Агата Кристи - Смерть в облаках

Джейн вышла на работу на следующий день после судебного следствия, испытывая душевный трепет.

Человек, называвший себя месье Антуаном, чье настоящее имя было Эндрю Лич и чьи претензии на иностранное происхождение основывались исключительно на принадлежности его матери к еврейской нации, встретил ее хмурым выражением лица, не сулившим ей ничего хорошего.

У него давно вошло в привычку говорить в здании на Брутон-стрит на ломаном английском.

Он обругал Джейн полной идиоткой. Почему она решила лететь на самолете? Что за безумная идея! Эта история может причинить его заведению непоправимый ущерб!

Дав выход накопившемуся раздражению, он позволил Джейн удалиться. Выходя из кабинета, она увидела, как ее подруга Глэдис подмигнула ей.

Глэдис была заносчивой эфемерной блондинкой, говорившей с начальством едва слышным, манерным голосом. В частной жизни она любила пошутить, и при этом в ее голосе появлялась хрипотца.

– Не волнуйся, моя дорогая, – сказала она Джейн, – старый осел сидит и наблюдает за котом, пытаясь угадать, в какую сторону тот прыгнет. И я уверена, кот прыгнет не в ту сторону, в какую он думает… Ой-ой-ой, идет моя старая дьяволица, черт бы ее подрал! Небось, как всегда, злая, словно мегера. Надеюсь, она не притащила с собой свою проклятую собачонку.

В следующую секунду Глэдис уже говорила едва слышным, манерным голосом:

– Доброе утро, мадам. Ваш милый, славный пекинес с вами? Я сейчас помою голову миссис Генри шампунем, и все будет готово.

Джейн вошла в соседнюю кабинку, где в кресле сидела женщина с волосами, окрашенными хной, и изучала свое отражение в зеркале.

– Дорогая, – сказала она, обращаясь к располагавшейся по соседству подруге, – я выгляжу сегодня просто ужасно…

– Вы так считаете, дорогая? – безучастно отозвалась подруга, лениво листавшая «Скетч» трехнедельной давности. – Мне кажется, вы выглядите сегодня так же, как и всегда.

При виде Джейн скучавшая подруга отложила журнал в сторону и воззрилась на девушку.

– В самом деле, дорогая, – сказала она, – вы в полном порядке, можете не беспокоиться.

– Доброе утро, мадам, – произнесла Джейн с той беспечной живостью, которую от нее ждали и которую она воспроизводила автоматически, не прилагая к этому ни малейших усилий. – Давненько мы вас не видели. Вероятно, ездили за границу?

– В Антиб, – сказала женщина с волосами, окрашенными хной, которая тоже смотрела на Джейн с откровенным интересом.

– Как славно! – воскликнула девушка с фальшивым восторгом. – Что у нас сегодня – мытье шампунем или окраска?

Женщина моментально отвела от нее взгляд и, наклонившись вперед, принялась внимательно изучать свои волосы.

– Думаю, неделю еще прохожу… О господи, какое же я все-таки страшилище!

– Дорогая, ну что вы хотите увидеть в зеркале в столь ранний час? – попыталась успокоить ее подруга.

– Дождитесь, когда мистер Жорж закончит заниматься вами, – сказала Джейн.

– Скажите, – спросила женщина, вновь устремив на нее взгляд, – это вы вчера давали показания во время судебного следствия?

– Да, мадам.

– Ужасно интересно! Расскажите, что там случилось.

Джейн приложила все усилия, чтобы удовлетворить интерес клиентки.

– Это действительно жуткая история, мадам…

Она принялась рассказывать, время от времени отвечая на вопросы. Как выглядела погибшая женщина? Правда ли, что на борту находились два французских детектива и что это дело каким-то образом связано со скандалами в правительстве Франции? Летела ли этим самолетом леди Хорбери? Действительно ли она так хороша собой, как об этом все говорят? Кто, по мнению Джейн, совершил убийство? Говорят, это дело пытаются замолчать в интересах правительства, и так далее…

Это испытание было лишь прелюдией к множеству других подобных. Все клиентки желали обслуживаться у «девушки, которая была в том самолете», а потом рассказывали своим подругам: «Представляете, помощница моего парикмахера оказалась той самой девушкой… На вашем месте я сходила бы туда – там вас очень хорошо причешут… Ее зовут Жанна… невысокая, с большими глазами. Она вам расскажет все, если вы хорошо попросите…»

Это испытание было лишь прелюдией к множеству других подобных. Все клиентки желали обслуживаться у «девушки, которая была в том самолете», а потом рассказывали своим подругам: «Представляете, помощница моего парикмахера оказалась той самой девушкой… На вашем месте я сходила бы туда – там вас очень хорошо причешут… Ее зовут Жанна… невысокая, с большими глазами. Она вам расскажет все, если вы хорошо попросите…»

К концу недели Джейн чувствовала, что ее нервы на пределе. Иногда казалось, что, если ее еще раз попросят рассказать о воздушном происшествии, она набросится на клиентку и треснет ее феном.

