𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 20
Утро началось не с кофе и даже не с привычного звона будильника. Оно началось с ощущения липкого, необъяснимого холода, который пробрался под одеяло, хотя окно было плотно закрыто. Я вышла из дома пораньше, стараясь не разбудить мать. В последнее время наш дом превратился в место, где мы существовали как два призрака, скользящих мимо друг друга. Меня это устраивало. Моя настоящая жизнь теперь была за пределами этих обшарпанных стен. Моя жизнь была связана с запахом сандала, чёрным фургоном и мужчиной, который заставлял меня чувствовать себя королевой.
Я шла на работу привычным маршрутом, кутаясь в шарф. Ветер гнал по тротуару последние сухие листья, шуршащие, как старая бумага. Я думала об Альберте. О том, как он вернулся из своей поездки пару дней назад, какой он был спокойный, какой-то... умиротворенный. И как жадно он любил меня в ту ночь, словно вернулся с войны.
Мой взгляд скользнул по деревянному столбу электропередач на перекрестке. Там, поверх старых объявлений о пропавших кошках и распродажах гаражей, белели свежие листы бумаги. Яркие, белые, режущие глаз на фоне серого городского пейзажа.
Я замедлила шаг. Потом остановилась.
С чёрно-белых фотографий на меня смотрели знакомые лица. Слишком знакомые. Лица, которые я видела в своих кошмарах годами, а потом увидела перекошенными от страха на той аллее.
ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ
Крупные, жирные буквы. А под ними – три портрета.
Билли. Широкая улыбка, самоуверенный взгляд. Кристи. Идеальный макияж, наклон головы, который она считала кокетливым. Энди. Вечный подпевала с бегающими глазами.
Они пропали. Все трое.
Я стояла, глядя на эти листовки, и не могла понять, что чувствую. Моей первой реакцией, постыдной и мгновенной, было злорадство. Так вам и надо. Может, они просто сбежали? Напились и уехали в Вегас, забыв предупредить родителей? Это было бы в их духе. Но холодок внутри не проходил. Он становился сильнее. Три человека не исчезают просто так одновременно, если это не спланированный побег. Или... если им не помогли исчезнуть. Ноги стали ватными. Мир вокруг вдруг потерял краски, став таким же чёрно-белым, как эти фотокопии.
В закусочной Риверов царила привычная утренняя суета, но в воздухе висело напряжение. Люди за столиками перешёптывались, шуршали газетами. Новость уже разлетелась по нашему маленькому городку, как лесной пожар.
— Ты видела, Селина? – спросила Роза, когда я завязывала фартук. В её глазах была тревога. — Бедные дети. Родители с ума сходят.
— Видела, – коротко ответила я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Наверное, просто отсыпаются где-то после вечеринки.
— Надеюсь, милая. Надеюсь.
Я взяла кофейник и пошла в зал. Мои руки дрожали, и кофе плескался в стеклянной колбе, угрожая вылиться. В углу, за своим любимым столиком у окна, сидели шериф Миллер и офицер Дэвис. Обычно они заходили сюда посплетничать и съесть по пончику, но сегодня на столе лежали раскрытые папки, а пончики оставались нетронутыми.
Я подошла к соседнему столику, чтобы принять заказ, но мои уши, словно локаторы, были настроены только на их разговор.
— ...говорю тебе, Боб, это не похоже на обычный побег, – голос офицера Дэвиса звучал напряженно, почти агрессивно. Он нервно постукивал ручкой по столу. — Трое сразу. Телефоны молчат уже третий день. Кристи Чейз может, и глуповатая, но она зависима от соцсетей. Она бы запостила хоть что-то за эти дни. Но тут тишина.
— Успокойся, сынок, – голос шерифа Миллера был густым и ленивым, как патока. Он был старым копом, который видел слишком много и теперь предпочитал не видеть ничего, что могло бы испортить ему пищеварение. Лишь с виду он казался добросовестно выполняющим свою работу и переживающим за людей, что на самом деле было отнюдь не так, как я успела понять. — Они молодые, горячие, при деньгах. Поехали кататься на лыжах, напились, вырубились в каком-нибудь мотеле или у своих знакомых. Проспятся и объявятся.
