я схватил чехол с снайперкой и направился к заброшенной территории.
Я перемахнул через забор соседнего дома, пустующего, как знал по разведке, и забрался на чердак. Обзор выходил прямо на окна кабинета Энтони и пару спален, в одной из них была спальня Эммелин. Я разложил винтовку на треноге, прильнул к прицелу. Мир сузился до крестика оптики. Зеленый оттенок ночного видения окрашивал все. Кабинет был освещен: стол, заваленный бумагами, сейф за картиной. И Эммелин. Ее силуэт дрожал, она снимала картину, пальцы скользили по сейфу.
- Молодец, огонек, – прошептал я, регулируя фокус.
Ее лицо в прицеле было бледным, губы сжаты. Она пробовала коды, но замок не поддавался. Паника присутствовала в ее движениях. Она часто оглядывалась, как загнанный зверь. Вдруг девушка обернулась, схватила картину и повесила ее на место, словно что-то услышала. Дверь кабинета открылась. Вошел Тони, его тень упала на неё. Мой палец лег на спусковой крючок.
- Попробуй только тронуть ее, ублюдок, – прошептал я, дыша ровно, как учил отец. Через прицел я видел все: его губы шевелились, она замерла. Он не кричал, говорил тихо, наклоняясь ближе. Эммелин отступила к столу, ее глаза расширились. Я злился, что не слышу, но читал по губам:
- Ты боишься его... Я знаю, почему. - Эммелин покачала головой, но он продолжал: - Если хочешь выбраться... работай на меня.
Дьявол. Тони не просто сообщник. Он фальшивка, подосланный враг. Возможно, он из семьи Ривера, наших врагов с севера, внедренный, чтобы развалить альянс изнутри. Крадет документы для себя, использует Эммелин, чтобы подставить ее перед Энтони. А потом убрать всех и забрать себе что-то. Его улыбка в прицеле холодная, как у змеи. Эммелин ответила вдруг дернулась, прижав руку к своему животу. Я настроил прицел на ее лице, чтобы считать эмоции и ее последующие слова:
- Что ты хочешь?
Мой палец напрягся на курке. Крестик прицела был на голове Тони, один вдох, и пуля разнесет его череп. Но если выстрелю сейчас, подниму тревогу, Энтони вернется, и Огонек окажется в ловушке.
- Терпение, – сказал я себе, потея. Эммелин стояла, сжав кулаки, ее губы шевелились.
- Решай быстро. - Тони повернулся, и на миг его профиль в прицеле показал шрам под ухом. Я знал: нужно доложить отцу, затем вытащить Эммелин.
Тони вышел, оставив ее одну. Она рухнула на стул, закрыв лицо руками. Слезы? Я хотел бросить винтовку, ворваться в особняк, обнять ее, сказать, что все исправлю. Но не мог. Еще не время. Я разобрал винтовку, спустился с чердака и вернулся к машине. Сердце колотилось. Тони враг. Он использует Эммелин, чтобы собрать компромат на Энтони. Если Эммелин согласится работать на него, она в опасности вдвойне.
Я завёл двигатель, одновременно тыкая в телефон, чтобы набрать номер дяди Майкла. Наши отношения? О, это классика: он вечно ворчащий дядя, который любит меня как сына, но выражает это через поток ругательств и угроз, а я его любимый «хаос на ногах», который вечно влипает в неприятности, а он их разгребает. Двадцать лет он покрывал мои выходки, от кражи конфет в детстве до... ну, вы поняли. Но терпение у него не резиновое, особенно с моими кузенами, которые, видимо, соревнуются со мной в номинации: «Кто первее доведет Майкла Сальваторе до инфаркта».
- Оливер? Где ты, черт тебя дери, маленький засранец! - взревел он в трубку, как будто я спрятал его любимые тапочки.
- Я...
