Агата Кристи - Смерть в облаках

Двадцатисемилетний лорд Стивен Хорбери стоял у буфета и рассеянно накладывал в тарелку почки. Узкая голова, длинный подбородок – он выглядел именно таким, каким был в действительности: спортивным молодым человеком не самых блестящих умственных способностей. Он был доброжелательным, немного педантичным, верным своим принципам и невероятно упрямым.

Поставив наполненную верхом тарелку на стол, лорд принялся есть. Спустя некоторое время он раскрыл газету, но тут же, нахмурившись, отшвырнул ее в сторону. Отодвинув в сторону тарелку с недоеденными почками, выпил чашку кофе и поднялся на ноги. Постояв некоторое время в нерешительности, кивнул, вышел из столовой, пересек холл и поднялся по лестнице. На стук в дверь спустя минуту до его слуха донесся чистый, ясный голос:

– Войдите.

Лорд Хорбери вошел в комнату. Это была просторная, прекрасно отделанная спальня, обращенная окнами на юг. Сайсли Хорбери лежала на кровати – большой кровати из резного дерева елизаветинской эпохи. В своих одеждах из розового шифона, с рассыпавшимися по плечам золотистыми локонами, она выглядела чрезвычайно обворожительно. Рядом с кроватью на столике стоял поднос с остатками завтрака – бокал с недопитым апельсиновым соком, пустая кофейная чашка. Леди знакомилась с корреспонденцией, в то время как в комнате хлопотала горничная, наводя порядок.

Для любого мужчины было бы извинительно, если б при виде этой чарующей картины у него участилось дыхание, но лорда Хорбери она оставила совершенно равнодушным. Были времена, года три назад, когда умопомрачительная красота его жены приводила молодого человека в восторг. Он был страстно, безумно влюблен в нее. Все это осталось в прошлом. От своего безумия он излечился.

– В чем дело, Стивен? – удивленно спросила леди Хорбери.

– Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, – резко произнес лорд.

– Мадлен, – обратилась Сайсли к горничной, – оставьте это и выйдите.

– Trés bien, миледи, – пробормотала девушка-француженка, бросила исподтишка любопытный взгляд на лорда и покинула спальню.

Дождавшись, когда за ней закрылась дверь, Стивен Хорбери заговорил:

– Я хочу знать, Сайсли, что именно стоит за вашим желанием приехать сюда.

Леди Хорбери пожала своими хрупкими прекрасными плечами.

– В конце концов, почему бы и нет?

– Почему бы и нет? Мне кажется, для этого должны быть определенные причины.

– Ах, причины… – пробормотала Сайсли.

– Да, причины. Вспомните, мы договорились – после того, что между нами произошло, – прекратить этот фарс с совместным проживанием. Вы получили городской особняк и щедрое – более чем щедрое – содержание. Вам была предоставлена свобода действий – в определенных пределах. С чем же связано ваше столь неожиданное возвращение?

Сайсли вновь пожала плечами:

– Я подумала… так будет лучше.

– Полагаю, речь идет о деньгах?

– Боже, как я ненавижу вас, – сказала леди Хорбери. – Вы – самый жадный из всех живущих на свете мужчин.

– Самый жадный? И это после того, как из-за вас, из-за вашего бездумного расточительства родовое поместье оказалось в закладе!

– Вас только и заботит ваше родовое поместье! Лошади, охота и надоедливые старые фермеры… Боже, что за жизнь для женщины!

– Некоторым женщинам такая жизнь нра-вится.

– Да, таким, как Венеция Керр, которая сама похожа на лошадь. Вот и женились бы на такой женщине.

Лорд Хорбери подошел к окну.

– Какой теперь смысл говорить об этом… Я женат на вас.

– И вам никуда не деться. – Сайсли рассмеялась, злорадно и торжествующе. – Вы хотели бы избавиться от меня, но у вас ничего не выйдет.

– Стоит ли снова возвращаться к этому?

– Бог и старая добрая Англия… Мои друзья животы надрывают от смеха, когда я рассказываю им, о чем вы ведете разговоры.

– Пусть смеются сколько им влезет. Может быть, мы все-таки выясним, что побудило вас приехать сюда?

Но у Сайсли не было ни малейшего желания заниматься этим выяснением.

– Вы указали в документах, что не будете нести ответственность за мои долги. Считаете, это по-джентльменски?

– Сожалею, что был вынужден пойти на этот шаг. Вспомните, я предупреждал вас. Уже дважды мне приходилось оплачивать ваши долги. Всему есть предел. Ваша неуемная страсть к игре… да что говорить об этом! И все же я желаю знать, что привело вас в Хорбери. Вы всегда ненавидели это место и скучали здесь.