— Свидетели говорят, они собирались на закрытую трассу «Серебряного Пика». Там могло случиться что угодно.
Кофейник в моей руке звякнул о чашку клиента.
— Осторожнее, милая! – возмутился мужчина.
— Простите, – пробормотала я, вытирая каплю со стола салфеткой. Сердце пропустило удар.
«Серебряный Пик».
Альберт ездил на корпоратив. В отель на лыжной базе... Нет. Это совпадение. Просто совпадение.
— А я тебе говорю, – продолжал Дэвис, понизив голос, но я всё равно слышала каждое слово, — что это почерк Граббера.
Шериф Миллер тяжело вздохнул, протирая очки краем рубашки.
— Опять ты за своё. Граббер – это наш местный. Зачем ему действовать в той зоне? Да и он похищает одиночек. А тут трое.
— Он изменил тактику! – настаивал Дэвис, его глаза лихорадочно блестели. — Послушай меня, Боб. Люди пропадают или их убивают. А у нас в городе появился этот... странный тип. И как раз когда он уехал «по делам», эти трое исчезают там же, куда он, предположительно, направился.
— У тебя нет доказательств, что Шоу вообще причастен хоть к чему-то, кроме плохих фокусов. Ты просто прицепился к мужику, потому что он тебе не нравится.
— Он не нравится мне, потому что он жуткий! – огрызнулся Дэвис. — Ты видел его фургон? Тебя он не напрягает своим видом?
— Пока ничего серьёзного нет, – отрезал шериф, давая понять, что разговор окончен. — Родители паникуют, это понятно. Мы подождём. Дадим ориентировки другим местным копам. Если через пару дней не объявятся – тогда будем думать что делать. А пока не наводи панику в городе. И не смей прессовать Шоу без ордера. Я не хочу исков за домогательство.
Дэвис сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он был зол, раздражён и, казалось, готов вот-вот взорваться. Он отвернулся от шерифа и начал сканировать зал взглядом, ища, на ком бы сорвать злость. Его взгляд упёрся в меня.
Я стояла у стойки, делая вид, что пересчитываю сахарные пакетики. Я чувствовала этот взгляд затылком. Тяжёлый, обвиняющий, пронизывающий. Он знал. Он знал, что я встречаюсь с Альбертом. Он предупреждал меня на той парковке. «Я пытаюсь тебя защитить», – говорил он тогда.
Я не повернула головы. Я заставила себя улыбнуться вошедшему клиенту, достала блокнот, сделала вид, что я – просто глупая, счастливая официантка, которую не касаются мрачные тайны полицейских расследований. Но внутри меня начал рушиться мир.
Остаток смены прошёл как в тумане. Я двигалась на автопилоте. «Вам с собой?», «Картошку фри?», «Приятного аппетита». Слова вылетали изо рта, но мысли были далеко. В заснеженных горах под Денвером. Я начала складывать пазл. Кусочки, которые я раньше игнорировала или оправдывала, теперь вставали на свои места с пугающей точностью, образуя картину, от которой хотелось кричать.
Случай в аллее. Та ярость, с которой Альберт душил Билли. То, как он преобразился из интеллигентного мужчины в зверя за секунду.
«Я покажу им фокус, который они не забудут... »
«Я хотел их убить».
Его отъезд. Внезапный «корпоратив» именно тогда, когда пропали эти трое. В том же районе. И, самое страшное... его возвращение. Он был таким счастливым. Таким спокойным. Словно сбросил тяжёлый груз. Словно... выполнил миссию.
«Нет, – шептало моё влюблённое сердце. — Он не такой. Он спас тебя. Он любит тебя. Он не может быть убийцей».
«Он любит тебя, – отвечала моя интуиция, холодная и безжалостная. — И именно поэтому он мог это сделать. Вспомни его глаза, когда он смотрел на твой синяк. Вспомни его обещания».
