𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 19
В тот момент, когда тяжёлая, потная ладонь Билли Бойда с размаху врезалась в нежную щёку Селины, в голове Альберта что-то щёлкнуло. Это был не громкий щелчок, не взрыв, а тихий, сухой звук, с которым ломается последняя печать, сдерживающая бездну. Звук пощёчины эхом отразился по аллее, но для Альберта он прозвучал как гонг, возвещающий начало представления. Представления, финалом которого станет смерть. В ту секунду, когда Селина упала на траву, держась за лицо, Альберт уже убил их. В своей голове он сделал это за долю секунды. Он видел, как ломает шейные позвонки Бойда, как вскрывает горло Энди, как заставляет Кристи захлебнуться собственным криком. Они уже были мертвы, просто их тела не знали об этом. Они были ходячими трупами, «мертвецами на прогулке», которым по какой-то нелепой ошибке вселенной позволили сделать ещё несколько вдохов.
Когда он схватил Билли за горло и впечатал в дерево, тьма, живущая в нём, радостно заворчала, требуя крови. Пальцы сжались на трахее парня, перекрывая кислород. Альберт чувствовал, как бьётся жилка под его большим пальцем – тук-тук-тук – ритм жизни, который так легко остановить. Он видел панику в глазах «Быка», видел, как спесь сменяется животным ужасом. Ему хотелось сжать руку сильнее. Услышать хруст хрящей. Покончить с этим здесь и сейчас, превратив аллею в бойню.
Но потом он услышал её голос.
— Альберт...
Селина. Его маленькая, храбрая, израненная девочка. Она смотрела на него снизу вверх, держась за ушибленную щёку, и в её глазах, помимо боли, был страх. Не за себя – за него.
Этот взгляд стал поводком.
Альберт с нечеловеческим усилием заставил себя разжать пальцы. Не ради милосердия – это слово давно исчезло из его лексикона по отношению к таким ублюдкам. Ради неё. Он не мог позволить ей увидеть истинного монстра прямо сейчас. Она только доверилась ему, только начала оттаивать. Если он разорвет этих троих на куски у неё на глазах, это сломает её психику окончательно. Поэтому он отпустил. Он прошептал угрозы, от которых у Бойда поседели волосы на затылке, и позволил им убежать.
Но приговор не был отменен. Он был лишь отсрочен. Тьма отступила, спрятавшись в глубокие уголки его души, свернулась клубком, ожидая своего часа. Но она никуда не исчезла. Напротив, в тот вечер, когда Селина, сидя на диване в его гостиной, с заплаканными глазами и пылающей щекой, призналась ему в любви, тьма стала гуще. Плотнее.
— Я люблю тебя.
Эти слова стали для него не просто даром, а священным контрактом. Она отдала ему своё сердце. Взамен он должен был создать для неё безопасный мир. А безопасный мир – это мир, в котором не существует Билли, Кристи и Энди. Он был готов на всё ради неё. Любовь не сделала его мягче. Она сделала его целеустремленнее. Теперь у его жестокости была высшая цель.
Подготовка заняла несколько недель. Альберт не был импульсивным убийцей. Он был художником, иллюзионистом. А хороший фокус требует тщательной подготовки, реквизита и идеального тайминга. Он наблюдал. Он стал тенью, скользящей по периферии их жалких жизней. Он выучил их расписание, привычки и страхи. Он знал, что страх Билли перед ним никуда не делся, но со временем притупился, сменившись параноидальной злобой и бравадой. Бойд убеждал себя и своих подпевал, что Альберт просто сумасшедший старик, которого можно не бояться, если они вместе.
Глупцы.
Случай подвернулся идеальный. Лыжная база «Серебряный Пик», построенная в горах недалеко от Денвера. Модное место для «золотой молодёжи» и тех, кто хочет казаться таковыми. Снег, лес, изолированные трассы. Идеальная сцена для финального акта.
Альберту даже не пришлось лгать Селине. Ну, почти.
— У меня заказ, милая, – сказал он, целуя её в нос перед отъездом. — Корпоратив в горном отеле. Богатые клиенты, хорошие деньги. Придётся уехать на пару дней.
Это была правда. Он действительно договорился с администрацией отеля о выступлении. Его репутация (та, что была официальной) работала на него. Это обеспечивало идеальное алиби. Кто подумает на фокусника, который весь вечер развлекал гостей в холле отеля карточными трюками и ментализмом? Селина, конечно, расстроилась, что они расстаются, но отнеслась с пониманием. Она помогла ему собрать чемодан, аккуратно уложив его сценические костюмы. Она не знала, что на дне, под двойным дном кейса с реквизитом, лежит совсем другой костюм. И совсем другой инструмент.
