Глава 9: Пепел чужих жизней
Они поднялись на второй этаж. Скрип половиц под ногами казался стоном. В коридоре стоял запах пыли и застарелого страха. Эрагон шел впереди, его силуэт в полумраке казался высеченным из тени, но Лина то и дело замирала. Её дар пульсировал в висках, заставляя стены вокруг идти рябью.
- Здесь... слишком много голосов, - прошептала она, прижимая ладонь ко лбу. - Они не кричат, они шепчут. Все сразу.
- Дом помнит всё, Лина. Особенно то, что пытались скрыть, - Эрагон остановился перед дверью, обитой потемневшим дерматином. - Это была детская. Здесь пульсация Артефакта слабее, но эхо прошлого - самое громкое.
Лина медленно толкнула дверь. Комната была маленькой. У стены стояла узкая железная кровать, застеленная истлевшим покрывалом. На полу валялись обрывки тетрадей и сломанные карандаши.
Лина почувствовала, как её тянет к этой кровати. Это был не страх, а тяжелое, свинцовое сострадание. Она подошла ближе и, помедлив секунду, опустила руку на холодную металлическую спинку кровати. Мир мгновенно перевернулся.
***
Перед глазами больше не было заброшенного дома. Лина увидела маленького мальчика, на вид лет десяти. Он забился в угол этой самой кровати, обхватив колени руками. Дверь распахивается с оглушительным ударом. В комнату входит высокий мужчина - отец. От него пахнет перегаром и ледяным безразличием. В его руке - тяжелый кожаный ремень.
- Ты снова пришел в синяках, щенок? - голос отца гремит, как гром. - Если тебя бьют в школе, значит, ты ничтожество. А я не терплю ничтожеств в своем доме.
Школьный двор.
Группа подростков обступила того же мальчика. Они смеются, толкая его друг другу, как тряпичную куклу. Один из них вырывает у него тетрадь и начинает рвать её, разбрасывая листы по грязи.
- Посмотрите на него! Ховард-младший опять молчит! - кричит заводила. - Твой отец говорит, что ты дефектный. Наверное, он прав.
Удар в живот. Мальчик падает в лужу, но не плачет. Его глаза пустые, в них выжжено всё живое. Он смотрит прямо на Лину - прямо в душу эй.
Лина резко отдернула руку, едва не потеряв равновесие. Её трясло. На глазах выступили слезы, которые она не могла контролировать. Боль этого ребенка была такой настоящей, что у неё самой заныли ребра.
- Гнев... - выдохнула она, хватаясь за край стола. - Огромный, черный гнев. Он не просто страдал, Эрагон. Он ненавидел их всех. И отца, и тех детей... Он хотел, чтобы всё это сгорело.
Эрагон оказался рядом в мгновение ока. Он обхватил её за плечи, удерживая на ногах. В его взгляде не было жалости - только понимание и странная, холодная ярость, направленная на тех, кто причинил эту боль.
- Ты видела исток, - тихо сказал он, его голос вибрировал от скрытой силы. - Ненависть - отличное топливо для темных вещей. Ребенок, доведенный до предела, стал идеальным сосудом для силы Артефакта. Зеркало не просто так оказалось здесь. Оно пришло на зов этого мальчика.
Лина подняла на него глаза, полные боли и дерзости одновременно.
- Его звали Томас. Как и владельца лавки. Это был его дед? Или он сам?
- Скорее, это его наследие, - Эрагон стер слезу с её щеки очень медленным, почти интимным движением. - Лина, то, что ты делаешь... это выматывает душу. Тебе не обязательно смотреть всё.
- Нет, - она перехватила его руку, сжимая его ладонь своей. - Я должна знать. Если я увижу, как это началось, я пойму, как это остановить. Этот ребенок... он всё еще здесь, Эрагон. Не в виде призрака, а в виде этой черной воронки, которая затягивает нас.
Эрагон посмотрел на их сцепленные руки, а затем снова в её глаза. Его нотка флирта исчезла, уступив место чему-то гораздо более глубокому - связи, которая ковалась здесь, в эпицентре чужого страдания.
- Тогда идем, - произнес он. - Но если ты почувствуешь, что тонешь в этих видениях - позови меня. Я вытащу тебя из любой тьмы. Даже если мне придется сжечь этот дом дотла.
Он не отпустил её руку. Так, держась друг за друга, они вышли из детской, направляясь к кабинету отца - туда, где эхо боли было самым острым.