К десяти вечера я была на грани нервного срыва. Каждый раз, когда открывалась дверь, я вздрагивала. Я ждала, что войдёт Дэвис и арестует меня как соучастницу. Или что войдёт Билли Бойд с его дружками, живой и здоровый, и скажет, что это была шутка. Но Билли не вошёл. К концу смены на парковку, как всегда пунктуально, подъехал чёрный фургон. Раньше этот звук мотора вызывал у меня трепет предвкушения. Теперь он вызвал дрожь ужаса. Фургон казался огромным чёрным зверем, затаившимся в темноте. Катафалком.
Я вышла на улицу. Альберт сидел за рулем. Он улыбнулся мне через лобовое стекло. Той самой улыбкой, которую я так любила. Тёплой. Интимной. Я открыла дверь и села на пассажирское сиденье. Запах. Сандал и кожа. Раньше это был запах безопасности. Теперь мне показалось, что под ним скрывается другой запах. Едва уловимый, металлический. Запах крови? Или это моё воображение?
— Здравствуй, моя девочка, – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.
Я не отстранилась, но замерла. Его губы коснулись моей щеки. Они были тёплыми. Обычными. Губы человека, который, возможно, недавно убил троих людей.
— Привет, – выдавила я. Мой голос был глухим, плоским.
Альберт сразу это почувствовал. Он всегда чувствовал моё настроение. Отстранился и внимательно посмотрел на меня, не трогаясь с места.
— Что случилось? – в его голосе зазвучала искренняя тревога. — Ты бледная. На работе проблемы? Что-то с матерью?
Я молчала. Смотрела на свои руки, сцепленные на коленях. Тогда он завёл мотор и плавно выехал на дорогу.
— Ты молчишь, – сказал он через минуту. — Селина, скажи мне. Кто-то обидел тебя?
Мы ехали по тёмной улице, освещённой редкими фонарями. Тени плясали в салоне, превращая его профиль в маску. Я должна была спросить. Я должна была знать. Даже если правда убьёт меня. Даже если правда разрушит всё, что у меня было. Жить в неведении было страшнее.
— Ты был в «Серебряном Пике»? – спросила я тихо.
— Да, я же говорил, – он ответил легко, спокойно. Слишком спокойно. — Лыжная база. Отель. А что? Красивое место. Я думаю свозить тебя туда как-нибудь...
— Билли, Кристи и Энди пропали, – сказала я, глядя прямо перед собой на серую ленту дороги. — Они пропали в «Серебряном Пике». Три дня назад.
Машина продолжала ехать ровно. Руки Альберта на руле не дрогнули. Но атмосфера в кабине изменилась мгновенно. Воздух стал плотным, тяжёлым, как перед грозой.
— Вот как? – его голос стал безразличным. Холодным. — Какое совпадение. Надеюсь, они найдутся. Или нет. Мир не много потеряет.
Это безразличие. Эта холодность. Они были последней каплей.
Я повернула голову и посмотрела на него. Я смотрела не на своего любимого, а на человека, который мог душить людей и не испытывать ничего, кроме удовлетворения. Моя интуиция кричала. Она выла сиреной. Все факты сложились в единую, страшную мозаику.
— Зачем ты убил их? – спросила я.
Мой голос был сиплым, словно горло сдавило спазмом. Вопрос прозвучал в тишине кабины как выстрел.
Альберт резко ударил по тормозам.
Машину занесло, шины взвизгнули по асфальту, нас бросило вперёд на ремнях безопасности. Фургон встал посреди пустой дороги, под мигающим жёлтым фонарём. Он повернулся ко мне. В его глазах было выражение полного, искреннего недоумения. Или это была гениальная актёрская игра?
— Что? – спросил он, словно не расслышал. — О чём ты говоришь, Селина? Убил? Ты... ты в своём уме?
Он выглядел потерянным. Раненым моими обвинениями.
— Селина, это я. Альберт. Твой Альберт. Как ты можешь...
— Не ври мне! – закричала я, и слёзы брызнули из глаз. — Пожалуйста, не ври мне! Хватит фокусов! Хватит иллюзий! Я не дура, Альберт! Я не слепая!
