Глава 10: Зеркало в чужих глазах
Кабинет отца Ховарда встретил их тяжелым запахом старой кожи и застоявшейся ненависти. Огромный дубовый стол в центре комнаты казался алтарем, на котором приносили в жертву детство и мечты.
Лина чувствовала, как виски сдавливает невидимым обручем. Здесь эхо прошлого было таким плотным, что воздух казался серым. Эрагон подошел к стене, завешанной старыми картами, и его пальцы замерли в паре сантиметров от обоев.
— Печать, — сухо бросил он. — Она здесь. Закрыта так плотно, будто за ней не золото, а само сердце преисподней.
Лина не ответила. Её взгляд приковало старое кресло с высокой спинкой. Она сделала шаг, другой... Ей не нужно было касаться его. Пространство само выплюнуло в неё образы, от которых во рту появился привкус меди.
***
В кабинете светло, но этот свет не греет. Он стерильный, режущий. Маленький Томас стоит в центре комнаты, его трясет. Но перед ним не отец.
В кресле сидит мужчина. Его лицо кажется безупречным, как маска, но в глазах — абсолютный ноль. Ни злости, ни жалости. На нем кипенно-белый костюм, который слепит. Мужчина наклоняется вперед, и от этого движения у Лины внутри всё сворачивается в тугой узел ужаса. Это существо не человек. Это хищник, который смотрит на мир как на чертеж.
— Где оно, дитя? — голос мужчины звучит прямо внутри головы Лины, холодный и ровный. — Твой отец был слаб, он спрятал его. Но ты ведь умнее. Скажи мне, и я избавлю тебя от боли. Навсегда.
Мужчина протягивает руку к мальчику, и воздух вокруг его пальцев начинает дрожать и плавиться. Томас вскрикивает, и этот крик пронзает Лину насквозь.
Лина вырвалась из транса с судорожным вдохом. Её ноги подогнулись, и она едва не рухнула на пол, если бы Эрагон не подхватил её под локти. Она была бледной как полотно, по лбу катился холодный пот, а зрачки расширились так, что радужки почти не было видно.
— Лина! — Эрагон встряхнул её, в его голосе прорезалась та самая человеческая тревога, которую он обычно скрывал за маской иронии. — Вернись ко мне. Что ты видела?
Лина вцепилась в его лацканы, её пальцы дрожали.
— Там... в кресле... — она с трудом сглотнула. — Не отец. Кто-то другой. В белом. У него глаза... Эрагон, у него глаза как у мертвой рыбы, но при этом они видят тебя насквозь. Он мучил мальчика. Он спрашивал про Зеркало.
Эрагон застыл. Его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки.
— Опиши его подробнее. Каждая деталь.
— Белый костюм... Идеальные светлые волосы... И голос... он не говорил ртом, он просто... был у меня в мозгу. От него пахло снегом и металлом.
Эрагон медленно закрыл глаза и выдохнул. Его пальцы, всё еще державшие Лину, сжались чуть крепче — не от грубости, а от осознания неизбежного.
— Холл, — прошептал он так тихо, что Лина едва услышала. — Значит, он был здесь. Еще тогда. Он начал охоту задолго до того, как Артефакт исчез из лавки.
Лина подняла голову, в её глазах страх начал сменяться яростью — её привычным механизмом защиты.
— Кто он, Эрагон? И почему, когда я видела его, у меня было чувство, что я смотрю в лицо собственной смерти?
Эрагон открыл глаза. Сейчас он выглядел именно так, как ты хотела — уставшим от вечности существом, которое понимает, что ввязало хрупкого человека в войну богов. Он потянулся к её лицу и убрал прилипшую прядь волос с её лба.
— Холл — это тот, кто верит, что порядок стоит любых жертв. И если он узнает, что ты видела его... — он замолчал на секунду, а затем добавил с горькой усмешкой: — Добро пожаловать в высшую лигу, детектив. Теперь ты для него не просто человек. Ты — помеха.
Он помог ей выпрямиться, но не отпустил её руку.
— Нам нужно уходить. Зеркала здесь нет. Холл запечатал это место не для того, чтобы спрятать Артефакт, а чтобы оставить здесь ловушку для тех, кто придет по его следу. И мы только что в неё наступили.
Лина посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали.
— Он не нашел его, — вдруг сказала она, прислушиваясь к остаткам видения. — Мальчик... Томас... он не сказал ему. Он обманул его.
Эрагон внимательно посмотрел на неё.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела лицо Томаса в последнюю секунду. Он улыбался. Умирая, он улыбался, потому что Холл ушел ни с чем.