Адам. Хранитель Баланса

В городе многое уже было неправильно.

Табло на Мерримак-стрит дёргалось. 14:12, 14:07, 14:15, 14:07. Быстрее, чем утром.

Стая голубей на карнизе почтамта сидела неподвижно. Перья не чистили, не ворочались. Двадцать птиц, застывших, как чучела.

Колокол церкви Святого Патрика пробил дважды. Потом, через секунду, пробил снова. Те же два удара, в той же тональности. Прохожие не заметили. Или сделали вид, что не заметили.

— Хуже, — сказала Сакура. Коротко, себе под нос.

Она вела быстро, нарушая. Пальцы сжимали руль. Газ на жёлтый, правый поворот без полной остановки.

На Аппертон-авеню асфальт под колёсами стал мягким. На секунду. Машина просела, качнулась, потом дорога затвердела снова.

Хай-стрит. Перекрёсток с башней.

Сакура остановила машину у обочины. Башня с часами стояла на островке между четырьмя дорогами. Невысокая, из тёмного камня, с четырьмя циферблатами. Каждый показывал своё время. Четырнадцать двенадцать, четырнадцать восемь, четырнадцать семнадцать, четырнадцать ноль три. Четверо часов, четыре версии настоящего.

Люди шли мимо. Машины объезжали островок. Никто не смотрел на часы.

Сакура открыла дверь. Попыталась встать. Ноги подогнулись, она схватилась за крышу машины.

— Иди, — глаза зажмурены. — Не жди меня.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Ты оставишь, если я скажу. — Она открыла глаза. Мутные, но голос стальной. — Башня. Центр. Это важнее меня.

— Ничего не важнее

— Эрика важнее! — Следом, тише: — Иди. Сделай то, что нужно. Я догоню.

Прислонилась к машине, лицо белее неба, кровь на верхней губе.

— Я не вру. Мне хреново, но я выживу. Иди.

Он пошёл.

Ключ в кармане пульсировал, горячий, как уголь.

С каждым шагом к башне семь точек отзывались в голове, одна за другой, как ноты мелодии, которая ждала восьмую.

Он остановился у основания башни. Достал. Положил на ладонь.

Люди шли мимо. Машины проезжали. Никто не обращал внимания на парня с чем-то в руке.

Акиро закрыл глаза. Ключ пульсировал. Сердце замедлилось. Или мир ускорился, а он остался.

Рука поднялась сама, медленно, уверенно. Пальцы раскрылись. Ключ лежал на ладони и светился. Мягко, тепло, как ночник в детской комнате.

Рука коснулась камня башни.

Ключ начал погружаться. Медленно, как в воду. Металл растворялся в камне, исчезал, втягивался. Тепло усилилось, потом резко схлынуло.

И ключ вспыхнул

Символами, письменами. По граням ромба побежали линии: сначала тонкие, едва видимые, потом глубже, чётче, как будто кто-то выжигал их изнутри. Символы, которые он не мог прочитать. Цифры, которые узнал — координаты, те самые, с листов отца, все семь пар разом. И ещё что-то между ними: знаки, которые он видел на стенах склада, на кирпиче дома, на штыре у моста. Всё, что отец оставлял по городу девять лет назад, собралось здесь, в одну фигуру, в одно мгновение.

Волна.

Тихая, невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Прокатилась от башни во все стороны, расширяясь, охватывая перекрёсток, город, мир.

Все семь точек отозвались разом. Гул в голове превратился в аккорд, мощный, оглушающий. Акиро пошатнулся, схватился за стену.

Конфигурация замкнулась.

Четыре циферблата мигнули. И показали одно время. 14:17. Одинаково. Впервые за недели.

Голуби на крыше напротив встрепенулись и полетели.

И тогда — стена.

Акиро увидел её краем глаза: воздух уплотнился, стал видимым, как марево над раскалённым асфальтом. Полупрозрачная стена поднялась от земли до неба, охватывая перекрёсток кольцом. Метров пятьдесят в диаметре, не больше.

Машина на Хай-стрит врезалась в невидимую преграду. Остановилась, как в стену. Водитель выскочил, бил кулаками по воздуху, который не пускал. Люди снаружи кричали, стучали, не могли пройти.

Люди внутри замерли. Смотрели на стену. Смотрели друг на друга. Не понимали.

Трещины.

Чёрные линии в воздухе, расползающиеся от башни, как паутина на стекле.

Из трещин полился холод.

И они вышли.

Тени, принявшие форму.

Такие, как на заводе.

Крик.

Женщина у витрины магазина. Тварь нависла над ней, и женщина кричала, высоко, пронзительно. Мужчина рядом бросился бежать, споткнулся, упал. Тварь метнулась к нему.