– Я подумала, так будет лучше, – угрюмо произнесла Сайсли Хорбери. – Именно сейчас.

– Лучше… именно сейчас? – переспросил Стивен. – Сайсли, вы занимали деньги у этой старой французской ростовщицы?

– Я не понимаю, кого вы имеете в виду.

– Вы прекрасно понимаете, кого я имею в виду. Я имею в виду женщину, убитую в самолете, летевшем из Парижа, на котором вы возвращались домой. Вы занимали у нее деньги?

– Конечно же нет. Что за фантазии!

– Послушайте, Сайсли, шутки в сторону. Если вы действительно занимали деньги у этой женщины, лучше скажите мне сразу. Помните, дело еще не закончено. Вердикт судебного следствия гласит: умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами. Полицейские двух стран ведут расследование. Рано или поздно они установят истину. Эта женщина наверняка вела записи о своих сделках. Мы должны быть готовы к тому, что ваши финансовые отношения с ней станут достоянием гласности. Нам следует обратиться за консультацией к Фаулксу и Уилбрэхэму.

«Фаулкс, Фаулкс, Уилбрэхэм и Фаулкс» была адвокатской конторой, на протяжении нескольких поколений занимавшаяся делами семейства Хорбери.

– Разве я не дала показания в этом проклятом суде и не сказала, что никогда не слышала об этой женщине?

– Не думаю, чтобы это что-то доказывало, – сухо произнес Стивен. – Повторяю, если вы все же имели дело с мадам Жизель, можете быть уверены, полиция обязательно выяснит это.

Сайсли внезапно привстала и села в постели. Ее лицо исказила гримаса ярости.

– Может быть, вы думаете, что это я убила ее – встала с кресла и выпустила в нее стрелу из духовой трубки? Это безумие!

– Вся эта ситуация представляется чистым безумием, – задумчиво произнес Стивен. – Но я хочу, чтобы вы осознали, в каком положении оказались.

– А в каком таком положении я оказалась? Вы не верите ни единому моему слову… Это невыносимо! И что это вы вдруг прониклись такой заботой обо мне? Вам же нет до меня никакого дела. Вы меня не любите. Вы меня ненавидите. Вы были бы рады, если б я умерла завтра. К чему это притворство?

– Вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете? Можете считать меня старомодным, но я забочусь о чести рода. У вас, вероятно, подобные сантименты вызывают презрение. И тем не менее…

Резко повернувшись на каблуках, Стивен вышел из комнаты. В висках у него ритмично стучали молоточки пульса.

«Не люблю? Ненавижу? Да, пожалуй, это правда. Был бы я рад, если бы она умерла завтра? О боже, да! Я бы ощущал себя человеком, освободившимся из тюрьмы. Что за странная штука эта жизнь! Когда я впервые увидел ее в «Сделай это сейчас», каким чудесным ребенком она мне показалась! Такая милая, такая красивая… Молодой идиот! Я был от нее без ума… Она казалась воплощением всего самого чистого и светлого, а в действительности всегда была вульгарной, порочной, злобной, безмозглой… Сейчас я даже не в состоянии увидеть ее красоту».

Стивен свистнул, и к нему подбежал спаниель, глядя на него глазами, полными обожания.

– Старая добрая Бетси, – сказал он и ласково погладил собаку.

«Странно, что недостойных женщин пренебрежительно называют суками, – подумал он. – Такая сука, как ты, Бетси, лучше почти всех женщин, которых я когда-либо встречал».

Нахлобучив на голову старую шляпу, лорд вышел из дома в сопровождении пса. Обходя свое поместье, он пытался успокоить расшатанные нервы. Перекинувшись парой слов с грумом и потрепав по шее свою любимую лошадь, Стивен отправился на ферму, где переговорил с женой фермера. На обратном пути, в узкой аллее, навстречу ему попалась Венеция Керр на гнедой кобыле.

В седле Венеция выглядела неотразимой. Лорд Хорбери смотрел на нее с восхищением, нежностью и странным чувством возвращения домой.

– Привет, Венеция, – поприветствовал он ее.

– Привет, Стивен.

– Катаетесь?

– Да. Лошадь просто великолепна, не прав-да ли?

– Первый класс. А вы видели моего двухлетнего жеребца, которого я купил на торгах в Четтисли?

В течение нескольких минут они беседовали о лошадях.

– Между прочим, Сайсли находится здесь.

– В Хорбери? – Как ни старалась Венеция скрыть свое удивление, ей это не удалось.

– Да. Приехала вчера вечером.

Возникла пауза.

– Вы присутствовали в суде, Венеция, – нарушил молчание Стивен. – Как… как это все происходило?