Я видела, как дрогнула его маска. Я видела, как нервно дёрнулся уголок его губ. Я видела, как он сжал руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны, готовая лопнуть.
— Ты был там, – продолжала я, захлёбываясь словами. — Ты поехал за ними. Ты знал, где они будут. Ты ненавидел их. Ты чуть не убил Билли здесь, на аллее! И теперь они пропали. Все трое. Именно там, где был ты!
Он молчал. В его глазах происходила трансформация. Недоумение исчезало. Страх исчезал. На их место приходило что-то другое. Тёмное. Глубокое. И пугающе спокойное. Он медленно вдохнул и выдохнул. Разжал пальцы на руле, но тут же сжал их снова, словно удерживая себя от чего-то.
Он перестал притворяться.
— Селина, – произнёс он моё имя тихо, словно предупреждая не ступать дальше, ведь дороги назад уже не будет. Его голос изменился. Это был тот самый голос на крыше и на аллее. Голос, который не знал сомнений.
— Скажи мне правду, – потребовала я шёпотом. — Просто скажи правду.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго, внимательно. В этом взгляде не было раскаяния. В нём была только какая-то извращённая, фанатичная преданность.
— Это было ради тебя, – наконец, ответил он.
Мир рухнул.
Я будто провалилась под лёд. Ледяная вода сомкнулась над головой, заполняя лёгкие, сковывая сердце. Он признался. Не было никаких «Это ошибка», «Ты всё придумала». Было простое, чудовищное «Ради тебя». Я смотрела на него, и меня трясло. Рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, сидел убийца. Человек, который хладнокровно лишил жизни троих людей и намного больше. Похититель. Тот самый Граббер, которым пугали детей и взрослых. И этот человек был тем, кого я любила. Тем, кто целовал меня. Тем, в чьей одежде я спала.
— Ради меня? – прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Ты убил их... ради меня?
— Они причиняли тебе боль, – сказал он просто, словно объяснял, почему выбросил мусор. — Они были угрозой. Они унижали тебя. Билли ударил тебя. Я обещал, что защищу тебя. Я обещал, что справедливость восторжествует.
Он потянулся ко мне рукой. Я вжалась в дверь, пытаясь стать частью металла, лишь бы он не коснулся меня. Альберт увидел мой страх и остановил руку на полпути. В его глазах плескалась боль.
— Селина, не бойся меня. Я никогда, слышишь, никогда не причиню вреда тебе. Ты – самое дорогое, что у меня есть. Я сделал это, чтобы ты могла дышать свободно. Чтобы ты могла ходить по этому городу и не оглядываться. Я вырвал сорняки, которые душили твой сад.
— Ты... ты чудовище, – выдохнула я с горечью.
— Я твой защитник, – поправил он мягко, но непреклонно. — Я тот, кто готов замарать руки кровью, чтобы твои оставались чистыми. Разве не это любовь? Быть готовым на всё?
Я смотрела на него и не узнавала. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Тьма, которая всегда привлекала меня в нём, теперь поглотила его целиком. Она тянула свои щупальца и ко мне. Я была влюблена в убийцу. Я спала с убийцей. И, что самое ужасное, где-то в глубине души, под слоями ужаса и отвращения, крохотная, сломленная часть меня понимала его логику. Вот это пугало меня больше всего.
В салоне фургона повисла тишина, но это была не та уютная тишина, которая окутывала нас раньше. Это была тишина склепа. Тишина после приговора. Слова «Это было ради тебя» всё ещё висели в воздухе, отравляя каждый атом кислорода, которым я дышала. Я смотрела на него – на мужчину, которого целовала, чьё тело изучала, чьё имя шептала в темноте. И видела незнакомца. Нет, хуже. Я видела чудовище, которое нацепило маску моего любимого человека. И он сидел здесь, рядом со мной, спокойно положив руки на руль, словно мы обсуждали погоду или планы на ужин, а не тройное убийство.
Мой разум отказывался это принимать, но тело среагировало быстрее. Инстинкт, древний, животный инстинкт жертвы, которая вдруг осознала, что находится в логове хищника, ударил током по нервам.
