𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 18
Дорога до дома Альберта прошла как в тумане. Я помнила лишь обрывки: шум двигателя, мелькающие за окном фонари, тепло его руки на моей и пульсирующую боль в скуле, которая с каждой минутой становилась всё отчетливее, превращаясь из острой вспышки в тягучую, ноющую тяжесть. Когда мы вошли в дом, тишина показалась мне оглушительной. Это было то же самое место, где мы были счастливы всего пару дней назад, но теперь атмосфера изменилась. Воздух казался наэлектризованным, пропитанным остатками ярости, которая выплеснулась в той тёмной аллее.
— Садись, – сказал Альберт, кивнув на диван в гостиной. — Я сейчас принесу лёд.
Я послушно опустилась на мягкую кожу дивана. Тот самый диван. Провела ладонью по прохладной поверхности, вспоминая, как наши тела переплетались здесь, как я чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. А сейчас? Сейчас я чувствовала себя маленькой, грязной и жалкой. Альберт скрылся на кухне. Я слышала, как открылась дверца морозилки, как звякнули кубики льда, ударяясь о стекло или металл. Эти бытовые звуки казались чужеродными в том хаосе, который творился у меня в голове.
Я откинулась на спинку и закрыла глаза, но тут же распахнула их снова, потому что в темноте перед веками всплыло перекошенное от ярости лицо Билли Бойда. Звук пощёчины эхом отдался в ушах. Унижение. Жгучее, липкое унижение.
Я коснулась щеки. Она горела. Но горела не только кожа. Горела душа.
— Дура, – прошептала я в пустоту комнаты. — Какая же ты дура, Селина.
Меня накрыло волной самобичевания. Зачем я захотела пойти в ту аллею? Зачем я пыталась огрызаться? Почему я позволила этим упырям из прошлого разрушить наш идеальный вечер? Но глубже, под этим слоем обвинений, лежало что-то более тёмное. Стыд. Стыд не за то, что меня ударили, а за то, кто меня ударил. За то, что эти люди вообще знали моё имя.
Я услышала шаги Альберта. Он вернулся, держа в руках полотенце, в которое был завернут лёд. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Он снял свой уютный кардиган, оставшись в белой рубашке, и я увидела, как напряжены мышцы на его руках. Руках, которые могли отнять жизнь.
Он подошёл и сел рядом, но не слишком близко, словно давая мне пространство.
— Давай посмотрим, – мягко сказал он, протягивая руку к моему лицу.
Я невольно дёрнулась, отстраняясь. Это был рефлекс, глупый и обидный, но я не могла ничего с собой поделать. Я чувствовала себя «заражённой» насилием Билли, и мне казалось, что если Альберт коснётся меня сейчас, он тоже испачкается.
Альберт замер. В его глазах мелькнула боль, но он не отступил.
— Селина, это я, – произнёс он. — Я не причиню тебе боли. Никогда.
— Я знаю, – мой голос дрожал. — Я знаю, Альберт. Просто...
Он аккуратно, с бесконечной осторожностью приложил холодный компресс к моей щеке. Холод обжёг кожу, но почти сразу принёс облегчение, притупляя пульсацию. Альберт держал лёд, а его другая рука легла мне на плечо, поглаживая, успокаивая. Он смотрел на меня с такой невыразимой заботой, с такой тревогой, словно я была раненым птенцом, которого он нашёл на дороге.
И это меня взбесило.
Не он. Не его забота. А то, что я стала причиной этой тревоги. То, что я втянула его в это дерьмо. То, что он, мой волшебник, мой защитник, должен был марать руки об таких ничтожеств, как Билли, из-за меня.
Я резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Дёрнула плечом, сбрасывая его руку.
— Перестань, – буркнула я, глядя в пол.
— Что перестать? – спокойно спросил он, не убирая льда от моего лица.
— Перестань смотреть на меня так, будто я умираю! Со мной всё в порядке. Это просто синяк.