Однако, в конце концов, было найдено более мирное решение этой психологической проблемы. Джейн набралась смелости, подошла к месье Антуану и потребовала – в качестве компенсации морального ущерба – повышения зарплаты.

– Какая наглость предъявлять мне подобное требование! Я исключительно по доброте душевной держу вас здесь после того, как вы оказались замешанной в этой истории с убийством. Многие другие на моем месте, не столь добросердечные, как я, уволили бы вас незамедлительно.

– Это чушь, – холодно произнесла Джейн. – Я привлекаю клиентов в ваше заведение, и вам известно об этом. Хотите, чтобы я ушла, – пожалуйста. Я легко получу нужное мне жалованье в «У Анри» или в «Мезон Рише».

– И как люди узнают, что вы ушли туда? В конце концов, что вы собой представляете?

– Вчера, во время судебного следствия, я познакомилась с несколькими репортерами, – сказала Джейн. – Один из них вполне может позаботиться о том, чтобы публике стало известно о моем переходе на другую работу.

Опасаясь, что это правда, месье Антуан с большой неохотой согласился поднять Джейн зарплату. Глэдис от души поздравила подругу.

– В этот раз ты уделала Айки Эндрю, – сказала она. – Если девушка не может постоять за себя, ее остается только пожалеть… Ты была просто восхитительна!

– Да, я могу постоять за себя, – отозвалась Джейн, с вызовом подняв голову. – Всю жизнь мне приходится отстаивать свои интересы.

– Да, это нелегко, – сказала Глэдис. – Но с Айки Эндрю нужно быть потверже. Теперь, после того, что произошло, он проникнется к тебе еще большей симпатией. Кротость не приносит в жизни ничего хорошего – к счастью, нам обеим она не грозит.

Постепенно рассказ Джейн, повторяемый изо дня в день с небольшими вариациями, превратился в часть ее обязанностей – в роль, которую она была вынуждена играть на своем рабочем месте.

Норман Гейл, как и обещал, пригласил ее в театр, а затем – на ужин. Это был один из тех очаровательных вечеров, когда каждое слово, каждое откровение выявляет взаимную симпатию и общность вкусов.

Они оба любили собак и не любили кошек. Они оба терпеть не могли устриц и наслаждались копченой лососиной. Им обоим нравилась Грета Гарбо и не нравилась Кэтрин Хэпберн. Они оба не любили полных женщин и слишком яркий красный лак для ногтей. Им обоим не нравились шумные рестораны и негры. Они оба отдавали предпочтение автобусу по сравнению с метро.

Казалось поразительным, что два человека имеют столько общего.

Однажды в салоне у Антуана, открывая сумочку, Джейн выронила письмо Нормана. Когда она подняла его, слегка зардевшись, к ней приблизилась Глэдис.

– От кого письмо, от друга? Кто он?

– Не понимаю, о чем ты, – ответила Джейн, еще больше заливаясь краской.

– Прекрати! Я знаю, что это письмо не от двоюродного дедушки твоей матери. Я не вчера родилась. Кто он, Джейн?

– Ну… один человек… Мы с ним познакомились в Ле-Пине. Он стоматолог.

– Стоматолог, – презрительно процедила Глэдис. – Наверное, у него очень белые зубы и ослепительная улыбка.

Джейн была вынуждена признаться, что это действительно так.

– У него загорелое лицо и голубые глаза.

– Загорелое лицо может быть у кого угодно – достаточно позагорать на пляже или намазаться специальным кремом. Симпатичные мужчины всегда немного загорелы. Голубые глаза – это хорошо. Но стоматолог!.. Если он решит тебя поцеловать, ты сразу подумаешь: «А вот сейчас он скажет: «Пожалуйста, откройте шире рот»…

– Не говори глупости, Глэдис.

– Не нужно быть такой раздражительной. Я вижу, ты принимаешь это близко к сердцу. Да, мистер Генри, я иду… Проклятый Генри! Думает, будто он Господь Всемогущий и может помыкать нами, как ему заблагорассудится!