Бежать.
Эта мысль вспыхнула в мозгу красной аварийной лампой. Не думать. Не рассуждать. Не слушать его оправданий. Просто бежать, пока я ещё могу. Пока он не решил, что я тоже «сорняк», который нужно прополоть, или, что ещё страшнее, пока он не решил запереть меня в своей извращённой версии «безопасности» навсегда.
Моя рука медленно, по миллиметру, скользнула за спину. Пальцы нащупали холодный пластик дверной ручки. Я действовала на ощупь, не отрывая взгляда от Альберта, боясь, что он заметит малейшее движение. Он смотрел на меня с этой своей пугающей, всепрощающей нежностью.
— Селина, – начал он, подаваясь вперёд. — Ты должна понять...
Сейчас!
Я резко дёрнула ручку на себя. Механизм щёлкнул – звук показался мне оглушительным выстрелом. Дверь поддалась тяжестью, открываясь в холодную ночь. Альберт среагировал мгновенно, но я была быстрее, подгоняемая чистым адреналином. Я буквально вывалилась из кабины на асфальт, едва удержав равновесие. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, но это было лучше, чем удушливый запах крови и безумия внутри фургона.
— Селина! – его крик был полон не гнева, а отчаяния.
Я не обернулась. Я рванула с места так, словно за мной гналась сама смерть. А может, это действительно было так.
— Не убегай от меня, Селина! – донёсся до меня его голос. В нём звучала обречённость, мольба и скрытая угроза. — Пожалуйста!
Но я не послушалась. Я не могла. Каждое слово, которое он произносил, каждое его «пожалуйста» теперь казалось мне ловушкой. Я бежала в темноту, не разбирая дороги. Мои ноги в кедах гулко ударяли по асфальту, отдаваясь болью в коленях, но я не чувствовала этого. Я чувствовала только ужас, который гнал меня вперёд. Слёзы застилали глаза, превращая уличные фонари в размытые пятна. Ветер хлестал по лицу, волосы лезли в рот, мешая дышать, прилипали к мокрым от слёз щекам. Я смахивала их дрожащей рукой, продолжая бежать.
Убийца. Он убил их. Он убил их всех. Ради меня.
Эта мысль билась в голове в такт бешеному стуку сердца. Моя любовь была построена на крови. Моя безопасность была куплена ценой жизней. Как я могла этого не видеть? Как я могла быть такой слепой? Я потеряла голову, закрыла глаза на все знаки, потому что он был первым, кто дал мне почувствовать себя любимой и важной. В этом была моя вина.
Я свернула в какой-то переулок, надеясь срезать, затеряться в лабиринте дворов. Лёгкие горели огнём, в боку кололо так сильно, будто туда воткнули нож. Но я заставляла себя переставлять ноги. Быстрее. Ещё быстрее.
Я слышала его.
Я чувствовала его погоню кожей. Тяжёлые, ритмичные шаги за спиной. Он не просто бежал – он охотился. Он был быстрее, выносливее, сильнее. Он знал этот город, он знал темноту, она была его стихией. А я была просто перепуганной девушкой, которая заблудилась в самом страшном кошмаре.
— Селина, стой! – его голос становился ближе.
Я споткнулась о какой-то мусорный бак, едва не упала, но удержалась, оцарапав руку о кирпичную стену. Всхлип вырвался из груди. Я загнала себя в тупик? Нет, проход был, но он казался таким узким, таким далёким. Дальше я выбежала на какую-то пустынную улицу. Сил больше не было. Воздух со свистом входил в горло и выходил обратно, не принося облегчения. Ноги стали свинцовыми.
Я остановилась, согнувшись пополам, уперев руки в колени, пытаясь сделать хоть один нормальный вдох. Перед глазами плясали чёрные мушки.
Всё. Я не могу. Я больше не могу.
Это была ошибка. Фатальная ошибка – остановиться.
