Глава 11. Американец
Фурнье беседовал с Жоржем. Детектив был явно раздражен.
– Все полицейские одинаковы, – ворчал старик низким, хриплым голосом. – Снова и снова задают один и тот же вопрос… На что они рассчитывают? Что рано или поздно человек вместо правды начнет говорить ложь? Разумеется, такую ложь, которая устроила бы этих господ.
– Мне нужна правда, а не ложь.
– Очень хорошо. Я и говорю вам правду. Да, вечером, накануне отъезда мадам в Англию, к ней приходила женщина. Вы показываете мне фотографии и спрашиваете, узнаю ли я на одной из них эту женщину. Повторяю еще раз: у меня уже не столь хорошее зрение, как раньше; опять-таки, было довольно темно, к тому же я не присматривался. Я не узнал эту женщину. Если б я столкнулся с ней лицом к лицу, то и тогда, наверное, не узнал бы ее. Говорю вам это уже в четвертый или пятый раз.
– И вы даже не можете вспомнить, какой она была – высокого или низкого роста, темноволосой или светловолосой, молодой или пожилой? В это верится с трудом. – В голосе Фурнье прозвучали раздраженные саркастические нотки.
– Можете не верить. Мне все равно. Не очень-то приятно иметь дело с полицией. Какой стыд! Если б мадам не погибла в самолете, вы, вероятно, заподозрили бы, что это я, Жорж, отравил ее… У полицейских всегда так.
Пуаро предвосхитил гневную отповедь со стороны Фурнье, положив ему руку на плечо.
– Будет вам, старина. Желудок требует своего. Простой, но сытный обед – вот мое предложение. Скажем, омлет с шампиньонами, морской язык по-нормандски, сыр из Пор-Салю и красное вино. Какое предпочитаете?
Фурнье бросил взгляд на часы.
– В самом деле, – сказал он, – уже час. Столько времени потратили на разговоры с этим… – Он с яростью посмотрел на Жоржа.
Пуаро ободряюще улыбнулся старику.
– Все понятно, – сказал он. – Безымянная женщина не была ни высокой, ни низкой, ни светловолосой, ни темноволосой, ни худой, ни полной. Но вы, по крайней мере, могли бы сказать нам: она была эффектна?
– Эффектна? – обескураженно переспросил Жорж.
– Вот и ответ на мой вопрос, – сказал Пуаро. – Она была эффектна. И мне представляется, мой друг, она хорошо смотрелась бы в купальном костюме.
Жорж смотрел на него в недоумении.
– В купальном костюме? При чем здесь купальный костюм?
– Просто я думаю, что в купальном костюме очаровательная женщина должна выглядеть еще более очаровательной. Вы не согласны? Взгляните-ка вот на это.
Он протянул ему лист, вырванный из журнала «Скетч».
Взяв его и рассмотрев, старик вздрогнул. Последовала короткая пауза.
– Вы согласны со мной, не так ли? – спросил Пуаро.
– Выглядят неплохо, эти две. Если б на них вообще ничего не было, это мало что изменило бы.
– Это потому, что мы открыли для себя благотворное влияние солнечных лучей на кожу.
Хрипло рассмеявшись, Жорж со снисходительным видом отвернулся в сторону, а Пуаро и Фурнье вышли на залитую солнцем улицу.
За обедом, меню которого составляли блюда, упомянутые Пуаро, детектив достал из кармана маленькую черную записную книжку.
Фурнье пребывал в сильном возбуждении, разражаясь гневными тирадами в адрес Элизы. Бельгиец спорил с ним.
– Это естественно, вполне естественно. Слово «полиция» всегда вызывает страх у представителей низших классов – во всех странах.
– И в этом ваше преимущество, – заметил Фурнье. – Частный сыщик способен получить от свидетелей больше информации, нежели сотрудник полиции. Однако и у представителей государственных органов имеется свое преимущество. За нами стоит хорошо организованная и отлаженная система.
– Так давайте сотрудничать на пользу общего дела, – сказал с улыбкой Пуаро. – Этот омлет восхитителен.
В перерыве между омлетом и морским языком Фурнье перелистал черную книжку, после чего сделал запись в своем блокноте. Подняв голову, он взглянул на Пуаро.
– Вы ведь прочитали все это?
