Адам. Хранитель Баланса

Падение длилось много. Или секунду.

Акиро ударился о твёрдое коленями, локтями, всем телом. Боль вспыхнула и тут же отступила, потому что вокруг была темнота, и эта темнота требовала внимания.

Пространство без границ. Без верха, без низа, без сторон. Только чернота, густая и плотная, как вода на глубине. Под ногами что-то держало.

Сакура была рядом. Он слышал её дыхание, частое, сбивчивое. Потом услышал голос:

— Линии.

Она смотрела вверх. Или вниз. Или в сторону. В этом месте направления теряли смысл.

— Радужные. Тысячи. Они идут отовсюду и уходят... — Голос оборвался. — Они связывают всё со всем.

Акиро поднял голову. Чернота. Ничего, кроме черноты.

— Я ничего не вижу.

— А я вижу... — Сакура запнулась. — Как нервная система. Всего мира сразу.

Она вытянула руку. Пальцы коснулись чего-то невидимого и остановились, словно упёрлись в струну.

— Восемь линий идут к Лоуэллу. Ярче остальных. Они пульсируют. — Голос стал рабочим, детективным. Она каталогизировала. — Одна из них ведёт дальше. За конфигурацию. Глубже. Туда, откуда приходили те тени на фабрике.

Повернулась к Акиро.

— Конфигурация не закрывает дыры, Акиро. Она их направляет. Как клапан. Открыть можно, закрыть можно. Но дыры остаются.

Он не понял. А следом понял, и от понимания стало холоднее.

— Значит, это можно открыть снова.

— Кто угодно, — произнесла она. — Кто знает как.

Ивеллиас в нескольких шагах. Спокойный, неподвижный.

Незнакомец и его спутница были дальше. Их истинные облики светились в темноте тусклым холодным светом. Рыжие волосы Незнакомца казались огнём, серебро спутницы — отблеском луны.

Они ликовали.

Незнакомец раскинул руки, запрокинул голову. Смех прокатился по пустоте, высокий и резкий.

Появился.

Мужчина возник без перехода. Секунду назад пустота, теперь фигура. Высокий, сутулый. Тёмные волосы с сединой на висках. Чёрная рубашка, тёмные брюки. Ничего особенного на первый взгляд.

Но глаза.

Усталость в них была старше всего, что Акиро видел в жизни.

Улыбка тронула угол рта. Кривая, печальная.

Незнакомец отшатнулся. Свечение вокруг него заметалось. Спутница застыла, и Акиро впервые увидел на её лице страх. Настоящий, неприкрытый.

Мужчина посмотрел на него, почти ласково.

Темнота вокруг изменилась. Как комната, в которую вошёл хозяин. Акиро почувствовал это кожей: пространство, которое секунду назад было пустым и безразличным, теперь слушало. Ждало.

Ивеллиас стоял неподвижно. Челюсть сжата, руки вдоль тела. Акиро видел страх, знал, как выглядит страх, но это был не он. Нечто другое. Как солдат, который встаёт при входе генерала, потому что знает расстояние между собой и тем, кто вошёл.

Незнакомец застыл на полудвижении. Спутница на полувздохе. Свечение погасло. Две статуи, две восковые фигуры.

Мужчина обошёл их кругом. Остановился. Положил руку на плечо Незнакомцу.

Все трое исчезли.

Без вспышки, без звука. Были — и пустота сомкнулась на том месте, где они стояли.

Ивеллиас смотрел на пустое место. Глаза сужены.

— Они торопили тебя не зря, — сказал он. — Чувствовали, что конфигурация почти готова. Не поняли только одного — для кого.

Сакура первая обрела голос:

— Что с ними будет?

— Не знаю.

— А тот, кто их забрал. — Сакура не отвела взгляда от пустого места. — Кто он?

— Страж. Он охраняет это место.

— Какое место?

Ивеллиас помолчал.

— Именно сюда они и стремились. — Голос хрипловатый. — То, что вы видите — центр. Не географический. Они шли сюда годами и поплатились.

Сакура кивнула. Переводила взгляд с Ивеллиаса на Акиро. Обратно. Губы сжаты в линию.

Она видела. То, что Акиро чувствовал изнутри, она видела снаружи: два лица, одно живое, другое нет, и между ними расстояние, которое не измеряется годами.

И тогда Акиро взорвался.

— Что ты такое?!

Эхо разнеслось по пустоте.

— Что здесь происходит?! Где мы?! Кто эти существа?!

Ивеллиас повернулся к нему. Лицо спокойное, но в глазах что-то дрогнуло.

— Миранда, — Имя вышло хрипло. — Ты был Мирандой. Всё это время. Зачем? Зачем этот спектакль?!