Паника.

Люди внутри купола бежали к стене, бились о невидимую преграду, не могли выйти. Твари шли за ними. Медленно. Играя.

И одна из них повернулась к Акиро.

Он почувствовал взгляд. Холодный, голодный.

Шаг назад. Ещё один.

Тварь двинулась к нему.

Выстрел.

Резкий, оглушающий. Тень дёрнулась, отшатнулась, расплылась по краям. Второй выстрел в голову. Тварь распалась, растеклась чёрным дымом.

Сакура.

Она стояла в десяти шагах, пистолет в обеих руках, ноги расставлены. Лицо серое, кровь на губах, но руки не дрожали.

— Беги! — крикнула она.

Вокруг хаос. Люди метались внутри купола, кричали, падали. Тварь настигла мужчину в костюме, он упал, закрывая голову руками. Другая тянулась к ребёнку, которого мать прижимала к груди, пятясь к стене.

Сакура развернулась. Выстрел, тварь у ребёнка расплылась. Ещё один, тварь над мужчиной отшатнулась.

— Их слишком много! — крикнула она.

Ещё выстрел. Ещё одна тварь расплылась.

Но остальные двигались быстрее. Плотнели с каждой секундой.

Одна рванулась к Акиро. Быстро, слишком быстро, смазанное движение, которое глаз не успевал отследить.

Мир замедлился.

Тварь застыла в прыжке, когти в сантиметрах от его лица. Пылинки висели в воздухе. Звуки превратились в низкий гул.

Сердце ударило. Один раз. Громко, отчётливо.

Время рванулось вперёд.

Акиро был уже в стороне, в двух метрах от места, где стоял секунду назад. Тварь приземлилась на пустое место, развернулась, зашипела.

Что-то тёплое потекло из носа. Сильнее, чем раньше.

В глазах Сакуры вопрос.

— Потом, — сказал Акиро. Голос хриплый. — Сейчас они.

Тварей стало больше. Десять. Пятнадцать. Они окружали, сжимали кольцо. Уже плотные, реальные. Пули Сакуры ранили их, отбрасывали, но не убивали.

— Патроны! — крикнула она. Перезарядила. Последний магазин.

Одна тварь бросилась на неё. Сакура выстрелила в упор. Тварь отшатнулась, но не упала. Вторая ударила сбоку. Сакура полетела на землю, пистолет выскользнул из руки.

Акиро рванулся к ней. Тварь преградила путь. Он попытался обойти — вторая. Третья.

Сакура лежала на асфальте. Тварь нависла над ней, вытянула то, что заменяло ей руку: длинное, острое, чёрное.

Акиро закричал.

И снова это случилось.

Мир замедлился. Глубже. Полнее. Акиро не просто видел замедленное время, он двигался в нём. Шаг. Другой. Каждое движение давалось с усилием, как сквозь воду, но он двигался.

Добрался до Сакуры. Схватил её за руку. Потянул.

Время рвануло обратно.

Они оба лежали в трёх метрах от того места. Тварь ударила в пустоту.

Кровь из носа. Мир поплыл, закачался.

— Акиро!

Голос Сакуры. Далёкий. Руки, которые держали его за плечи.

— Я... в порядке...

Ложь. Он едва видел. Едва дышал.

Твари приближались. Медленно. Уверенно. Знали, что добыча никуда не денется.

Одна оказалась ближе других. Нависла над Акиро. То, что заменяло ей лицо, было в сантиметрах от его лица. Холод, идущий от неё, обжигал кожу.

«Прости, Эрика. Прости, мама. Прости...»

Мир застыл.

Полностью.

Неподвижная тварь нависла над ним, словно высеченная из камня. Рядом Сакура застыла, её рука замерла в движении к пистолету. В воздухе повисла пылинка, лишенная всякого движения. Капля крови, сорвавшаяся с его носа, замерла на полпути к земле.

Тишина.

Тишина абсолютная. Отсутствие всего. Ни ветра. Ни дыхания. Ни стука сердца.

Акиро попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Он мог только смотреть.

Шаги.

Откуда-то сбоку. Медленные, размеренные. Кто-то двигался так плавно, что ноги едва касались асфальта.

Миранда.

Она вышла из-за угла и шла к нему. Нет, плыла. Каждое движение перетекало в следующее, как вода. Тёмные волосы, собранные в хвост. Знакомые черты. Джинсы и свитер, как в библиотеке.

Но глаза.

Глаза светились. Голубым, холодным, нечеловеческим светом.

Она остановилась перед ним. Смотрела сверху вниз.