- Тебя Данте прикончит! Я ему сказал, что ты уехал к себе домой, но тебя там нет. Я тебе голову оторву, если не скажешь прямо сейчас, где ты шляешься! На протяжении двадцати лет я покрывал твои выходки, от разбитых ваз до случайных вечеринок. Но хватит! У меня и так твои братья, сплошной цирк, один другого краше, клоуны!
- Дядя, остановись, это срочно! Проверь Тони, - выпалил я, пытаясь вклиниться в его монолог.
- Тони? Телохранителя Энтони? Оливер... ты, маленький ублюдок, что ты забыл у особняка Костелло? Опять влез в какую-то авантюру? Ты же знаешь, я тебя люблю, но иногда хочется тебя придушить!
- Он не тот, за кого себя выдаёт! Возможно, подмена от Ривера.
- Ладно, понял тебя, проверю. Только не лезь сам, слышишь? Хотя кого я обманываю… ты же меня никогда не слушаешь, упрямый как осел!
Но я уже лез, конечно. Потому что наши отношения - это не про послушание, а про «дяде потом спасибо скажу, если выживу». Потому что уже завтра я собираюсь внедриться в близкий круг Энтони, подкуплю кого-то из охраны или сам проберусь. Заговор Тони мой шанс. Если докажу, что он фальшивка, отец уничтожит его, Энтони падет, и Эммелин будет свободна. Но риск... если она попадется между ними, я потеряю ее навсегда.
***
Я наконец-то добрался до своей квартиры после этой сумасшедшей ночи. Дверь захлопнулась за мной, и я почувствовал, как напряжение всего дня навалилось на плечи. Голова гудела, тело требовало разрядки. Я скинул одежду прямо в коридоре и направился в ванную. Включил горячую воду, встал под душ, чувствуя, как горячие струи воды бьют по коже, смывая усталость и пот с тела. Ванная комната была наполнена паром, зеркало запотело, а воздух стал влажным. После всего этого хаотичного дня мне нужна была разрядка. Тело требовало облегчения.
Я закрыл глаза, опершись одной рукой о прохладную плитку стены, и позволил мыслям плыть свободно. Руки сами потянулись вниз, пальцы обхватили член, начиная медленные, ленивые движения. Я не торопился, хотел растянуть этот момент, почувствовать каждую волну накатившего удовольствия. Кожа была скользкой от воды и мыла, и это только усиливало ощущения.
В мыслях, как всегда в такие моменты, всплыла Эммелин. Ее образ был таким ярким, будто она стояла здесь, под этим же душем. Рыжеволосая, с локонами цвета осенних листьев, которые всегда слегка вились и падали на плечи. А глаза... эти зеленые глаза, глубокие, как лесные озера, всегда смотрели так пронзительно, словно видели насквозь мою душу. Они могли быть игривыми, полными смеха, или полными страсти, когда она прикусывает губу в момент близости. Я представлял ее стройное тело, с мягкими изгибами, кожу, такую гладкую и теплую под моими руками. Как она улыбается той своей фирменной улыбкой, чуть наклоняя голову.
Воспоминания нахлынули потоком. Ее прикосновения, легкие, как перышко, по моей груди, по спине, спускаясь ниже. Ее запах, смесь ванили от шампуня и чего-то дикого, естественного, что всегда кружило голову.
Я ускорял движения, дыхание становилось тяжелым, прерывистым, эхом отдаваясь в маленькой ванной. Вода стекала по лицу, по шее, смешиваясь с потом от нарастающего напряжения. Я представлял, как она шепчет мое имя, как ее губы касаются моих, как ее тело выгибается подо мной. Эти фантазии были такими реальными, что я почти чувствовал ее тепло, слышал ее стоны.
Мышцы живота сжались, и я кончил, волна оргазма прокатилась по всему телу, заставив меня опереться на стену обеими руками, чтобы не упасть. Семя смешалось с водой, уносясь в слив, смывая все следы этого одинокого акта. Дыхание медленно выравнивалось, сердце стучало в ушах, но облегчение было недолгим. Внутри все равно жгло. Это была не просто физическая разрядка, а что-то глубже. Эммелин не была здесь. Я выключил воду, вышел из душа, завернувшись в полотенце, но образ ее не уходил. Он преследовал меня, напоминая о том, что могло быть, если бы я не упустил шанс.