— Я буду скучать, – прошептала она.
— Я скоро вернусь, – пообещал он. — И когда я вернусь, всё будет по-другому. Мир станет немного чище.
Она приняла это за метафору. Но он говорил буквально.
Горы встретили его пронзительным холодом и ослепительной белизной. Воздух здесь был разрежённым, кристально чистым, пахнущим хвоей и льдом. Альберт заселился в отель, отыграл свою роль приветливого и загадочного мистера Шоу, очаровал персонал и проверил оборудование. Вечером он выступил перед гостями. Аплодисменты, улыбки, звон бокалов. Он кланялся, ловил восхищённые взгляды, а сам сканировал зал. Их не было на ужине. Они предпочли бар внизу, где музыка гремела так, что вибрировали стёкла.
Альберт нашёл их позже. Не подходя близко, он наблюдал. Они были пьяны, громки и отвратительны. Билли снова был «королём горы», Кристи визжала, Энди поддакивал. Они обсуждали планы на завтра.
— Трасса «Чёрный Ворон»! – орал Билли, перекрикивая музыку. — Там никого нет! Закрыта на обслуживание, говорят. Да плевать я хотел! Мы пойдём туда с утра пораньше, пока патруль спит!
Альберт едва заметно улыбнулся. «Чёрный Ворон». Дальняя трасса, проходящая через густой лес, с множеством слепых поворотов. Закрытая. Безлюдная. Они сами выбрали место своей казни. Судьба обладает ироничным чувством юмора.
Утро было серым. Низкие тучи цеплялись брюхом за верхушки елей, обещая снегопад. Альберт проснулся до рассвета. Его выступление было назначено на вечер, день был свободен. «Я пойду прогуляюсь, поищу вдохновение», – сказал он портье, выходя из отеля. Он добрался до нужного места раньше них. Он не стал надевать лыжи. Он был охотником, а не спортсменом. Снегоступы позволяли ему двигаться бесшумно и уверенно среди деревьев, параллельно трассе.
Он нашёл идеальную точку. Крутой поворот, окружённый плотной стеной вековых сосен. Здесь трасса сужалась, зажатая между скалой и обрывом в овраг, засыпанный снегом. Альберт открыл свой рюкзак. Сценический фрак остался в отеле. Сейчас на нём была чёрная термоодежда: чёрная куртка без опознавательных знаков, чёрные перчатки. Но главным элементом был не этот камуфляж.
Он достал маску. Ту самую. Грязно-белую, закрывающую лицо, с короткими рогами и прорезями для глаз. Маску демона, в которой Селина увидела его в первый раз на крыше. Маску, которая была его истинным лицом. Он надел её. Мир сузился до обзора прорезей. Дыхание стало громким, прерывистым. Затем он достал топор. Это был не бутафорский реквизит. Это был тяжёлый, идеально сбалансированный пожарный топор с остро заточенным лезвием. Сталь тускло блеснула в сером свете утра. Он принялся ждать свою добычу. Неподвижный, как часть леса. Холод не беспокоил его. Внутри него горел огонь ненависти, согревающий лучше любого костра.
Через час он услышал их. Голоса. Смех. Шум кантов лыж по жёсткому снегу. Они ехали, нарушая тишину гор своими воплями. Первым летел Билли, в ярко-красной куртке, уверенный в своей безнаказанности. За ним, чуть отставая, Энди. Кристи замыкала шествие, что-то крича им в спину.
Он замер, неподвижный, с топором на плече, маска холодила кожу лица. Внутри него что-то шевельнулось. Воспоминание. Старое, как шрамы на душе, и такое же глубокое. Голоса Билли и его свиты напомнили ему школу – серую, душную коробку из бетона и фальшивых улыбок, где он был когда-то не мистером Шоу, иллюзионистом и охотником, а просто Альбертом, тихим мальчишкой с книгой в руках и мечтами в голове. Время, когда такие, как Билли, правили балом, а он учился глотать обиду, как горькую пилюлю.
Это было в начале девяностых. Альберту было шестнадцать, он был высоким для своего возраста, но худым, как тростинка, с копной тёмных волос, которые всегда падали на глаза, и привычкой сутулиться над тетрадями. Он не был бойцом – нет, он был наблюдателем. Спокойным, замкнутым, тихим, как мышь в библиотеке, где прятался на переменах. Читал Достоевского в переводе, мечтал о больших городах, где иллюзии оживают, а не гниют в рутине. Но тишина... она всегда притягивает волков. А волки в той школе звались «альфами» – такими, как Билли Бойд, только моложе, с прыщавыми щеками и кулаками, закалёнными в драках на пустырях.