— Я доверял тебе! Рассказывал вещи, которые... — Осёкся. — Ради чего?! Какой смысл во всём этом?!

Ивеллиас не отступил. Выдержал взгляд.

Пауза растянулась. Лицо Ивеллиаса дрогнуло. Маска дала трещину.

— Рядом с тобой, — сказал Ивеллиас тихо, — я мог быть тем, кем не был очень давно. Просто человеком. Без всего этого.

Он обвёл рукой темноту вокруг.

— Это был не спектакль. Это был отпуск. Единственный за очень долгое время.

Акиро смотрел на него. На лицо, которое было его лицом. Старше, жёстче, с морщинами, которых у него ещё не было. Но его.

— Кто ты? — спросил снова. Тише. Требовательнее.

Ивеллиас не отвёл глаз.

— Узнаешь, когда будет нужно.

Канал. Перила. Запах дыма с того берега. Она сказала: «Наверное, он думал, что защищает вас.» Акиро не говорил ей, что отец кого-то защищал. Не говорил про записи, про координаты, про «прости» на обороте листа. А она знала. Стояла рядом с бумажным стаканом и знала всё, и слушала, как он подбирает слова, которые для неё словами не были.

Кот в подвале. Три месяца одиночества. «Ужасный, кусался и не давался в руки, но приходил каждый вечер, как дурак.» Он смеялся тогда. Впервые за дни. И она смеялась тоже, тихо, и это было хорошо, и теперь он не знал, было ли это хорошо для неё или просто работало.

— Кот, — Голос севший. — Подвал. Три месяца. Это тоже было ложью?

Ивеллиас молчал. Дольше, чем молчал до этого.

— Кот был настоящим, — сказал он наконец.

Было бы проще, если бы всё оказалось ложью. Ложь можно сжечь. А правду, вплетённую в ложь, нет.

— Это не ответ.

— Это единственный, который я могу дать.

Сакура шагнула ближе, но Акиро опередил:

— Мой отец. Ты приходил к нему. Заставлял расставлять эти хреновины. Он умер из-за тебя.

— Он знал, на что шёл.

— Он знал?!

— Я показал ему, что будет, если не сделает. — Ивеллиас задержал дыхание, и лишь потом продолжил. — Он выбрал сам. Пожертвовал собой ради большего, чем тебе кажется сейчас.

Акиро заметил движение. Мизинец Ивеллиаса согнулся внутрь ладони.

Сакура вступила:

— Те существа. Незнакомец и женщина. Кто они?

— Заинтересованные стороны. — Голос Ивеллиаса выровнялся. — Они использовали Акиро как наживку, чтобы попасть сюда. И поплатились за это.

— Ты знал, что Страж их заберёт.

— Знал.

— И привёл их сюда намеренно.

— Да.

Сакура прищурилась:

— Значит, использовал нас.

— Я использовал их, чтобы привести вас сюда. Разница существенная.

— Для кого?

Ивеллиас не ответил.

Сакура сделала шаг к нему. Глаза всё ещё видели то, что Акиро не видел: линии, пульсирующие в темноте.

— Линия, которая ведёт за конфигурацию, — сказала она. — Та, глубокая. Она идёт к тебе.

Ивеллиас не двинулся. Но мизинец согнулся внутрь ладони.

— Ты не отсюда, — сказала Сакура, без страха. — И ты не можешь вернуться. Вот зачем тебе конфигурация. Вот зачем отец.

— Ты хороший детектив, Сакура, — сказал Ивеллиас наконец. Убрал прядь за ухо, машинально.

— Конфигурация, — сказала Сакура. — Дыры не закрыты. Любой, кто знает как, может открыть снова. Нам нужно об этом беспокоиться?

— Нет. — Коротко, без оговорок. — Дыры закрыты. Это главное. Остальное не ваша забота.

Сакура прищурилась, она явно не считала вопрос закрытым, но промолчала.

Акиро вспомнил дневник отца. «И. сказал: если всё сделаю, они будут в безопасности.»

— Эрика, — голос дрогнул. — Что с ней?

Ивеллиас повернулся к нему. Взгляд смягчился на мгновение.

— Конфигурация замкнута. Город стабилен. Она проснётся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что твой отец создал эту конфигурацию именно для этого. Он помогал добровольно. Верил, что защищает семью.

Мизинец снова согнулся.

— Что теперь? — спросила Сакура. — Что нам делать?

Взгляд Ивеллиаса прошёл по обоим. Задержался на Акиро.

— Идите к ней. К Эрике. Остальное потом.

— Потом — это когда?

— Когда будет нужно.