Комната была темной, только слабый свет от уличных фонарей пробивался через панорамные окна. Я пытался уснуть, но сон не шел. Ворочался с боку на бок, подушка казалась слишком жесткой, одеяло слишком тяжелым. Мысли крутились вокруг Эммелин.
«Почему я не помог ей сразу после той аварии на байках?»
Я мог бы все уладить, но струсил, подумал, что это не моя забота. А она... она приняла предложение от этого Энтони Костелло. Фиктивный брак, чтобы он покрыл расходы. Старый ублюдок, который годится ей в отцы, с его седыми волосами и самодовольной ухмылкой.
Я лежал и мучился. Представлял, как она с ним. Как он прикасается к ней, целует ее шею, ложится в постель. Эммелин, моя Эммелин, с этим стариком. Может, это и фиктивно, но кто знает, что происходит за закрытыми дверями? Он наверняка требует больше, чем просто подпись на бумагах. Я сжимал кулаки, переворачивался снова. За окнами небо начало светлеть, рассвет пробивался сквозь стекла, окрашивая комнату в розовые тона. Город просыпался, а я так и не сомкнул глаз. Жалел обо всем: о своей слабости, о том, что упустил ее. Если бы я действовал сразу, все могло быть иначе. Тобиас бы поправился без чужой помощи, а Эммелин осталась бы со мной. Но теперь она связана с Костелло, и эта мысль жгла хуже любого огня.
Я смотрел на рассвет, на горизонт, где солнце медленно вставало. А я все думал о рыжих волосах, зеленых глазах, о том, как она, наверное, лежит сейчас в чужой постели. Хотелось встать, поехать к ней, все исправить. Внезапно тишину разорвал резкий звонок телефона. Я вздрогнул, потянулся к тумбочке, где лежал мой телефон. На экране высветилось имя папы. В три часа утра папа не звонил ради светских бесед. Я провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху.
- «Оливер, - голос отца был низким, с той характерной хрипотцой, что появлялась, когда он был на взводе. - Ты мне нужен. Сейчас. Собирайся и приезжай на склад».
- «Что случилось?», - я сел на кровати, чувствуя, как остатки усталости испаряются.
- «Приедешь узнаешь. Не тяни», - он отключился, не дав мне шанса возразить.
Я бросил телефон на кровать и выругался вполголоса. Голова все еще была тяжелой от бессонной ночи, но я заставил себя встать. Натянул черные джинсы, футболку, кожаную куртку, которую не снимал даже в жару. Схватил ключи от байка и шлем, стоявший у двери. Выйдя из квартиры, я спустился в подземный гараж, где стоял мой Кавасаки. Черный, как ночь, с потрепанным сиденьем, которое повидало не одну сотню километров.
Я оседлал байк, завел двигатель, и низкий рык мотора эхом отразился от бетонных стен. Выезжая на улицы города, я почувствовал, как холодный утренний воздух хлещет по лицу, пробираясь под куртку. Город просыпался. Такси сновали по дорогам, редкие прохожие спешили по своим делам, а я гнал вперед, обгоняя их всех. Склад находился на окраине, в промышленной зоне, где ржавые ангары и заброшенные здания создавали идеальное укрытие для дел, которые отец вел вдали от чужих глаз.
Дорога заняла минут двадцать. Я свернул на грунтовку, ведущую к старому складу, окруженному высоким забором с колючей проволокой. У ворот стояли двое громил в темных куртках, с сигаретами в зубах. Они узнали меня, кивнули, и один из них открыл ворота. Я заглушил байк, снял шлем и прошел внутрь.