Их звали «Кланом» – пятеро парней из старших классов, сыновья местных боссов: отец одного владел автосервисом, другого – баром, третий работал в полиции. Они считали школу своей вотчиной, а девочек – трофеями, а таких, как Альберт, – мишенями для развлечений. «Тихоня» – так они его звали, с ухмылкой, полной презрения. «Эй, Тихоня, почитай нам что-нибудь из своей книжки, ха-ха!» – и толчок в плечо, чтобы книга полетела в грязь. Но это было мелочью. Он терпел. Терпел, потому что знал: мир большой, а школа – всего лишь клетка, из которой вырастешь. Терпел, потому что дома было хуже: отец, который постоянно наказывал и избивал их с братом. Его тихость была щитом – невидимым, но крепким. Он не жаловался учителям, не дрался в ответ. Просто смотрел, запоминая лица, голоса, запахи. Их одеколон – дешёвый, как их души, – въедался в ноздри, как дым от сигарет, которые они курили за углом.
Первый настоящий «урок» случился в раздевалке после физкультуры. «Клан» поджидал его у шкафчиков. Лидер, здоровяк по имени Джастин – сын полицейского, с бицепсами от стероидов и ухмылкой, от которой хотелось блевать, – схватил Альберта за шиворот и потащил к унитазам. «Тихоня, ты такой чистый, как принцесса, – заржал он. — Давай тебя освежим!» Они зажали его руки, а Джастин схватил за волосы и макнул лицом в воду – в мутную жижу, где плавали окурки и чьи-то сопли. Альберт задохнулся, вода хлынула в нос, в рот, он кашлял, сплёвывая горечь, а они хохотали, хлопая друг друга по плечам. «Смотри, он плачет! Ха, девчонка!» Но он не плакал. Вытер лицо рукавом, подобрал рюкзак и ушёл, не сказав ни слова. В тот вечер он сидел в своей комнате, уставившись в потолок, и думал: «Это не про меня. Это про них. Их пустота выплёскивается на меня, потому что внутри у них ничего нет». Он терпел. Мог стерпеть в отношении себя. Потому что знал – это временно. Школа кончится, а затем он уедет, построит новую жизнь.
Но были и другие «развлечения». Они подмешивали соль в его еду в столовой, а потом «случайно» опрокидывали поднос, размазывая пюре по его рубашке. «Ой, прости, Тихоня, рука дрогнула!» – и взрыв смеха, эхом по залу. Однажды, в раздевалке после душа, они заперли его голым внутри, а ключ спрятали. Он простоял там два часа, в холоде, с каплями воды на коже, слушая, как они снаружи поют дурацкие песенки и стучат в дверь: «Эй, принцесса, выходи танцевать!» Когда учитель открыл – они уже разбежались, а он вышел с поднятой головой, но внутри что-то треснуло. Не сломалось, но треснуло. Ещё был случай с его братом, Максом. Он был младше на пять лет, и учился с ним в той же школе. Один из «Клана», мелкий голубой ублюдок по имени Тед, прижал его в коридоре, лапал за задницу, шептал гадости: «Твоя семья – сплошные лузеры, но ты ничего». Он рассказал об этом Альберту, плача, и в тот момент он впервые поднял кулак. Не для драки – он просто толкнул Теда в грудь, когда увидел его на следующий день, со словами: «Не трогай его». Тед отлетел к стене, «Клан» набросился: его били по рёбрам, по спине, пока он не свалился. «Тихоня решил поиграть в героя? Ха, иди домой, сопляк!» Учителя закрыли глаза – «мальчишеские разборки». Он терпел. Ради брата, ради себя. Потому что знал: месть – это не кулак в лицо, а нож в темноте. И он ждал. Читал о иллюзионистах, о тех, кто манипулирует тенями, и учился. Учился молчать, наблюдать, запоминать слабости.
Годы спустя, когда он уехал в большой город, Джастин сел за наркотики, Тед стал менеджером в супермаркете, остальные – серой массой. А он? Он стал тем, кто правит сценой, кто заставляет толпу аплодировать. Но воспоминания не ушли. Они сидели в нём, как занозы, и теперь, в этом лесу, слушая вопли Билли, они вырвались на свободу. Такие ублюдки никогда не меняются. Высокомерные, уверенные, что мир – их песочница.