— Это не просто синяк, Селина. Тебя ударили.
— Я сама виновата! – мой голос сорвался на крик.
Альберт медленно убрал руку со льдом, положив компресс мне на колени. Теперь он смотрел мне прямо в глаза, пронизывая своим рентгеновским взглядом.
— В чём ты виновата? В том, что защищала нас? Или в том, что этот жирный ублюдок не умеет держать язык за зубами, а руки в своей заднице?
— Во всём! – меня прорвало. Эмоции, которые я сдерживала с момента встречи с «Золотым трио» в аллее, хлынули потоком, сметая все воздвигнутые барьеры. — Мне стыдно, Альберт! Мне так чертовски стыдно!
Я вскочила с дивана, не в силах сидеть на месте. Лёд упал на ковер, но я даже не заметила. Я начала мерить шагами комнату, размахивая руками.
— Ты не понимаешь! Ты смотришь на них и видишь просто пьяное быдло. А я... я смотрю на них и вижу себя!
Альберт нахмурился, внимательно следя за каждым моим движением.
— О чём ты говоришь?
— О том, что я была одной из них! – я остановилась напротив него, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Ну, почти. В школе... я так отчаянно хотела быть частью их компании. Кристи, Энди, Билли... Они казались мне богами. Крутые, дерзкие, красивые. Я смотрела им в рот. Я смеялась над их жестокими шутками, даже когда мне было не смешно. Я молчала, когда они издевались над другими, потому что боялась, что если открою рот, они выкинут меня.
Я закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от стыда, который жёг меня изнутри.
— Я стала их тенью. Девочкой на побегушках. «Селина, принеси», «Селина, подай». И я делала это! Я думала, что это дружба. Я думала, что это делает меня лучше, выше других. А потом... потом... я увидела их настоящие лица. И увидела своё отражение в их глазах.
Я всхлипнула, чувствуя, как дыхание перехватывает.
— Они пустые, злобные, гнилые люди. А я... я позволила им быть частью моей жизни. Я впустила эту гниль в себя. Если бы я не хотела так сильно выделяться тогда, если бы я имела хоть каплю гордости, они бы никогда меня не заметили. Этого бы не случилось сегодня! Тебе бы не пришлось... ты бы не стал...
Я не могла договорить. Образ Альберта, душащего Билли, стоял перед глазами. Я сделала из него монстра. Я заставила его опуститься до их уровня.
Я вернулась к дивану, обессиленно упав на него. Закрыв лицо руками, плакала – горько, безутешно, оплакивая свою глупость и потерянное время. Вдруг я почувствовала, как Альберт опустился передо мной. На одно колено. Как рыцарь перед королевой. Или как грешник перед иконой. Он мягко, но настойчиво взял меня за запястья и отвёл мои руки от лица. Я пыталась сопротивляться, не хотела, чтобы он видел меня такой – красной, зарёванной, жалкой. Но он был сильнее.
— Посмотри на меня, девочка моя, – попросил он.
Я открыла глаза. Сквозь пелену слёз я увидела его лицо. Оно было совсем близко. И в нём не было ни капли осуждения. Только безграничное понимание и какая-то яростная, тёмная нежность.
— Ты не такая, как они, – произнёс он, чеканя каждое слово. — И никогда не была.
— Я была с ними...
— Быть рядом – не значит быть такой же, – перебил он. — Ты искала признания. Ты была ребёнком, одиноким и потерянным, у которого дома была мать-алкоголичка, а в школе – джунгли. Ты искала стаю, чтобы выжить. Это не преступление, Селина. Это инстинкт.
Он поднял руку и коснулся моей пострадавшей щеки. Его пальцы были прохладными после льда, и это прикосновение было как бальзам.
— Ты говоришь, что видела их настоящие лица и испытала отвращение? – продолжил он, глядя мне прямо в душу. — Это и отличает тебя от них. Они смотрят в зеркало и видят королей мира. Ты смотришь и видишь свои ошибки. У тебя есть совесть. У них её нет.