Удар был мягким, но сокрушительным. Мужское тело врезалось в меня сзади, не сбивая с ног, а поглощая. Его руки, сильные, как стальные канаты, обвились вокруг моей талии, прижимая меня к себе спиной к его груди. Инерция его бега протащила нас ещё пару метров.
— Нет! – закричала я, и этот крик был похож на крик пойманного зверя. — Отпусти! Отпусти меня!
Я забилась в его руках. Превратилась в дикую, обезумевшую кошку. Я царапала его руки ногтями, пыталась ударить его затылком в лицо, лягалась ногами. Страх отключил всё человеческое, оставив только желание выжить, вырваться из этого капкана.
— Тише! Селина, успокойся! – он тяжело дышал мне в ухо, его сердце колотилось о мою спину так же бешено, как и моё. — Я не причиню тебе вреда!
— Не трогай меня! – орала я, срывая голос. — Не прикасайся ко мне!
Я извивалась, пытаясь выскользнуть вниз, но его хватка была железной. Он держал меня не грубо, но так крепко, что я не могла пошевелиться. Понимая, что мои крики могут привлечь внимание (хотя улица была пуста, как назло), или просто пытаясь меня успокоить единственным доступным способом, он накрыл мой рот своей широкой ладонью.
— Тшшш... Пожалуйста, замолчи. Выслушай меня...
Запах его кожи. Вкус его ладони на моих губах. Меня накрыла волна панического отвращения и ужаса. Моя реакция была примитивной, как у загнанного в угол животного, которому нечего терять. Я просто открыла рот и со всей силы, на которую были способны мои челюсти, вцепилась зубами в мясистую часть его ладони. Я почувствовала вкус солёной кожи, а затем – металлический привкус крови. Сжала челюсти сильнее, желая причинить ему боль, желая заставить его разжать этот капкан. В этот момент я была готова перегрызть ему горло, лишь бы вырваться. Моя ярость была чистым, неразбавленным ужасом.
— Дьявол! – выругался Альберт, и его рука рефлекторно отдёрнулась.
Свобода.
Он отпустил меня, отступив на шаг.
Я тут же отскочила, развернувшись к нему лицом. Меня трясло так сильно, что зубы стучали. Я вжалась спиной в холодную стену какого-то здания, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать свои рассыпающиеся внутренности. Мы стояли друг напротив друга под тусклым светом единственного фонаря. Альберт смотрел на свою руку. На ребре ладони, там, где я его укусила, отчётливо виднелся след моих зубов. Кожа была прокушена, и оттуда выступили тёмные капли крови, которые медленно начали стекать к запястью. Он смотрел на кровь не с гневом, не с злостью. Он смотрел на неё с каким-то странным, отстранённым любопытством. Потом он перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ярости, которой я так боялась. Не было того холодного блеска убийцы, о котором я думала. Там была... боль. И бесконечная, пугающая нежность.
— Ты меня укусила, – произнёс он, словно констатируя удивительный факт.
Я молчала, глядя на него широко распахнутыми глазами. Моя грудь ходила ходуном. В голове был хаос: ужас от того, что я сделала, смешивался с ужасом от того, кто он такой, и странным, болезненным сожалением, что я причинила ему боль. Как я вообще смею его жалеть?
Заметив мой взгляд, полный паники и тревоги, Альберт покачал головой. Он достал из кармана платок и небрежно обмотал раненую руку, даже не поморщившись.
— Это ничего, – мягко проговорил он, делая маленький, осторожный шаг ко мне. — Мне не больно, Селина. Правда. Ты не сделала ничего плохого.
— Не подходи, – прохрипела я.
— Ты просто напугана. Это нормальная реакция, – продолжал он своим гипнотическим, бархатным голосом, будто успокаивал ребёнка, который разбил вазу. — Не переживай из-за этого. Кровь – это пустяк. Я заслужил это за то, что напугал тебя.
Он говорил со мной так мягко, также, как и всегда, что причиняло ещё больше боли. Сколько я смогу выдержать? Мне было плохо, так плохо, как никогда. С трудом заставляла себя оставаться на месте, а не привычным порывом кинуться к нему, проверяя, всё ли с ним в порядке.