Акиро смотрел на него. На лицо, которое было его лицом.

— Для кого открылась конфигурация? Ты сказал, они не поняли для кого.

Ивеллиас не ответил.

— Почему именно это лицо. — Голос тихий, почти без вопросительной интонации. — Ты мог выбрать любое.

— Я знаю, чего ты хочешь услышать, — сказал Ивеллиас. — И именно поэтому не отвечу. Не сейчас.

Акиро шагнул к нему:

— Это не ответ! Ты появляешься, говоришь загадками, а теперь хочешь исчезнуть. Мы чуть не умерли на том перекрёстке! Я хочу знать...

— Я знаю, чего ты хочешь.

Голос Ивеллиаса стал тише, мягче. Голос надломился на секунду, и Акиро увидел под маской усталость. Древнюю, бездонную.

— Я делаю то, что считаю правильным. Или думаю, что считаю. Никто не знает как правильно. Но я пытаюсь.

Он отступил на шаг. Темнота вокруг начала меняться.

— Идите. Она ждёт.

Акиро хотел сказать что-то ещё. Потребовать ответов, схватить за плечо, не отпустить. Но темнота уже светлела, расступалась, и его тянуло назад, в мир, который они покинули.

Последнее, что он увидел — лицо Ивеллиаса. Одинокое.

Темнота сомкнулась, и на секунду, прежде чем свет начал возвращаться, Акиро остался один. Ни Сакуры рядом, ни Ивеллиаса перед ним. Просто он и чернота, и в этой черноте не было ничего, кроме памяти, которая выбрала именно этот момент, чтобы показать ему всё разом.

Библиотека. Понедельник. Она садится за его стол и цепляет локтем стакан. Чертыхается. Он несёт салфетки. Мелкий, глупый, обычный момент, после которого мысли впервые за дни перестали болеть. Он не хотел уходить тогда. Сидел и делал вид, что читает учебник, и было хорошо, просто хорошо, без причины, как бывает хорошо рядом с человеком, который ничего от тебя не ждёт.

Её не существовало.

Набережная. Она говорила про кота. Он смеялся. Перила, канал, велосипедный замок без велосипеда. Она сказала «ужасный, но приходил каждый вечер, как дурак», и он подумал: я тоже. Подумал и не сказал, потому что рано, потому что странно, потому что он знал её неделю.

Не её. Его. Существо, которое притворялось ею, чтобы... что? Наблюдать? Контролировать? Отдыхать?

«Это был отпуск. Единственный за очень долгое время.»

Отпуск. Акиро был чьим-то отпуском. Его одиночество, страх, каникулы для того, кто устал от собственной вечности.

Нет. Не так.

Ивеллиас не развлекался. Акиро видел его лицо, когда маска дала трещину. Видел тоску. Видел, как мизинец сгибался внутрь ладони каждый раз, когда он лгал. Жест, который невозможно подделать, ведь подделывают только то, что замечают, а мизинец Ивеллиас не замечал.

Значит, не отпуск. Значит, что-то настоящее, хотя бы отчасти, хотя бы в щели между обманом.

Правда, которая цепляется за рёбра.

И лицо. Его лицо на чужом теле. Скулы, которые он брил каждое утро. Складка между бровями, которую он видел на фотографиях отца и узнавал в зеркале. Всё то же, только старше, только тяжелее, освещённое изнутри чем-то, что не было жизнью.

Отец увидел это лицо и пошёл за ним. Ставил замки, терял здоровье, лгал маме. Потому что существо с лицом его сына попросило.

Какое это оружие. Какое точное, безошибочное оружие, прийти к отцу в обличье того, кого он любит больше всего. Кто откажет собственному ребёнку?

Или это было не оружие. Может, Ивеллиас не выбирал это лицо. Может, это лицо выбрало его, по причинам, которые лежали глубже манипуляции, глубже расчёта, в том слое, где совпадения перестают быть совпадениями и становятся чем-то, чему ещё нет названия.

Он не знал, какой вариант страшнее: что его использовали или что он часть чего-то, чего не понимает.

Темнота бледнела.

Потом свет.

Перекрёсток.

Башня с часами. Четыре циферблата показывали одно время. Люди шли мимо, машины проезжали. Обычный день. Обычный город.

Никто не помнил.

Акиро побежал.

К машине, через дорогу, не глядя на светофор.

Он остановился у машины. Ключи, где ключи. Руки тряслись, пальцы не слушались.

Сакура догнала его. Вытащила ключи из его пальцев.

— Я поведу. Тебе сейчас нельзя за руль.

Открыл рот, закрыл. Сел на пассажирское.

Конкорд. Больница. Эрика.

Машина тронулась.