Ответ последовал не сразу.

– Никто ничего особенного не сказал, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Полицейские не говорили, что им удалось выяснить?

– Нет.

– Для вас это, наверное, было не очень приятное испытание.

– Да, удовольствия мне все это не доставило. Но ничего страшного не произошло. Коронер вел себя вполне прилично.

Стивен машинально хлестнул стеком по живой изгороди.

– Послушайте, Венеция, у вас есть какие-нибудь предположения по поводу того, кто это сделал?

Венеция Керр медленно покачала головой:

– Нет.

С минуту она молчала, размышляя о чем-то, затем рассмеялась:

– Во всяком случае, это не Сайсли и не я. Это мне известно доподлинно. Она заметила бы меня, а я заметила бы ее.

Стивен тоже рассмеялся:

– Тогда всё в порядке.

Он воспринял это как шутку, но она услышала в его голосе облегчение. Стало быть, он думал…

– Венеция, – сказал Стивен, – мы знакомы с вами много лет, не так ли?

– Да, в самом деле. Помните эти ужасные занятия в танцевальном классе, на которые мы вместе ходили, будучи детьми?

– Как не помнить! Мне кажется, я могу задать вам один вопрос…

– Конечно, можете.

Немного поколебавшись, она спросила, стараясь говорить как можно более безразличным тоном:

– По поводу Сайсли, я полагаю?

– Да. Послушайте, Венеция, имела ли дело Сайсли с этой самой мадам Жизель?

– Не знаю, – медленно произнесла Венеция. – Не забывайте, я была на юге Франции и пока не слышала сплетен из Ле-Пине.

– Ну а как вы думаете?

– Говоря откровенно, я не удивилась бы.

Стивен медленно кивнул.

– Стоит ли вам беспокоиться из-за этого? Вы живете каждый своей жизнью, не так ли? Это ее проблема, а не ваша.

– Пока наш брак не расторгнут, это и моя проблема тоже.

– А вы не могли бы… дать согласие на развод?

– Сомневаюсь, что она даст согласие.

– Вы развелись бы с нею, будь у вас такая возможность?

– Вне всякого сомнения.

– Полагаю, – задумчиво произнесла Венеция, – ей известно об этом.

– Да.

Последовало молчание.

«Женщина с моралью кошки! – думала Венеция. – Уж я-то знаю ей цену. Но она хитра и осторожна…»

– И нет никакого выхода? – спросила она вслух.

Стивен покачал головой.

– Если бы я был свободен, Венеция, вы вышли бы за меня замуж? – спросил он.

Устремив взгляд в пространство между ушей своей лошади, Венеция произнесла тоном, который она постаралась лишить всяких эмоций:

– Вероятно, вышла бы.

Стивен! Она всегда любила его – с тех самых пор, когда они занимались танцами. И она нравилась Стивену – однако недостаточно сильно, чтобы это помешало ему безумно влюбиться в хитрую, расчетливую кошку…

– Как замечательно мы могли бы жить вместе… – мечтательно произнес Стивен.

Перед его мысленным взором проносились картины: охота, чаепитие с булочками, покрытая листьями сырая земля, дети… Все то, что Сайсли никогда не разделяла с ним и отказывалась ему давать. Перед его глазами словно опустилась пелена тумана. И тут до его слуха донесся все тот же подчеркнуто бесстрастный голос Венеции:

– Стивен, если б мы… уехали вместе, Сайсли пришлось бы развестись с вами.

Он резко оборвал ее:

– Господи! Неужели вы думаете, что я позволил бы себе пойти на это?

– Мне все равно.

– А мне – нет.

Его тон был категоричен.

«Ну вот, – подумала Венеция. – Какая жалость! Он напичкан предрассудками – но тем не менее очень мил. И мне не хотелось бы, чтобы он был другим».

– Ну ладно, Стивен, – сказала она вслух, – я поеду.

Венеция слегка коснулась крупа лошади каблуками. Когда она обернулась, чтобы попрощаться, ее глаза выразили все, что так тщательно скрывал ее язык.

Завернув за угол аллеи, она выронила хлыст. Проходивший мимо мужчина поднял его и с поклоном вернул ей.

«Иностранец, – подумала Венеция, поблагодарив мужчину. – Кажется, я уже где-то видела это лицо…» Она принялась перебирать в памяти события своего летнего отдыха в Жуан-ле-Пин, одновременно думая о Стивене.

Только когда Венеция уже достигла своего дома, в ее полусонном сознании внезапно вспыхнуло воспоминание.

Маленький человек, уступивший мне место в самолете. В суде говорили, что он детектив. И за этим тут же последовала другая мысль: что он здесь делает?