И начала меняться.

Пальцы вытянулись, стали длиннее. Плечи раздались. Рост увеличился на голову, на полторы. Одежда стекала, как вода, и на её месте проступала ткань, чёрная, абсолютной черноты, с узорами, светящимися голубым.

Лицо.

Черты плыли. Скулы острее. Челюсть тяжелее. Губы тоньше. Глаза остались прежними, голубое свечение, та же глубина.

Мужское. Красивое. Как лезвие.

В этом лице что-то знакомое. Наклон головы. Линия скул. Складка между бровями, которая появлялась, когда он сосредоточен.

Он видел это в зеркале. Каждое утро. Всю жизнь.

«Он выглядит как Акиро. Старше.»

Дневник. Отец видел это лицо. Девять лет назад, в пустом доме, ночью, и первое, что записал: похож на сына. Не «похож на человека». На сына. И теперь Акиро лежал на асфальте, парализованный, и смотрел снизу вверх на собственные черты, постаревшие на десятилетия, вырезанные из другого материала. Лицо, освещённое голубым светом, который не принадлежал ничему живому.

Тело не слушалось. Но если бы слушалось, он бы не знал, что делать. Бежать от собственного отражения некуда.

Трансформация заняла секунды. Или вечность.

Мужчина остановился перед Акиро. Близко. Слишком близко. И запах — не запах даже, а отсутствие: ни пота, ни одеколона, ни кожи. Пустота там, где у человека всегда что-то есть.

Смотрел так, как смотрят на что-то безвозвратно потерянное.

Секунда. Маска вернулась. Лицо стало непроницаемым.

— Привет, Акиро, — сказал он. Голос низкий, мягкий. — Я ждал тебя.

Голос за спиной. Весёлый, знакомый.

— Ну надо же! Какая встреча!

Акиро не мог повернуть голову. Но он узнал этот голос. Незнакомец. Тот, кто преследовал его. Тот, кто давил, торопил, угрожал.

Шаги. Две фигуры вышли из-за спины Акиро. Встали по бокам.

Незнакомец. Выше. Много выше, чем любой человек. Волосы огненно-рыжие, глаза янтарные, с вертикальными зрачками. Лицо острое, лисье, с улыбкой, которая не касалась глаз.

Рядом женщина. Такая же высокая. Серебристые волосы, глаза цвета ртути. Красота, от которой холодело в груди.

Истинные облики. Маски сняты.

— Давно не виделись, Ивеллиас! — Голос тот же, лёгкий. Но улыбка стала шире. — И какой сюрприз! Ты здесь. Мы здесь. Все вместе.

Мужчина смотрел на него спокойно. Почти равнодушно.

— Вы хотели сюда. Я вас пущу.

Незнакомец замер. Улыбка дрогнула.

— Пустишь?

— Без проблем.

Незнакомец переглянулся со спутницей. Потом рассмеялся — резко, коротко.

— Щедро! — Он сделал шаг к Ивеллиасу. — И что взамен?

— Ничего.

Янтарные глаза сузились.

— Ничего, — повторил Незнакомец. — Ты. Ничего. Не хочешь. Взамен.

— Ничего.

Молчание. Напряжённое, звенящее.

Потом Незнакомец снова рассмеялся. На этот раз искренне.

— Ладно! Принимаю. Веди!

Ивеллиас осмотрелся. Твари вокруг, застывшие в прыжке, в оскале, в атаке.

— Здесь нужно прибраться.

Твари исчезли. Все. Разом. Купол растворился, как дым на ветру. Трещины в воздухе затянулись, не оставив следа.

И люди вернулись. Женщина у витрины листала телефон. Мужчина в костюме шёл по тротуару, портфель в руке, ни царапины. Мать с ребёнком выходила из магазина, ребёнок тянулся к воздушному шарику.

Никто не помнил.

Ивеллиас у башни. Неподвижный, руки опущены. Акиро смотрел на него и видел, как менялась его поза. Стены те же, но из него ушло. Он стал меньше. Тише. Как костёр, от которого отняли часть дров.

Это стоило ему чего-то. Акиро не знал чего. Но видел.

Тянуло. Глубоко внутри. Пространство сжималось вокруг них, затягивало в точку, которой не было секунду назад.

Сакура рядом чувствовала то же.

Незнакомец и его спутница рядом. Ожидали.

Мир перед глазами поплыл. Цвета смазались, звуки растянулись. Акиро видел, как перекрёсток, башня, небо, всё это отдалялось, уменьшалось, исчезало.

Последнее, что он увидел — лицо Ивеллиаса. Спокойное. Ждущее.

Потом они провалились.

В темноту.