Альберт сжал рукоять топора крепче. Тогда он терпел. Мог стерпеть в отношении себя – потому что был мальчишкой, потому что мир ещё не научил его, что тишина – это не слабость, а оружие. Но теперь? Теперь ответ был очевиден. Он больше не допустит такой несправедливости. Ни для себя, ни для кого-то другого. А уж тем более – в отношении своей Селины. Она – свет в его тьме, богиня в его аду. Тот синяк на её щеке, оставленный Билли, – это не просто ушиб. Это оскорбление всему, что для него священно. Это эхо тех школьных унижений, но теперь с лицом, которое он любит. И за это он не простит. Никогда.
Альберт вышел на середину трассы. Спокойно. Медленно. Билли вылетел из-за поворота на скорости и резко затормозил, подняв фонтан снежной пыли.
— Какого хера?! – заорал он, сдирая очки. — Ты чё тут стоишь, урод?! Это закрытая...
Он осёкся.
Снежная пыль осела. И Билли Бойд увидел.
Высокую фигуру в чёрном. Маску с рогами. Топор, лениво лежащий на плече. Узнавание к нему не пришло, но страх интуитивно ударил мгновенно. Это был тот самый страх из аллеи, только умноженный на сто. Одиночество леса, тишина гор и этот силуэт...
— Эй, Билли, чё встал? – сзади подкатил Энди, а следом Кристи.
— Твою мать... – выругался Энди, увидев фигуру.
— Это что за клоун? – фыркнула Кристи, но голос её дрогнул. — Эй, мужик, Хэллоуин кончился! Вали с дороги!
Альберт склонил голову набок. Маска улыбалась своей застывшей, жуткой ухмылкой.
— О нет, представление только начинается, детишки. Билеты не нужны, – произнёс он. Голос из-под маски звучал глухо, как из могилы.
Билли узнал этот голос.
— Это он... – прохрипел Бойд, пятясь назад на лыжах, путаясь в палках. — Это тот псих! У него топор!
— Бегите! – взвизгнул Энди, пытаясь развернуться, но на узкой трассе лыжи перекрестились, и он упал.
Альберт не стал бежать. Ему не нужно было бежать. Они были на лыжах, неуклюжие на ровном месте, скованные страхом. Он шагнул к Энди. Тот барахтался в снегу, пытаясь отстегнуть крепления.
— Нет! Не надо! Пожалуйста! – заверещал парень, глядя на приближающуюся смерть.
Альберт замахнулся. Никакой театральности. Чистая эффективность. Лезвие топора опустилось с тошнотворным хрустом. Энди замолчал на полуслове. Снег вокруг мгновенно окрасился в алый цвет, яркий и шокирующий на белом фоне. Кристи закричала. Это был пронзительный визг, от которого могли сойти лавины. Она рванула в сторону, пытаясь съехать в лес, но врезалась в дерево и упала. Билли, бросив друзей, пытался уехать вниз по склону.
Альберт выдернул топор. Он даже не посмотрел на тело Энди. Его взгляд был прикован к красной куртке Билли.
— Куда же ты, парень? – прорычал Альберт. — Ты же хотел показать, кто такой настоящий мужчина!
Он знал лес. Он знал, что через пятьдесят метров будет овраг. Билли ехал в тупик. Альберт срезал путь через деревья, двигаясь на снегоступах с пугающей скоростью. Адреналин бурлил в крови, но руки оставались твёрдыми. Он вышел из-за деревьев прямо перед Билли. Тот в панике попытался затормозить, упал, покатился кубарем и врезался в сугроб. Лыжи отлетели в стороны. Билли попытался встать, но Альберт уже был рядом. Он наступил тяжёлым ботинком на грудь парня, вдавливая его в снег.
— Помнишь меня? – спросил Альберт, наклоняясь.
Билли смотрел на него снизу вверх, его лицо было белым как снег вокруг, а губы тряслись.
— Ты... ты тот мудак... – пролепетал он. — Я ничего не сделал! Я больше не трогал её! Клянусь!
— Ты уже тронул, – мягко сказал Альберт, проводя обухом топора по щеке Билли, имитируя пощёчину. — Ты оставил след на том, что принадлежит мне. На самом совершенном существе в этом мире. Ты ударил её. Ты унизил её.
— Я не хотел! Я был пьян! Прости! Я заплачу! Сколько тебе надо? У моего отца есть деньги!