– Нет, лишь бегло просмотрел. Вы позволите? – Он взял у Фурнье книжку.
Когда им принесли сыр, Пуаро положил книжку на стол, и их глаза встретились.
– Там имеются определенные записи… – заговорил француз.
– Пять, – уточнил Пуаро.
– Согласен – пять.
CL 52. Жена английского пэра. Муж.
RT 362. Доктор. Харли-стрит.
MR 24. Поддельные древности.
XVB 724. Англичанин. Растрата.
GF 45. Попытка убийства. Англичанин.
– Превосходно, друг мой, – сказал Пуаро. – Наши головы работают на удивление синхронно. Похоже, из всех записей, содержащихся здесь, только эти пять записей могут иметь какое-то отношение к пассажирам самолета. Давайте рассмотрим их по очереди.
– Жена английского пэра. Муж, – произнес Фурнье. – Это может относиться к леди Хорбери, которая, насколько я понимаю, чрезвычайно азартна. Вполне возможно, она заняла деньги у мадам Жизель. Клиенты мадам, как правило, принадлежат именно к этому типу. Слово муж может иметь одно из двух значений. Либо мадам Жизель рассчитывала получить долг с ее мужа, либо она угрожала леди Хорбери, что откроет ему некую компрометирующую ее тайну.
– Совершенно верно, – согласился Пуаро. – Обе эти версии в высшей степени вероятны. Лично я отдаю предпочтение второй и готов биться об заклад, что женщиной, посещавшей мадам Жизель накануне ее отъезда, была леди Хорбери.
– Вы так считаете?
– Да. И, думаю, вы считаете точно так же. Мне кажется, наш консьерж проявил рыцарское благородство. Его упорное нежелание вспоминать какие-либо детали внешности визитерши весьма красноречиво. Леди Хорбери очень привлекательная женщина. Кроме того, он вздрогнул – едва заметно, – когда я показал ему ее фотографию в купальном костюме из «Скетча». Да, к мадам Жизель в тот вечер приходила леди Хорбери.
– Она последовала за нею в Париж из Ле-Пине, – медленно произнес Фурнье. – Похоже, ее положение было отчаянным.
– Да. Очень может быть.
Француз взглянул на него с любопытством.
– Но это не согласуется с вашими идеями, не так ли?
– Друг мой, я убежден в одном: неопровержимая улика указывает не на того человека… Пока я блуждаю в потемках. Моя улика неопровержима, и все же…
– Вы не хотели бы поделиться со мной, что это за улика? – спросил Фурнье.
– Нет, поскольку я могу быть не прав – абсолютно не прав, – и тем самым ввести вас в заблуждение. Пусть каждый из нас действует в соответствии со своими идеями. Итак, продолжим. Что там дальше?
– RT 362. Доктор. Харли-стрит, – прочитал Фурнье.
– Возможно, речь идет о докторе Брайанте. В отношении его у нас ничего особенного нет, но этой линией в расследовании пренебрегать нельзя.
– Этим, безусловно, займется инспектор Джепп.
– И я тоже, – сказал Пуаро.
– MR 24. Поддельные древности, – продолжил читать Фурнье. – Предположение, прямо скажем, сомнительное, но данная запись может относиться к Дюпонам. В это трудно поверить – ведь месье Дюпон всемирно известный археолог с безупречной репутацией…
– Что значительно облегчало ему дело, – заметил Пуаро. – Вспомните, мой дорогой Фурнье, какой безупречной репутацией пользовались и какое восхищение вызывали многие из выдающихся мошенников – до тех пор, пока их не уличали в мошенничестве!
– В самом деле, – со вздохом согласился Фурнье.
– Безупречная репутация – это первое, что необходимо мошеннику для успешного осуществления своей деятельности. Интересная мысль… Однако же продолжим.
– XVB 724. Англичанин. Растрата. Весьма неопределенно…
– Да, мало о чем говорит, – согласился Пуаро. – Кто растратчик? Адвокат? Банковский служащий? Кто-то, кто имеет отношение к коммерческой деятельности. Едва ли это писатель, стоматолог или доктор. К данной категории принадлежит только мистер Райдер. Он мог растратить деньги и потом занять их у мадам Жизель, чтобы скрыть свое преступление. Что касается последней записи – GF 45. Попытка убийства. Англичанин, – она открывает перед нами широкое поле для предположений. Писатель, стоматолог, бизнесмен, стюард, ассистентка парикмахера, леди – любой из них может быть GF 45. Из этого списка исключаются лишь Дюпоны – в силу их национальной принадлежности.
