Иерархия

Стас

Весь город уже шепчет:
убили Стефана Патиссона и покушались на жизнь Эсмы де Мартель. Смешно.
Они понятия не имеют, что произошло на самом деле. А я знаю. Слишком хорошо знаю.
Моя кровавая барыня устроила суд.
Тихий.
Точный.
Красивый.
Да, красиво — так, что хочется встать и аплодировать.
Сногсшибательно, идеально, до дрожи в пальцах. Моя муза. Моя Лилит.
Женщина, из-за которой грехи становятся искусством.
Теперь она дома, под присмотром родителей.
Её не выпускают.
Следствие запущено: напуганные придурки арестовали всех поваров, всю прислугу, всех, кто был рядом в ту ночь.
Интересно, через сколько они поймут?
Или... не поймут никогда?

Я почти надеюсь, что не поймут.
Она заслужила идеальное преступление.
Мои руки сами тянутся к телефону.
Смартфон греется в ладони, как оружие.
Пустой экран дрожит в пальцах.
Мне не нужно думать — тело делает всё за меня. Я должен написать ей.
Не потому что переживаю. Не потому что хочу успокоить.

А потому что её кровь зовёт мою.
Потому что её безумие шепчет моему собственному.
Потому что между нами что-то, чему не дают название.
Ни любовью.
Ни ненавистью.
Ни войной.
Что-то хуже.
Что-то глубже.

Я начинаю печатать.
Brite: Привет, моя Лилит.
Ответ приходит не сразу.
Esma: Привет, Стас.
Brite: Слышал... он умер от яда?
Esma: Да.
Brite: Вот так ты распорядилась подарком.
Я знаю, что нас могут читать. Но ей давно всё равно — иначе она бы не сделала то, что сделала.
Esma: Мой лучший подарок.

Этого я не ожидал. Несколько секунд молчу.

Brite: Хочешь встретиться?
Esma: Да.
Brite: А ведь я хотел тебя забрать от них.
Esma: Ты не заберёшь меня от них. Мои демоны уже прижились.

Через полчаса мы стоим в её лабиринте, будто вчера она никого не убила, а я никогда не хотел убить её. Сегодня в воздухе висит другое — что-то мягкое, безумное, тёплое и смертельное одновременно.

— Тебе понравилось? — она смотрит на меня, и взгляд говорит громче слов. В её глазах нет огня — только смирение, холодная решительность и пугающая пустота.

— Мне понравилось. — Я уже не помню, какой вопрос задавал. Она ускользает от реальности, становится тенью самой себя: бледная, с тонкими скулами, синевой под глазами. Как будто душа ушла, а тело задержалось.

— Это предназначалось тебе, — продолжаю я— но ты решила воспользоваться этим так. Возможно, мне понравилось. Но в этом есть ирония, не находишь?
— Её слишком много в последние дни.
— Всё предначертано было до тебя. Ты просто ускорила то, что и так бы случилось. Выпить должна была ты.

Она резко замирает, уставившись в стену из ветвей.

— Ты думаешь, я осталась бы жива без этого яда?
— Нет. Но так было бы красиво.
— У нас разные представления о прекрасном. Мне теперь нравится другое.
— Например?
— Неизбежность. То, что нельзя потрогать. Жизнь. Смерть.

— Я знаю, что моя семья убила твою мать, — говорит она вдруг.
— И что?
— Что?
— Ну и что. Я не верну её. Но могу отомстить. Этого хочешь ?
— Нет. Я хочу сказать, что мне плевать.

— Ты знаешь, как её убили?
— Да.
— Яд. Тот самый, что должен был забрать твою жизнь. Но ты отдала его другому. Я удивляюсь, как династия де Мартель снова избежала наказания.
— Ты не хочешь моей смерти. Хватит врать себе.
— Ты снова думаешь, что твоя жизнь что-то для меня значит.
— Значит. Хочешь докажу?
— Ты предложишь мне убить тебя?
— Нет. Лучше.

Она подходит ко мне, раскрывает руки, словно готова к падению. Закрывает глаза. Её кожа кажется ледяной, прозрачной.

Выстрел.

Её тело падает в мои руки, будто мы сейчас должны были поцеловаться — в последний, самый страстный раз, но это поцелуй смерти. Из уголка её рта течёт густая тёмная кровь. Из её пальцев выпадает маленький пустой пузырёк.

Только тогда я понимаю.

Я поднимаю взгляд. В окне моего дома стоит отец, курит. И всё становится ясно. Это был его план. Это был её план.
Она выпила яд, уверенная, что умрёт так. Она не знала, что на неё нацелено ружьё. Я не знал. Но смертельное комбо рвёт её у меня на руках.
Я опускаю её на холодную землю и сажусь рядом. Она пытается что-то сказать.

— Так... звучал... реквием... — хрипит она.

Эхо этих слов разрывает мне череп.

Я кричу. Жестоко, первобытно. Вороны взлетают с деревьев, как сорванные чёрные листья.
Я глажу её остывающую кожу, стираю кровь.

— Нет. Не так. Ты не можешь уйти от меня вот так... Эсма...

И вот тогда, среди этой ледяной тишины, я чувствую пустоту. Огромную, пожирающую.
Только потеряв, я понял, насколько наполненным был мой мир. Искусственно, больно — но он был.

Она не должна была жить. Она должна была расплатиться за кровь своей семьи. И сейчас эта кровь уходит в землю, которая жадно пьёт её, будто ждала этого момента сотни лет.