Он нежно провёл большим пальцем по моей скуле, стирая слезинку.
— Ты чистая, Селина. В тебе есть свет, который они никогда не поймут. Именно поэтому они так бесятся. Именно поэтому они пытаются тебя унизить. Твой свет режет им глаза. Они чувствуют, что ты лучше, и ненавидят тебя за это.
— Я не лучше... – прошептала я.
— Лучше, – отрезал он. — В тысячу раз лучше. И не смей. Никогда не смей презирать себя из-за этих ублюдков. Кто и должен гореть от стыда и ненависти к себе, так это они. За то, что они пустышки. За то, что они трусы. За то, что подняли руку на девушку.
Глаза Альберта потемнели, в них снова мелькнул тот опасный блеск.
— Я обещаю тебе, – его голос упал до шёпота, от которого по моей спине побежали мурашки. — Каждый из них ответит. За каждое слово. За каждый косой взгляд. За этот удар.
— Альберт, не надо... – я испугалась его тона.
— Справедливость восторжествует, Селина. Я не позволю, чтобы им это сошло с рук. Они думают, что они хозяева жизни? Я покажу им, что такое настоящий страх. Я покажу им фокус, который они не забудут до конца своих жалких дней.
Я смотрела на него и верила. Я знала, что это не пустые угрозы. Но вместо облегчения меня накрыла новая волна страха.
— Это их не остановит, – сказала я грустно, качая головой. — То, что ты сделал в аллее... это напугало их, да. Но ненадолго. Страх пройдёт, а злость останется. Билли... он как бешеная собака. Он злопамятный. Он тупой, но хитрый. Он не простит унижения. Он найдёт способ отомстить.
Я высвободила руки из его хватки и сама обхватила его лицо ладонями.
— Я не боюсь за себя, Альберт, – призналась я, и мой голос дрогнул от искренности. — Я привыкла. Но я боюсь за тебя.
Альберт удивлённо приподнял бровь.
— За меня?
— Да! – я сжала его лицо сильнее, заставляя его слушать. — У тебя уже проблемы с полицией. Дэвис только и ждёт повода, чтобы тебя обвинить. А Билли... он может что-то сделать... или подстроить. Я больше всего боюсь, что ты пострадаешь из-за меня. Что я принесу тебе несчастье.
Вдруг Альберт усмехнулся. Это была короткая, сухая усмешка, но в ней было столько самоуверенности.
— Пострадаю? – он покачал головой, и в его глазах заплясали бесята. — Милая, навредить мне не так-то просто. Я прошёл через вещи, по сравнению с которыми этот большой мальчик – просто назойливая муха. Пусть приходит и попытается. Я буду ждать.
Он накрыл мои ладони своими руками, прижимая их к своим щекам.
— Не бойся за меня, Селина. Бойся за них. Потому что теперь у меня есть причина быть по-настоящему жестоким. У меня есть ты.
Слова застряли у меня в горле. Он стоял передо мной на коленях, готовый воевать со всем миром ради меня. Он принял мою грязную исповедь, моё прошлое, мои страхи и превратил их в ничто. Он не отвернулся. Он стал только ближе. В этот момент, глядя в его голубые, бездонные глаза, я поняла, что больше не могу это держать в себе. Это чувство переполняло меня, распирало грудную клетку, жгло губы. Оно было больше страха, больше стыда, больше всего на свете.
— Я люблю тебя, – выдохнула я.
Слова упали в тишину комнаты, как камни в воду.
Альберт замер. Его глаза расширились. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением полного, абсолютного шока. Он выглядел так, словно я ударила его сильнее, чем Билли меня.
— Что... – он запнулся, его голос сел. — Что ты сказала?
Я глубоко вздохнула, набираясь смелости, хотя отступать было уже некуда.