Пуаро подозвал жестом официанта и попросил счет.
– Куда вы сейчас, друг мой? – осведомился он.
– В управление. Возможно, там есть для меня новости.
– Хорошо. Я поеду с вами, а потом проведу собственное небольшое расследование, и, возможно, вы поможете мне.
В управлении сыскной полиции Пуаро возобновил знакомство с начальником управления, с которым встречался несколькими годами ранее в ходе одного из своих расследований. Месье Жиль был сама любезность.
– Чрезвычайно рад, что вы заинтересовались этим делом, месье Пуаро.
– Преступление свершилось у меня под носом, месье Жиль. Это самое настоящее оскорбление, согласитесь. Эркюль Пуаро проспал убийство!
Начальник управления сочувственно покачал головой.
– Ох уж эти самолеты! В плохую погоду они очень неустойчивы. Меня самого не раз укачивало в полете.
– Понятно, почему болтанка воздействует на желудок, – сказал Пуаро. – Но каким образом пищеварительная система влияет на работу мозга? Когда меня начинает укачивать, я, Эркюль Пуаро, превращаюсь в существо без серых клеточек – в простого представителя человеческой расы с уровнем интеллекта ниже среднего! Это весьма прискорбно, но это факт… Между прочим, как поживает мой славный друг Жиро?
Оставив без внимания слова «между прочим», месье Жиль ответил, что Жиро продолжает продвижение по карьерной лестнице.
– Чрезвычайно усерден. Его энергия поистине неисчерпаема.
– Он всегда был таким. Постоянно носился взад и вперед. Ползал на четвереньках. Вездесущий человек. Ни на секунду не останавливался, чтобы поразмыслить.
– Ах, месье Пуаро, это ваш пунктик. Вам ближе такие люди, как Фурнье. Он последователь новой школы – психология и все такое прочее… Это должно вам нравиться.
– Так оно и есть.
– Он хорошо знает английский, поэтому-то мы и послали его в Кройдон помочь им разобраться в этом деле. Очень интересное дело, месье Пуаро. Мадам Жизель была одной из самых известных женщин в Париже. И обстоятельства ее смерти весьма необычны. Отравленный дротик, выпущенный из духовой трубки на борту самолета! Неужели подобное возможно, спрашиваю я вас?
– Именно! – воскликнул Пуаро. – Именно! Вы попали в самую точку! А вот и наш замечательный месье Фурнье… Вижу, у вас есть новости.
Меланхоличное лицо Фурнье хранило серьезное выражение. Он был явно чем-то взволнован.
– Да, действительно. Греческий торговец антиквариатом Зеропулос сообщил о том, что за три дня до убийства продал духовую трубку и дротики. Я предлагаю, месье… – он почтительно наклонил голову в сторону своего шефа, – допросить этого человека.
– Непременно. Месье Пуаро отправится с вами?
– Если не возражаете, – сказал маленький бельгиец. – Это интересно. Очень интересно.
Магазин Зеропулоса находился на рю Сент-Оноре. В нем имелся большой ассортимент персидской глиняной посуды, несколько бронзовых изделий из Луристана, индийские украшения, шелковые и расшитые ткани из многих стран, жемчуг и дешевые египетские товары. В таком магазине можно было заплатить миллион франков за предмет стоимостью полмиллиона или десять франков за предмет стоимостью пятьдесят сантимов. Его клиентами являлись главным образом американские туристы, специалисты и любители древностей.
Зеропулос – невысокий мужчина плотного телосложения с маленькими черными глазками – оказался весьма словоохотливым. Джентльмены из полиции? Он очень рад видеть их у себя. Может быть, они хотят пройти в офис? Да, он продал духовую трубку из Южной Америки.