В ангаре пахло ржавчиной, маслом и чем-то едким, что я предпочел не идентифицировать. Отец ждал меня в дальнем углу, где свет от одинокой лампы падал на его фигуру. Он стоял, скрестив руки, в своем неизменном черном костюме, с седыми прядями в темных волосах и взглядом, который мог пробить насквозь. Рядом с ним был стул, а на стуле сидел человек с опущенной головой. Пленник. Руки связаны за спиной, лицо в синяках, рубашка порвана. Он выглядел так, будто его уже пару раз пытались разговорить.
- Оливер, - отец повернулся ко мне, уголок его рта чуть дернулся, что у него сходило за улыбку. - Хорошо, что быстро. Чувствую, ты на взводе последние несколько недель. Хочешь выпустить пар?
Я нахмурился, бросив взгляд на пленника. Тот поднял голову, и я увидел страх в его глазах. Он знал, кто перед ним, и, судя по всему, знал, что его ждет.
- Кто это? - спросил я.
- Один из людей Реве́ра, - папа произнес имя нашего врага. - Этот ублюдок знает, где прячется его босс. Но молчит. Думаю, ты можешь помочь ему заговорить.
Реве́р. Имя, которое преследовало нашу семью годами. Человек, чьи люди подрезали нас на каждом шагу, перехватывали грузы, сливали информацию копам, устраивали засады. Папа давно мечтал добраться до него, но Реве́р был как призрак, всегда на шаг впереди.
Я посмотрел на пленника. Его лицо было покрыто потом, несмотря на прохладу в ангаре. Он дышал тяжело, губы дрожали. Я чувствовал, как во мне закипает злость. Не на него, а на все вокруг: на Эммелин, на Костелло, на себя самого, на этот чертов мир, который постоянно ставил меня перед выбором, где не было правильного ответа.
- Что он знает? - спросил я, сжимая кулаки.
- Примерное местонахождение Реве́ра, - отец подошел ближе, его голос стал тише, но от этого только более угрожающим. - Этот кусок дерьма был в его свите. Он знает, где Реве́р скрывается. И ты, Оливер, можешь убедить его рассказать. Ты же любишь такие дела, когда нервы на пределе.
Я стиснул зубы. Папа знал, как меня завести. Он всегда умел нащупать слабое место и нажать, чтобы я сделал то, что ему нужно. Я не был садистом, но в такие моменты, когда внутри все кипело, я мог сорваться. И он это знал. Я подошел к пленнику, присел перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне. Его зрачки дрожали, он пытался отвести взгляд, но я схватил его за подбородок, заставляя смотреть на меня.
- Где Реве́р? - спросил я тихо, но в моем голосе было столько стали, что он вздрогнул.
- Я... я не знаю... - прохрипел он, и я увидел, как его кадык дернулся.
- Неправильный ответ, - я выпрямился, чувствуя, как адреналин начинает качать кровь. - Я не хотел этого делать, но ты вынудил меня сам.
Я был на взводе, и этот парень попал под горячую руку. Я снял куртку, бросил ее на ящик рядом. Отец наблюдал за мной, стоя в тени, его лицо было непроницаемым.
- Возьмешь что-то? - я повернул голову в сторону отца, сжав кулаки.
- Сегодня поработаем голыми руками.
- Оливер, - сказал он, когда я занес кулак. - Не переборщи. Нам нужна информация, а не труп.
- Это как получится… босс. Ах, да… - я улыбнулся мужчине, - как твое имя?
- Пошел нахер, ублюдок.
- Приятно познакомиться.
Первый удар обрушился на челюсть пленника с такой яростью, что его голова дернулась, как у сломанной куклы, а из разбитого рта хлынула кровь, смешанная с осколками зубов и слюной. Он захрипел, но мне было наплевать на его жалкие звуки. Второй кулак влетел ему в живот, с хрустом вдавливая ребра, выбивая из него дух. Он скорчился, насколько позволяли веревки, натянутые до предела, кашляя и задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег.