— Я не переживаю! – выкрикнула я, хотя голос предательски дрогнул. — Мне плевать! Мне плевать на твою руку!
Но дрожь била меня всё сильнее. Ноги подкашивались. Адреналин, который гнал меня вперёд, начал отступать, оставляя после себя опустошающую слабость.
Альберт сделал ещё один шаг. Медленный, плавный. Как к дикому зверю, которого нужно приручить, а не спугнуть.
— Селина, пожалуйста... Мы должны поговорить, – его рука, здоровая рука, потянулась ко мне ладонью вверх. Жест мира. — Ты всё неправильно поняла. Точнее... ты поняла правильно, но ты не видишь всей картины. Я сделал это, потому что люблю тебя. Потому что они не заслуживали жить в одном мире с тобой.
— Я не хочу с тобой говорить! – я зажмурилась, мотая головой. Слёзы снова потекли по щекам, горячие и горькие. — Я не хочу ничего слышать! Ты убил их! Ты убил людей, Альберт!
— Они были мусором! Ублюдками, которые это заслужили! – в его голосе на секунду прорезалась сталь, но он тут же снова смягчился. — Послушай меня. Я могу всё объяснить. Я могу показать тебе, что теперь мы в безопасности. Никто больше тебя не тронет. Никогда.
Мне хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать его голос.
— Оставь меня, – взмолилась я, открывая глаза. — Просто оставь меня здесь. Уходи. Пожалуйста. Я никому не скажу. Просто исчезни.
— Я не могу, – он покачал головой с грустной улыбкой. — Я не могу тебя оставить, Селина. Ты – моя жизнь. Как я могу оставить тебя в этом грязном, безлюдном переулке?
Он был уже совсем близко. Я видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку вокруг голубых глаз, которые смотрели на меня с такой любовью, что мне становилось дурно. Эта любовь была ядовитой. Она была клеткой. Мой рассудок балансировал на тонкой грани: принять его оправдания и сойти с ума, или бежать и потерять единственный якорь.
— Не бойся, – прошептал он. — Иди ко мне.
Альберт протянул мне свою руку, чтобы я могла добровольно схватиться за неё.
Я смотрела на его пальцы. Длинные, красивые пальцы фокусника. Пальцы, которые дарили мне невообразимое ранее наслаждение. Пальцы, которые сжимались на горле Билли Бойда. Пальцы, которые жестоко убивали.
Мир вокруг меня начал сужаться. В голове стоял звон, похожий на звук лопнувшей струны. Каждая клеточка моего тела кричала о несовместимости двух реальностей: той, где я любила этого мужчину, и той, где он был хладнокровным убийцей. Давление в висках стало невыносимым. Я попыталась сглотнуть, но горло было сухим, как жаркая пустыня. Звуки города – отдалённый гул машин, лай собаки, моё собственное дыхание – стали глухими, словно я погружалась под воду.
— Нет... – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Моё тело сдалось. Сознание отказалось выбирать между чудовищем и одиночеством, решив просто уйти из этой реальности. Голова внезапно стала невыносимо тяжёлой, а зрение поплыло, превратив его лицо в расплывчатое пятно, окружённое тёмным нимбом. В горле стоял ком, и я не могла вдохнуть. Это была не просто потеря сознания, это было полное отключение от невыносимого ужаса, который требовал немедленного бегства, но не давал сил на него. Всё, что я знала о нашей жизни, разбилось вдребезги, и мне было физически больно находиться в этом сломанном мире.
Темнота нахлынула внезапно, с периферии зрения, заполняя всё чёрной, густой ватой. Голоса в голове стихли. Страх исчез. Осталась только пустота. Мои колени подогнулись. Я начала падать, но удара не последовало. В последнее мгновение сознания я почувствовала, как сильные руки подхватывают меня. Знакомый запах сандала, кожи и теперь ещё крови окутал меня коконом.
— Я держу тебя, – услышала я его голос, доносящийся словно с другого берега океана. — Я тебя держу, моя девочка.
А потом свет погас окончательно.