Письмо содержало приглашение поужинать в субботу вечером. Когда в субботу днем Джейн получила свою повышенную зарплату, ее душа ликовала.

Подумать только, говорила она себе, как я переживала тогда, в самолете. Все вышло как нельзя лучше… Воистину, жизнь прекрасна и удивительна.

Чувства переполняли ее, и она решила позволить себе небольшое расточительство: съесть ланч в «Корнер-хаус» под аккомпанемент музыки.

Она расположилась за столиком на четверых, за которым уже сидели женщина средних лет и молодой человек. Женщина заканчивала свой ланч. В скором времени она попросила счет, собрала множество пакетов и свертков и удалилась.

Джейн, по своему обыкновению, за едой читала книгу. Переворачивая страницу, она подняла голову и увидела, что сидевший напротив молодой человек пристально смотрит на нее. Его лицо показалось ей знакомым.

Встретившись с ней взглядом, молодой человек поклонился.

– Прошу прощения, мадемуазель. Вы меня не узнаете?

Джейн пригляделась к нему внимательнее: светлые волосы, мальчишеское лицо, обязанное своей привлекательностью в большей степени живости выражения, нежели какой-либо реальной претензии на красоту.

– Да, мы не были представлены друг другу, – продолжал молодой человек, – но вместе давали показания в коронерском суде.

– Да-да, конечно, – сказала Джейн. – Я смотрю, ваше лицо мне как будто знакомо. Вас зовут…

– Жан Дюпон, – подсказал молодой человек, снова церемонно поклонившись.

Ей вдруг вспомнилось одно из изречений Глэдис, не отличавшейся излишней деликатностью: «Если за тобой ухаживает один парень, то наверняка будет и другой. Закон природы. Иногда их бывает трое или четверо».

Джейн вела простую, скромную жизнь, отдавая много сил работе (как в описании пропавшей девушки, объявленной в розыск: «Веселая, жизнерадостная девушка, не имеющая друзей-мужчин… и т. д.). Она была именно такой «веселой, жизнерадостной девушкой, не имеющей друзей-мужчин». Теперь, похоже, в друзьях-мужчинах недостатка у нее не было. Лицо Жана Дюпона выражало нечто большее, чем просто вежливый интерес. Он не просто испытывал удовольствие от общения с ней, а наслаждался им.

Француз, подумала Джейн, а с ними, говорят, нужно держать ухо востро.

– Значит, вы все еще в Англии, – сказала Джейн и тут же мысленно обругала себя за это откровенно глупое замечание.

– Да. Отец ездил в Эдинбург читать лекции, а теперь мы гостим здесь у друзей. Однако завтра возвращаемся во Францию.

– Понятно.

– Полиция еще никого не арестовала? – спросил Жан Дюпон.

– Нет, в газетах ничего об этом не пишут. Вероятно, они оставили это дело.

Француз покачал головой:

– Нет, они это дело не оставят. Просто работают тихо. – Он сделал выразительный жест. – В потемках.

– У меня от ваших слов мурашки бегут по телу, – сказала Джейн.

– Да, не очень приятно сознавать, что рядом с тобой было совершено убийство…

Немного помолчав, он добавил:

– А я находился ближе к этому месту, чем вы. Совсем близко. Порой мне неприятно думать об этом…

– Кто, по-вашему, сделал это? – спросила Джейн. – Я все ломаю голову.

Жан Дюпон пожал плечами:

– Во всяком случае, не я. Она была слишком уродлива!

– Я полагаю, вы скорее убили бы уродливую женщину, чем симпатичную, не правда ли?

– Вовсе нет. Если женщина симпатична, вы влюбляетесь в нее… она играет вами, вызывает у вас ревность. «Хорошо, – говорите вы, – я убью ее, и это принесет мне удовлетворение».

– И это может принести удовлетворение?

– Не знаю, мадемуазель. Я пока еще не пробовал. – Он рассмеялся и покачал головой. – Но старая, уродливая женщина, вроде этой мадам Жизель, кому захотелось бы убивать ее?

– Все зависит от того, с какой точки зрения на это смотреть, – сказала Джейн, нахмурившись. – А если представить, что когда-то она была молода и красива?

– Я понимаю… – Он неожиданно посерьезнел. – Старение женщины – подлинная трагедия ее жизни.

– Похоже, вы много думаете о женщинах и их внешности, – заметила Джейн.