— Я люблю тебя, Альберт Шоу. Я люблю тебя со всеми твоими масками, фургоном, тайнами и тьмой внутри. Я люблю тебя, когда ты фокусник, и когда ты «профессор» в кардигане. Я люблю тебя за то, что ты спас меня. И за то, что ты заставляешь меня верить в себя.
Он молчал. Секунда, две, три. Я начала паниковать. Может, я поспешила? Может, это слишком? Может, я спугнула его? Но тут его лицо преобразилось. Словно солнце вышло из-за туч. Это была не просто радость – это было озарение. В его глазах заблестели слёзы, которые он не пытался скрыть.
— Селина... – прошептал он, и в этом шёпоте было благоговение.
Он порывисто поднялся с колен, подхватывая меня тоже. Он обнял меня так крепко, что у меня, казалось, хрустнули рёбра, но мне было всё равно. Альберт уткнулся лицом мне в волосы, вдыхая их запах, словно это был для него единственный кислород.
— Никто... – его голос глухо звучал у меня над ухом. — Никто и никогда не говорил мне этого. По-настоящему искренне. Никогда.
— Как? – удивилась я, гладя его по спине. — Но ты же был женат...
— Бывшая жена говорила это как обязанность, – он сжал меня ещё крепче. — Или когда ей что-то было нужно. Но так... как ты... глядя мне в глаза, зная, кто я такой... Никто. Никогда.
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его лицо сияло. Он выглядел моложе лет на десять.
— Я тоже люблю тебя, Селина, – сказал он, и каждое слово было клятвой. — Я не знал, что способен на это, пока не встретил тебя. Ты вернула меня к жизни.
Он наклонился, и наши губы встретились.
Сейчас это был взрыв. Это был голод, который копился в нас обоих. Это было отчаяние и восторг. Я отвечала ему со всей страстью, на которую была способна. Я целовала его, пытаясь передать всю свою благодарность, всю свою любовь. Мои руки запутались в его волосах, притягивая его ближе, стирая все границы. Альберт зарычал мне в рот – низкий, гортанный звук, от которого у меня внутри всё вспыхнуло. Он не просто целовал меня – он пил меня.
Внезапно земля ушла у меня из-под ног. Альберт подхватил меня под ягодицы, легко, как пушинку, поднимая в воздух. Я инстинктивно обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом. Он понёс меня через комнату, не прерывая поцелуя. Мы врезались в стену по пути, но боли не было – была только страсть. Он прижал меня к прохладным обоям своим горячим, твёрдым телом.
— Ты сводишь меня с ума, – прохрипел он, покрывая поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к ключицам. — Ты моя погибель и моё спасение.
Его руки были везде. Они сжимали мои бёдра, гладили спину, забирались под оранжевый свитер, который я так тщательно выбирала. Теперь он казался лишним. Преградой.
Я тянула его рубашку вверх, желая почувствовать его кожу.
— Сними это, – потребовала я, задыхаясь. — Я хочу тебя. Сейчас.
Альберт отстранился на секунду, чтобы стянуть её через голову. Его торс был кое-где покрыт шрамами – старыми, побелевшими, – но они были для меня картой его жизни, которую я хотела изучить от и до наизусть. Он снова прильнул ко мне, и кожа к коже – это было как электрический разряд.
— Я люблю тебя, – повторила я между поцелуями.
— Я люблю тебя, – отозвался он.
Одежда летела на пол. Джинсы, свитер, его брюки. Мы были в плену момента, в плену друг друга. И в этом вихре страсти, прижатая к стене, я знала точно: мне плевать на Билли, на весь мир. Пока мы вот так, вместе, ничто не сможет нас сломать.