- Где Реве́р, тварь? - прорычал я, наклоняясь так близко, что его вонь забивала ноздри. - Назови место, или я вырву твои кишки и заставлю тебя их жрать!
Он что-то промычал, но слова тонули в его же крови. Я не стал разбирать. Еще один удар пришелся прямо в скулу, и хруст кости отозвался в моих костяшках жгучей болью. Но я не останавливался. В голове полыхали образы: Эммелин, ее крики о помощи, раздавленный металл байка, Тобиас, подключенный к трубкам в реанимации, и эта мразь Костелло с его поганой ухмылкой, от которой хотелось разнести всё вокруг. Я бил не только этого ублюдка, я бил свою ненависть, свою вину, свою слабость, которая не дала мне все исправить. Каждый удар был как выстрел, каждый хруст, крик, заглушающий ту боль, что разрывала меня изнутри.
Пленник начал говорить, захлебываясь, выплевывая кровь и обрывки слов. Что-то про пригород, заброшенный дом, встречу через неделю. Я не слушал, мои кулаки продолжали молотить, превращая его лицо в кровавое месиво. Отец стоял рядом, его глаза холодно следили за каждым словом, пока я вымещал свою ярость.
- Хватит, мать твою! - рявкнул он, вцепившись в мое плечо так, что я чуть не взвыл. - Он уже все выложил, остановись!
Я отшвырнул его руку, но отступил, грудь разрывало от тяжелого дыхания. Руки тряслись, костяшки были в мясо. Пленник висел на стуле, как тряпичная кукла, лицо сплошная каша из крови и костей, голова болталась на груди. Отец махнул своим, и те уволокли этот кусок мяса прочь. Я вытер ладони о джинсы, но кровь въелась намертво, а ярость, что жгла меня, медленно тлела, оставляя за собой выжженную пустоту.
- Работа сделана, - бросил папа, буравя меня взглядом, от которого кровь стыла в жилах. - Но ты, сын, на грани. Что за дерьмо творится в твоей башке?
Я не ответил. Внутри все еще пылало, но теперь это был холодный, мертвый огонь.
- Ты знаешь.
- Ты все еще хочешь жену Костелло? - отец шагнул ближе и это стало его ошибкой, я схватил его за воротник черной рубашки и толкнул назад, пока его тело не столкнулось со стеной.
- Не говори, блять, так! Эммелин не его жена, она моя. Моя!
- Она его, - отец спокойно стоит передо мной, словно я не удерживаю его. - Она Костелло. Ты сам отдал ее в руки Костелло.
- Нет.
- Да, сын. Ты отдал ее. Почему ты не украл ее раньше? Буквально в тот же вечер, что ты мне сказал, что хочешь жениться? Что тебе помешало? Что? - он скидывает мои руки и бьет в грудь настолько сильно, что я отступаю назад. - Если он твоя, твоя голова придумает что-то.
- Она бы пришла ко мне, но Энтони не выпускает ее из дома. Она заперта.
- Подумай, что может заставить ее выйти из дома. Она не глупая, я не верю, что ты выбрал такую девушку. Придумай то, что заставит ее провернуть дело за спиной и выйти из дома.
- Она не выйдет, он ее не выпустит, даже если я разобьюсь… - я замолчал, когда в моей голове начал выстраиваться план.
- Оливер? - настороженно проговорил папа. - Что в твоей голове?
- Очень правильная, но и опасная идея.
- Оливер.
- Предупреди маму, чтобы она не переживала, если ей сегодня позвонят из больницы.
- Что? - я разворачиваюсь и ухожу, прихватив куртку и шлем. - Оливер!
- Я разобьюсь! Это единственный вариант, чтобы Эммелин вышла из дома!
- Что? Какого хера? Разобьюсь? Ты в своем уме, чертов идиот?!
- Пап, все будет хорошо… наверное, - я выбегаю из здания и сажусь на байк в голове выстраивая план, где бы поудобнее разложиться.