– Понимаете, джентльмены, я продаю всего понемногу. У меня есть определенные специализации. Одна из них – Персия. Месье Дюпон – уважаемый месье Дюпон – может замолвить за меня слово. Он сам часто приходит ко мне посмотреть мою коллекцию – мои новые приобретения, – чтобы высказать свое мнение по поводу предметов, вызывающих сомнение. Что за человек! Какая эрудиция! Какой глаз! Какое чутье!.. Но я отклонился от темы. У меня есть коллекция – моя бесценная коллекция, – которую знают все специалисты; и, говоря откровенно, джентльмены, есть, скажем так, барахло. Отовсюду – из Индии, из Японии, с Борнео… Не имеет значения. Обычно я не устанавливаю фиксированные цены на эти предметы. Если кто-нибудь проявляет интерес, я назначаю завышенную цену, потом, естественно, снижаю ее вдвое и все равно получаю приличную прибыль! А покупаю я эти предметы у матросов – как правило, по очень низкой цене.
Месье Зеропулос перевел дух, после чего продолжил многоречивые излияния, проникшись ощущением собственной значимости и явно довольный собой.
– Эту духовую трубку и дротики я приобрел давно – года два назад. Они были выставлены вон на том блюде, вместе с ожерельем из раковин каури, индейским головным убором, деревянным идолом и жадеитовыми бусами. Никто не обращал на них никакого внимания, пока не пришел этот американец и не поинтересовался, что это такое.
– Американец? – переспросил Фурнье.
– Да-да, американец – несомненно, американец. Не самый лучший тип американца. Из тех, которые ничего не смыслят и лишь стремятся привезти домой какую-нибудь диковинку. Которые обогащают продавцов дешевых бус в Египте и скупают скарабеев, изготовленных где-нибудь в Чехословакии. Я сразу понял, что он собой представляет, и рассказал ему о нравах и обычаях некоторых племен, а также о смертельных ядах, которые они используют. Я сказал ему, что такие необычные предметы крайне редко поступают на рынок. Он спросил их цену, и я назвал ее. Она была не столь высокой, как обычно (увы, у них в разгаре депрессия!). К моему изумлению, он не стал торговаться и сразу выложил требуемую сумму. Какая жалость! Я мог бы запросить больше… Завернув трубку и дротики в бумагу, я отдал их ему, и он ушел. Вот и все. Однако, прочитав в газете об этом поразительном убийстве, я задумался, долго размышлял, а потом обратился в полицию.
– Мы очень признательны вам, месье Зеропулос, – сказал Фурнье. – Вы узнали бы эту духовую трубку и дротик? В настоящий момент они находятся в Лондоне, как вы понимаете, но вам будет предоставлена возможность опознать их.
– Трубка была вот такой длины. – Торговец раздвинул руки, показывая длину трубки. – И толщиной с эту ручку. Светлоокрашенная. К ней прилагались четыре дротика. Они представляли собой длинные заостренные шипы с обес-цвеченными кончиками и легким оперением из красного шелка.
– Красный шелк? – неожиданно переспросил Пуаро.
– Да, месье. Вишнево-красный, немного выцветший.
– Это любопытно, – заметил Фурнье. – Вы уверены, что ни один из них не имел черно-желтого оперения?
– Черно-желтое? Нет, месье. – Грек покачал головой.
Фурнье заметил, как по лицу Пуаро скользнула удовлетворенная улыбка. Интересно, подумал он, почему: потому, что Зеропулос, по его мнению, лгал, или же существовала какая-то иная причина?
– Вполне возможно, – сказал Фурнье, – что эта духовая трубка не имеет никакого отношения к данному делу. Вероятность – примерно один шанс из пятидесяти. Тем не менее мне хотелось бы иметь как можно более подробное описание этого американца.
Зеропулос развел руками.
– Это был просто американец. Гнусавил. Не говорил по-французски. Жевал резинку. Очки в оправе из черепахового панциря. Высокий, не очень пожилой.
– Волосы светлые или темные?
– Трудно сказать. Он был в шляпе.
– Вы узнали бы его, если б увидели снова?
Лицо Зеропулоса выразило сомнение.
– Не знаю. Ко мне приходит столько американцев… Ничего примечательного или запоминающегося в нем не было.
Фурнье показал ему фотографии, но Зеропулос никого не узнал.
– По-моему, это напоминает погоню за призраком, – сказал француз, когда они вышли на улицу.