Он опустился передо мной на колени так медленно, будто каждое мгновение было ритуалом, поклонением моему телу, которое он считал святыней. Его большие ладони легли мне на бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя горячие следы. Я всё ещё была прижата к стене, ноги дрожали, а он смотрел вверх – в глазах горел огонь, который я разожгла. Альберт провёл ладонями вверх по моим ногам, начиная от коленей, медленно, мучительно медленно, поднимаясь к бёдрам, раздвигая их шире, настойчивее, словно требуя полной капитуляции. Его дыхание обжигало внутреннюю сторону бедра – горячее, прерывистое, полное желания. Добрался до ягодиц, сжал их так сильно, что я выгнулась дугой, выдохнув его имя дрожащим голосом. Он зафиксировал меня в этом положении: ноги широко раздвинуты, спина прижата к стене, я полностью открыта ему, беззащитна и одновременно всемогуща, потому что в этот момент он был у моих ног, а я – его королева.
Его лицо приблизилось. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на самых чувствительных складочках. Мои половые губы уже набухли, раскрылись от возбуждения, малые губы влажные и блестящие, а клитор – этот маленький, но такой мощный бугорок – пульсировал, требуя внимания. Я закусила губу до крови, глядя на него сверху вниз. Его волосы растрепались от моих пальцев, губы были распухшими и красными от наших поцелуев, а в глазах – чистое, неприкрытое обожание, смешанное с животным голодом.
— Селина… – прорычал он, голос низкий, хриплый, идущий из самой глубины груди, вибрирующий прямо в моей промежности. — Ты пахнешь… как моё безумие. Как то, без чего я больше не могу жить.
Я никогда в жизни не думала, что мужчина может так смотреть на мою киску, как на нечто священное. Никто раньше не опускался передо мной на колени. Никто не касался меня там ртом. Мои прежние любовники считали кунилингус чем-то необязательным, «бонусом», который можно пропустить. А тут – Альберт, этот взрослый, властный мужчина, который может одним взглядом заставить замолчать, стоит на коленях и смотрит на мои раскрытые складки так, будто это восьмое чудо света. Я даже не представляла, что он способен на такое. Как вообще его бывшая жена могла изменить такому мужчине? Как можно было променять этот огонь, эту преданность на кого-то другого?
Он не стал ждать моего разрешения – он и так знал, что я уже его. Первый длинный, медленный лизок – от самого низа, от входа в меня, где уже всё текло ручьём, вверх по мокрой щели, раздвигая языком мои набухшие малые губы, собирая каждую каплю, и до самого клитора. Когда кончик его языка коснулся головки клитора, я вздрогнула всем телом, как от удара током. Миллионы нервных окончаний взорвались одновременно. Я ахнула, пальцы вцепились в его волосы так сильно, что, наверное, причинила боль, но ему было плевать.
Он сделал это снова – ещё медленнее, ещё глубже. Язык проник между моих складок, раздвинул их, прошёлся по внутренней стороне малых губ, собрал всю влагу, потом поднялся выше и обвёл кругами головку клитора, сначала нежно, едва касаясь, потом сильнее, надавливая плоской стороной языка на этот набухший бугорок. Я почувствовала, как клитор стал ещё твёрже, выпирает сильнее, капюшон полностью отодвинулся, обнажив чувствительную жемчужину. Он втянул его в рот – нежно, потом сильнее, посасывая, как конфетку, создавая вакуум, от которого у меня перехватывало дыхание и сводило низ живота.
Я даже не знала, что так бывает! Думала, это просто приятно, но не более. А тут – взрыв. Каждый нерв в моём клиторе кричал от удовольствия. Он то кружил языком по головке, то опускался ниже, вылизывая вход, проникая внутрь, трахая меня языком – глубоко, настойчиво, будто хотел достать до самой матки. Потом возвращался к клитору, брал его губами, покусывал нежно зубами, а потом снова втягивал и сосал – ритмично, сильно, так что я чувствовала, как ствол клитора пульсирует у него во рту.
— Боже, Альберт…
— Нет, – он оторвался на секунду, губы блестели от меня. — Только ты. Только ты – моя богиня.