— Деньги? – Альберт рассмеялся. Звук был жутким, он отражался от деревьев. — Ты думаешь, можно купить прощение за слёзы моей любимой? Твоя жизнь – вот единственная валюта, которую я приму.
Билли зарыдал, размазывая сопли по лицу.
— Пожалуйста... мамочка...
— Тише, – Альберт поднял топор. — Это будет больно. Но справедливо.
Удар. Ещё удар.
Альберт не остановился на одном. Он рубил с методичной яростью, вымещая в каждом движении всю ту злость, что копилась в нём с момента, как он увидел синяк на лице Селины. Он превращал Билли Бойда в кровавое месиво, уничтожая саму память о том, что этот человек когда-то существовал и смел дышать одним воздухом с ней. Когда он закончил, красная куртка стала ещё краснее, но уже от другого оттенка.
Альберт выпрямился, тяжело дыша. Пар валил от него клубами. Он посмотрел на топор, с которого капала густая, тёмная жидкость.
Осталась Кристи.
Он вернулся к месту первого убийства. Кристи никуда не убежала. Она сидела в сугробе, обхватив колени, и раскачивалась, глядя в одну точку. Шок парализовал её. Увидев Альберта, возвращающегося из леса, всего забрызганного кровью, она даже не закричала. У неё просто пропал голос.
— Почему? – прошептала она одними губами.
Альберт подошёл к ней. Он не испытывал к ней той звериной ненависти, что к Билли. Скорее, брезгливость. Она была ядовитой змеей, которая отравляла жизнь Селине годами.
— Потому что вы сорняки в саду, – ответил он. — А от сорняков нужно избавляться.
Он сделал это быстро. Один точный удар. Милосерднее, чем она того заслуживала. Теперь тишина вернулась в лес. Только ветер шумел в верхушках сосен, да где-то каркали вороны, чуя поживу. Альберт оглядел свою работу. Три тела. Три пятна на белом полотне зимы. Работа ещё не была закончена. Нужно было замести следы.
Он перетащил тела в глубокий овраг, который он присмотрел заранее. Туда, где намело сугробы высотой в несколько метров. Он сбросил их вниз, одного за другим.
— Спокойной ночи, ребятки, – бросил он в темноту провала.
Затем он вызвал искусственную мини-лавину, обрушив на овраг тонны снега с нависающего карниза. Белая масса накрыла их, погребая под надежным саваном. Их найдут. Весной, когда растает снег. Или никогда, если повезёт. К тому времени его следы исчезнут, улики растворятся, а он будет далеко. Альберт тщательно засыпал кровавые пятна на трассе свежим снегом, разравнивая его веткой. Снегопад, который начинался, довершит дело. Через час здесь будет чистое, девственное поле.
Он вернулся в отель через чёрный ход, незамеченным. В номере он первым делом разделся. Одежду – в специальный герметичный пакет. Топор – тщательно вымыть, протереть спиртом и убрать в потайное отделение чемодана. Маску туда же. Затем он пошёл в душ. Он стоял под горячей водой долго. Она стекала в слив, унося с собой всю грязь. Альберт смотрел на свои руки. Чистые. Длинные, артистичные пальцы пианиста или хирурга. Пальцы, которые сегодня несли смерть, а завтра будут нежно гладить волосы Селины. Он не чувствовал вины. Ни капли. Только глубокое, спокойное удовлетворение. Баланс был восстановлен. Мир стал безопаснее для его девочки.
Выйдя из душа, он надел свежую одежду. Налил себе стакан воды. Его руки не дрожали.
Он взял телефон. Набрал номер.
— Привет, – её голос был сонным и тёплым. Наверняка, она только что проснулась. Невыносимо хотелось к ней, в её объятия. — Как ты там?
Альберт улыбнулся. Искренне, нежно. Тьма внутри него сыто урчала и сворачивалась клубком, засыпая.
— Здравствуй, девочка моя, – ответил он мягким баритоном. — Всё хорошо. Работа сделана. Выступление прошло... убийственно хорошо. Я скоро вернусь домой.
— Я скучаю, – сказала она, вздыхая.
— И я скучаю, Селина. Больше, чем ты можешь представить. Теперь ничто нам не помешает.
Он подошёл к окну. За стеклом падал густой, пушистый снег, укрывая горы, лес и его тайну надёжным белым одеялом.
— Я люблю тебя, – сказал он.
— И я тебя люблю.
Он повесил трубку. Альберт Шоу, фокусник и иллюзионист, был счастлив. Он совершил один из самых великолепных трюков: заставил исчезнуть троих людей. И никто, никогда не догадается, как он это сделал.