– Возможно, – согласился Пуаро. – Но я так не считаю. Ценники имели ту же форму, что и на нашей трубке; кроме того, в истории месье Зеропулоса есть несколько интересных моментов. А теперь, друг мой, после того, как мы поучаствовали в одной погоне за призраком, сделайте мне одолжение, позвольте устроить вторую.
– Где?
– На бульваре Капуцинок.
– Подождите, подождите… вы имеете в виду…
– Офис «Юниверсал эйрлайнс».
– Да-да, конечно. Но мы там уже провели опрос сотрудников. Они не смогли сообщить нам ничего интересного.
Пуаро добродушно похлопал его по плечу:
– Видите ли, друг мой, зачастую ответ зависит от вопроса. Вы не знали, какие вопросы следует задавать.
– А вы знаете?
– У меня имеется на этот счет одна идея…
Больше он ничего не сказал, и спустя некоторое время они прибыли на бульвар Капуцинок. Офис компании «Юниверсал эйрлайнс» занимал небольшое помещение. За полированным деревянным столом сидел щеголеватого вида темноволосый мужчина. Юноша лет пятнадцати что-то печатал на пишущей машинке.
Фурнье предъявил удостоверение мужчине, которого звали Жюль Перро. Тот сказал, что находится в их полном распоряжении.
По предложению Пуаро, юноша с пишущей машинкой переместился в дальний угол ком-наты.
– Наш разговор носит сугубо конфиденциальный характер, – пояснил бельгиец.
Жюль Перро явно волновался.
– Я вас слушаю, месье.
– Речь идет об убийстве мадам Жизель.
– Ах, вот что… Мне кажется, я уже ответил на все вопросы по этому делу.
– Да-да, совершенно верно. Но нам необходимо знать точные факты. Когда мадам Жизель приобрела билет?
– Она забронировала место по телефону семнадцатого числа.
– На двенадцатичасовой рейс следующего дня?
– Да, месье.
– Но ее горничная утверждает, что мадам забронировала место на рейс восемь сорок пять.
– Нет-нет. Горничная просила забронировать место на рейс восемь сорок пять, но на этот рейс свободных мест уже не было, поэтому мы забронировали ей место на двенадцатичасовой рейс.
– А-а, понятно, понятно… Но все равно, это любопытно – очень любопытно…
Клерк вопросительно посмотрел на него.
– Дело в том, что мой друг в то утро неожиданно решил лететь в Англию, и самолет, вылетавший в восемь сорок пять, был наполовину пуст.
В течение нескольких минут месье Перро перебирал какие-то бумаги, затем громко высморкался.
– Вероятно, ваш друг перепутал дни. Днем раньше и днем позже…
– Нет. Это было именно в день убийства, поскольку мой друг сказал, что если б он опоздал на этот самолет – а он чуть не опоздал, – то оказался бы одним из пассажиров «Прометея».
– Да, в самом деле, очень любопытно… Конечно, иногда случается, что люди опаздывают, и тогда в самолете остаются свободные места… А иногда случаются и ошибки. Мне нужно связаться с Ле-Бурже. Они не всегда бывают точны…
Немой вопрос в глазах Пуаро, казалось, смутил Жюля Перро. Взгляд его беспокойно блуждал из стороны в сторону, на лбу выступили блестящие бисеринки.
– Два вполне возможных объяснения, – сказал сыщик. – Но они представляются мне безосновательными. Вам не кажется, что будет лучше признаться?
– В чем признаться? Я вас не понимаю.
– Бросьте. Вы меня прекрасно понимаете. Произошло убийство, месье Перро. Пожалуйста, помните об этом. Если вы что-нибудь утаите, это будет иметь для вас самые серьезные последствия. Полиции вряд ли понравится, что вы препятствуете осуществлению правосудия.
Жюль Перро смотрел на него с открытым ртом. Его руки сотрясала мелкая дрожь.
– Ну, говорите же. – В голосе Пуаро прозвучали властные нотки. – Нам нужна точная информация. Сколько вам заплатили и кто вам заплатил?
– У меня не было дурных намерений… Я не предполагал, что это имеет такое значение…
– Сколько и кто?
– П-пять тысяч франков. Я никогда не видел этого человека прежде. Я… Со мной все кончено.
– С вами будет все кончено, если вы не заговорите. Худшее мы уже знаем. А теперь расскажите в точности, что произошло.