– Разумеется. Это самая интересная тема для размышлений. Вам это кажется странным, поскольку вы англичанка. Англичанин думает в первую очередь о своей работе, затем о спорте и только потом о своей жене. Да-да, это действительно так. Представьте, в одном маленьком отеле в Сирии останавливается англичанин с женой. Жена неожиданно заболевает, а ему нужно быть в определенный день в определенном месте в Ираке. Eh bien, что же он делает? Оставляет жену в отеле и едет к месту назначения, чтобы «выполнить работу в срок». И они оба считают это вполне естественным. Они оба считают, что он поступил благородно и самоотверженно. Но доктор, который не является англичанином, считает его варваром. Жена – человеческое существо и имеет гораздо большее значение, чем работа.

– Не знаю, – сказала Джейн. – По-моему, работа должна быть на первом месте.

– Но почему?.. Вот видите, вы тоже придерживаетесь этого мнения. Выполняя работу, человек зарабатывает деньги, а заботясь о женщине, он тратит их – стало быть, второе гораздо более благородно, чем первое.

Джейн рассмеялась.

– Ну ладно, – сказала она. – Я предпочла бы, чтобы ко мне относились как к предмету роскоши, а не как к объекту Первой Обязанности. Чтобы мужчина испытывал удовольствие, заботясь обо мне, а не чувствовал, что исполняет обязанность.

– Я уверен, ни один мужчина не чувствовал бы, что исполняет обязанность, заботясь о вас.

Молодой человек произнес эти слова настолько серьезно, что Джейн слегка покраснела.

– До этого я был в Англии лишь однажды, – продолжал он, – и мне было чрезвычайно интересно наблюдать во время… судебного следствия, так, кажется, это называется? – за тремя молодыми очаровательными женщинами, столь разными, столь не похожими друг на друга.

– И что вы о нас думали? – поинтересовалась Джейн, не скрывая любопытства.

– Если говорить о леди Хорбери, женщины этого типа мне хорошо известны – чрезвычайно экстравагантные и очень, очень дорогие. Такую женщину можно увидеть сидящей за столом, где играют в баккара – с жестким выражением на лице с мягкими чертами, – и вы можете легко представить, как она будет выглядеть, скажем, лет через пятнадцать. Она живет острыми ощущениями, азартом, возможно, наркотиками… Au fond она не представляет интереса.

– А мисс Керр?

– О, это истинная англичанка. Она относится к тому типу, представительницы которого пользуются абсолютным доверием лавочников с Ривьеры. Ее одежда прекрасно скроена, но напоминает мужскую. Она шествует с таким видом, будто ей принадлежит весь мир. В ней нет никакого самодовольства – просто она англичанка. Она знает, из какой области Англии приехали те или иные люди. В самом деле. Я сталкивался с такими в Египте. «Что? А эти здесь? Те, что из Йоркшира? А эти из Шропшира».

Он смешно передразнил протяжное произношение, свойственное аристократам. Джейн рассмеялась от души.

– А теперь моя очередь, – сказала она.

– А теперь ваша очередь. Я говорил себе: «Как было бы здорово увидеть ее однажды еще раз…» И вот мы с вами сидим за одним столом. Иногда Божий промысел оказывается чрезвычайно удачным.

– Вы ведь археолог, не так ли? Занимаетесь раскопками? – спросила Джейн.

Она с интересом выслушала рассказ Жана Дюпона о его работе и, когда он замолчал, сказала со вздохом:

– Вы побывали в стольких странах, так много всего видели… Как это замечательно! А я уже никуда не поеду и ничего не увижу.

– Если вы будете вести подобную жизнь – ездить за границу, посещать отдаленные уголки мира, – у вас не будет возможности завивать волосы.

– Они у меня вьются сами собой, – со смехом сказала Джейн.

Взглянув на часы, она подозвала официанта, чтобы оплатить счет.

– Мадемуазель, – произнес Жан Дюпон, заметно смущаясь, – завтра я возвращаюсь во Францию, как уже говорил. Не согласились бы вы поужинать со мной сегодня вечером?

– К сожалению, это невозможно. Я уже приглашена сегодня на ужин.

– Ах, какая жалость… Вы не собираетесь в ближайшее время опять в Париж?

– Да вроде нет.

– И я не знаю, когда в следующий раз приеду в Лондон! Разве это не печально?

Молодой археолог взял Джейн за руку.

– Я все же очень надеюсь встретиться с вами снова, – сказал он, и его слова прозвучали вполне искренне.