Его руки сжимали мои ягодицы так сильно, что я знала – останутся синяки. Но я хотела этих синяков. Хотела, чтобы завтра, глядя в зеркало, вспоминала, как он держал меня, не давая упасть, пока вылизывал каждую складочку.
— Ты достойна только удовольствия, – прорычал он прямо в меня, вибрация его голоса прошла по всему моему телу. — Только получать. Я буду делать это вечно, если ты захочешь. Буду стоять перед тобой на коленях. Лизать тебя. Трахать тебя ртом, пока ты не кончишь мне в рот снова и снова. Потому что я твой. Только твой. Навсегда.
Я уже не могла отвечать связно. Только стонала, выгибалась, прижимала его голову сильнее, вжимая его лицо в себя. Он втянул клитор в рот целиком и стал сосать – сильно, ритмично, одновременно засовывая в меня два толстых пальца. Они скользнули легко – я была мокрая до невозможности – и тут же загнулись вверх, нащупывая ту самую точку, от которой у меня темнело в глазах и подкашивались ноги.
— Кончи для меня, Селина, – прорычал он, не отрываясь от клитора, язык продолжал кружить, губы сосать. — Дай мне всё. Я хочу пить тебя. Хочу, чтобы ты текла мне в рот, заливала меня.
Я взорвалась.
Оргазм накрыл меня так резко, что я закричала. Ноги подкосились окончательно, но он держал меня железной хваткой за ягодицы, не давая упасть. Моя киска сжалась вокруг его пальцев, клитор запульсировал у него во рту, и я начала кончать – сильно, долго, волна за волной. Он не останавливался: пил меня, вылизывал каждую новую порцию влаги, сосал клитор даже во время оргазма, продлевая его, пока я не начала дрожать от переизбытка ощущений, пока не стала умолять хрипло:
— Хватит… не могу…
Только тогда он медленно, с явным сожалением оторвался. Поднялся, облизывая распухшие губы, блестящие от меня. Глаза горели тёмным огнём.
— Ты самая сладкая девочка, – прошептал он, целуя меня в губы, и я почувствовала свой вкус на его языке – солоноватый, мускусный, откровенный. — Моя.
Я всё ещё дрожала. Альберт подхватил меня на руки одним движением, легко, словно я была невесомой. Его мышцы даже не напряглись, когда он понёс меня через порог спальни. Я обхватила его шею, уткнулась носом в горячую кожу под ухом и вдохнула его запах. Он опустил меня на прохладные простыни, сам лёг рядом, прижал к себе всем телом. Его член упирался мне в бедро, тяжёлый, обжигающий, как раскалённый прут. Я провела ладонью вниз по его груди, по твёрдым кубикам живота и наконец обхватила его. Пальцы едва сходились. Он был огромный: толстый ствол, весь в рельефных венах, которые пульсировали под кожей, головка широкая, гладкая, уже мокрая от предэякулята. Я провела большим пальцем по уздечке, собрала каплю и поднесла к губам. Солоновато-горький вкус его желания.
— Теперь твоя очередь, – прошептала я, проводя пальцами по его груди, спускаясь ниже. Мой взгляд упал на его член – он стоял колом, напряжённый, с влагой на головке. Я облизнула губы.
— Нет, – он перехватил мою руку, поцеловал запястье. — Сегодня только ты. Я хочу, чтобы ты просто брала. Сколько захочешь. Как захочешь.
Но я уже не могла остановиться. Я села на него верхом, раздвинула бёдра и провела своей всё ещё ноющей, распухшей киской по всей длине его члена. От основания до головки и обратно. Он был таким твёрдым, что казалось, внутри у него стальной стержень, обтянутый бархатом. Я насаживала на него свои мокрые губы, скользила, дразнила, чувствуя, как головка цепляет клитор при каждом движении. Он зарычал, пальцы впились мне в бёдра, оставляя новые полумесяцы.