По лбу Жюля Перро катились капли пота. Он быстро заговорил, то и дело запинаясь:
– У меня не было дурных намерений… Клянусь вам. Пришел человек и сказал, что собирается лететь в Англию на следующий день. Он собирался взять ссуду у мадам Жизель, но хотел, чтобы их встреча оказалась неожиданной для нее, поскольку в этом случае его шансы получить деньги увеличивались. Ему было известно, что она летит в Англию на следующий день. От меня требовалось сказать ей, что на самолет, вылетающий в восемь сорок пять, свободных мест нет, и продать ей билет на кресло номер два в «Прометее»… Честное слово, месье, я не заподозрил в этом ничего плохого. «Какая разница? – подумал я. – Эти американцы не могут обойтись без причуд».
– Американцы? – переспросил Фурнье.
– Да, этот человек был американец.
– Опишите его.
– Высокий, сутулый, седые волосы, очки в роговой оправе, маленькая козлиная бородка.
– Себе он забронировал место?
– Да, месье, кресло номер один – рядом с тем, которое я должен был забронировать для мадам Жизель.
– На какое имя?
– Сайлас… Сайлас Харпер.
– Среди пассажиров человек с таким именем отсутствовал, и кресло номер один осталось незанятым. – Пуаро медленно покачал головой.
– В документах это имя не значилось. Именно поэтому я и решил, что нет нужды упоминать об этом. Раз человек не поднимался на борт самолета…
Фурнье бросил на него ледяной взгляд.
– Вы скрыли от полиции ценную информацию, – сказал он. – Это очень серьезно.
Они с Пуаро вышли из офиса, оставив за дверями насмерть перепуганного Жюля Перро.
Оказавшись на улице, Фурнье снял перед своим спутником шляпу и склонил голову.
– Поздравляю вас, месье Пуаро. Что навело вас на эту мысль?
– Две отдельных фразы. Во-первых, сегодня утром в нашем самолете на пути сюда я услышал, как один из пассажиров сказал, что летел в Кройдон утром в день убийства в почти пустом самолете. Во-вторых, по словам Элизы, когда она позвонила в офис «Юниверсал эйрлайнс», ей сказали, что на утренний рейс свободных мест нет. Эти два заявления противоречили друг другу. Я вспомнил, как стюард «Прометея» говорил, что не раз видел мадам Жизель в самолете, летевшем утренним рейсом, из чего следует, что она обычно летала рейсом восемь сорок пять. Но кому-то понадобилось, чтобы она летела двенадцатичасовым рейсом, кому-то, кто находился на борту «Прометея». Почему клерк сказал, что все места на утренний рейс забронированы? Что это, ошибка или умышленная ложь? Я решил, что последнее… и оказался прав.
– С каждой минутой это дело представляется все более таинственным! – воскликнул Фурнье. – Сначала мы искали женщину. Теперь оказывается, это мужчина. Американец…
Он остановился и посмотрел на Пуаро. Тот едва заметно кивнул.
– Да, друг мой. Так легко быть американцем – здесь, в Париже! Гнусавый голос, жевательная резинка, маленькая козлиная бородка, очки в роговой оправе – традиционные атрибуты типичного американца…
– С каждой минутой это дело представляется все более таинственным! – воскликнул Фурнье. – Сначала мы искали женщину. Теперь оказывается, это мужчина. Американец…
Он остановился и посмотрел на Пуаро. Тот едва заметно кивнул.
– Да, друг мой. Так легко быть американцем – здесь, в Париже! Гнусавый голос, жевательная резинка, маленькая козлиная бородка, очки в роговой оправе – традиционные атрибуты типичного американца…
Он достал из кармана лист, вырванный из «Скетча».
– Что это вы там рассматриваете?
– Графиню в купальном костюме.
– Вы думаете?.. Нет-нет. Такая маленькая, очаровательная, хрупкая… Она просто физически не смогла бы предстать в образе высокого сутулого американца. Да, она была актрисой, но сыграть такую роль ей явно не по силам. Нет, друг мой, это невозможно.
– Я и не говорю, что это возможно, – сказал Эркюль Пуаро.
Тем не менее он продолжал внимательно изучать фотографию на вырванном из журнала листе.