— Селина…
Я поднялась чуть выше и опустилась, одним медленным, жадным движением насадив себя до самого конца. Он вошёл так глубоко, что я почувствовала, как головка упёрлась в шейку матки, растянула меня изнутри, заполнил абсолютно всё. Стенки влагалища обхватили его плотно, каждый миллиметр чувствовал его толщину, каждую выпуклую вену. Мы оба застонали одновременно, громко, без стеснения.
Я начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до самого верха, чтобы только головка оставалась внутри, а потом опускалась резко, до удара. Каждый раз, когда я садилась, его лобок терся о мой клитор, и я вздрагивала. Он лежал подо мной, огромный, покорный и одновременно дикий, глаза горели, губы приоткрыты, грудь вздымалась.
— Ты мой, – шептала я, ускоряясь. — Только мой. Этот член – мой. Только я буду на нём скакать. Только я буду выжимать из тебя всё до последней капли.
— Да… да… только твой… трахай меня, Селина… используй меня… – его голос сорвался на хрип.
Я скакала быстрее, бёдра шлёпали о его бёдра, моя грудь подпрыгивала, соски твёрдые, как камни. Он тянулся к ним, ловил ртом, посасывал, покусывал. Я чувствовала, как он внутри меня становится ещё толще, как головка раздувается, упирается в самую глубину. Мои стенки начали подрагивать, вторая волна уже подкатывала.
— Кончи в меня, – выдохнула я, наклоняясь и впиваясь в его губы. — Заполни меня всю. Хочу чувствовать, как ты стреляешь в меня.
Он не выдержал. Одним движением перевернул меня на спину, не выходя. Теперь он навис надо мной, мощный, неудержимый. Коленями раздвинул мои ноги, вошёл резко, до самого упора. Я закричала, вцепилась ногтями ему в спину. Он начал трахать меня жёстко, глубоко, каждый толчок выбивал из меня воздух и стоны. Его яйца шлёпали по моей заднице, тяжёлые, полные. Член входил и выходил с чавкающими звуками, – я была настолько мокрая.
— Ты просила… – прорычал он мне в ухо, вбиваясь так, что кровать скрипела и билась о стену. — Возьму тебя так, как ты заслуживаешь. Как моя женщина. Как моя королева.
Он трахал меня безжалостно, но в каждом движении была нежность: губы ловили мои стоны, язык скользил по шее, пальцы теребили соски, крутили их, тянули. Я чувствовала, как он скользит внутри, как головка каждый раз цепляет точку G.
— Ещё раз… для меня… – шептал он, ускоряясь до бешеного ритма. — Кончи на моём члене, малышка. Сожми меня. Я хочу чувствовать, как ты пульсируешь и высасываешь меня.
Я кончила второй раз, сильнее, чем в первый. Всё тело свело судорогой, влагалище сжалось вокруг него спазмами, будто хотело выдоить. Я закричала ему в рот, ногти впились в его ягодицы, прижимая глубже. Он зарычал, входя до конца, и я почувствовала, как он взрывается внутри: первый мощный толчок, горячая струя ударила прямо в шейку матки, потом вторая, третья… Он кончал долго, обильно, заполняя меня до краёв. Я чувствовала, как сперма вытекает по краям, стекает на задницу, на простыни.
Он не вышел сразу. Остался внутри, тяжёлый, всё ещё полутвёрдый, прижимаясь ко мне всем весом.
— Я никогда не отпущу тебя, – прошептал он хрипло. — Никогда. Ты – моя. Навсегда.
Я уткнулась ему в грудь, слушая, как бьётся его сердце.
— И я тебя не отпущу.
Мы лежали так долго. Потом его губы снова заскользили по моему лицу, шее, плечам, целовали каждый синяк, каждую красную метку от его пальцев.
— Я хочу ещё, – произнесла я.
— Тогда бери, – улыбнулся он в мои губы. — Я весь твой.
И я взяла.
Снова и снова.
Пока за окном не начало светать, а мы не остались лежать в луже из наших соков, пота и любви, сплетённые так крепко, что уже невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается он.