𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 16
Дорога от парковки закусочной до моего района заняла всего пятнадцать минут, но мне показалось, что мы пересекли границу двух разных миров. Мы оставили позади неоновые вывески центра, шумные улицы и офицера Дэвиса с его намёками, погружаясь в тишину спальных кварталов. В кабине фургона было тепло и уютно. Двигатель работал тихо, почти неслышно, создавая ощущение полёта над асфальтом. Я сидела, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела на профиль Альберта, подсвеченный вспышками уличных фонарей. Он вёл машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, а другая лежала на рычаге передач. Он больше ничего не говорил про офицера, словно вычеркнул этот инцидент из памяти, как досадную помеху. Но когда мы свернули на мою улицу, то самое тёплое чувство защищённости начало стремительно таять, уступая место липкому, знакомому холодку в животе.
Мой дом. Точнее, дом, в котором я просто ночевала. Это было старое, обшарпанное двухэтажное здание, которое, казалось, устало стоять на этой земле. Газон давно зарос сорняками, краска на крыльце облупилась, обнажая гниющее дерево. Мрачное пятно на светлой картине красивой улицы. Но не это вызвало у меня приступ тошноты.
Окно кухни.
Оно светилось грязно-жёлтым светом. Я замерла, вцепившись пальцами в ремень безопасности. Моя мать была дома. Обычно в это время она уже спала, накачавшись дешевым джином или снотворным, или смотрела телевизор в гостиной с выключенным звуком. Но свет на кухне означал, что она бодрствует. Возможно, ждёт меня. Возможно, просто ищет, к чему бы придраться. Или, что ещё хуже, у нее «приступ меланхолии», который неизбежно заканчивался скандалом, слезами и обвинениями в том, что я разрушила её молодость своим рождением.
Альберт плавно затормозил у тротуара, но не заглушил двигатель. Фургон мягко урчал, готовый в любой момент сорваться с места. Я смотрела на этот жёлтый прямоугольник света, и меня передёрнуло от отвращения. Это чувство было таким сильным, физическим, что к горлу подкатил ком. Я не хотела туда идти. Я не хотела вдыхать запах перегара и алкоголя. Я не хотела видеть её мутный взгляд, слышать её скрипучий голос. Это место не было домом. Это была клетка, из которой я мечтала выбраться столько лет, но у меня никогда не хватало ни денег, ни смелости.
— Ты не хочешь выходить, – произнёс Альберт.
Это был не вопрос. Это была констатация факта. Он снова прочитал меня, как открытую книгу. Он даже не смотрел на дом, он смотрел на меня. На мои побелевшие костяшки пальцев, на сжатые губы, на то, как я вжалась в сиденье, словно пытаясь слиться с обшивкой фургона.
Я медленно повернула к нему голову.
— Там свет, – глухо сказала я. — Она не спит.
— И что она сделает? – голос Альберта был спокойным, но в нем проскользнула та самая тёмная нотка, которую я слышала при разговоре с полицейским и много раз до этого.
— Ничего такого, к чему бы я ни привыкла, – я пожала плечами, и это движение далось мне с трудом. — Может в очередной раз наговорит гадостей. Или молчать так, что захочется удавиться. Я просто... я ненавижу это место, Альберт. Я ненавижу возвращаться туда. Каждый раз, когда я переступаю порог, я чувствую, как из меня высасывают жизнь.
Я отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слёзы бессилия.
— Сегодня был такой хороший день. И вчера... с тобой... я чувствовала себя живой. А там... там я снова становлюсь никем. Дочерью-неудачницей, обузой.
В кабине повисла тишина. Я слышала только стук собственного сердца и ровное дыхание Альберта.
— Поехали ко мне, – сказал он неожиданно.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Поехали ко мне, – повторил он, не сводя с меня серьёзных глаз. — Тебе не обязательно туда идти. Моя кровать большая, диван тоже свободен. Если захочешь, ты можешь остаться у меня на ночь. Или на две. На сколько угодно.
Искушение было огромным. Сладким, пьянящим. Просто кивнуть, позволить ему включить передачу и уехать отсюда. Проснуться завтра утром не под крики матери или шум соседей, а в тишине его дома, в его объятиях. Я уже открыла рот, чтобы сказать «да», но Альберт продолжил, и его следующие слова заставили меня замереть:
— А вообще, Селина... – он слегка развернулся в кресле, чтобы видеть меня лучше. — Зачем тебе нужно возвращаться в эту дыру? Переезжай ко мне.
Мир на секунду качнулся.
— Пере... переезжай? – я поперхнулась воздухом. — Альберт, ты... ты серьёзно?
— Абсолютно, – он говорил ровным, деловым тоном, словно предлагал мне чашку кофе, а не изменить всю мою жизнь. — Я живу один. Макс тебя не побеспокоит, обещаю. Места хватит. Тебе не придётся платить ей, не придется слушать её бредни и оскорбления. Ты сможешь нормально спать, нормально есть, жить так, как хочешь. Со мной.
Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. В голове царил хаос.
— Но... мы знакомы... то есть, мы близки всего сутки, – пролепетала я, чувствуя, как паника борется с восторгом. — Это... это безумие. Так быстро?
— А чего ждать? – он пожал плечами. — Мы взрослые люди. Я вижу, что тебе там плохо. Я вижу, как ты съёживаешься, просто глядя на окно. Зачем продлевать страдания, если есть решение? Я могу забрать твои вещи прямо сейчас. Или завтра. Или купить тебе новые. Мне всё равно. Главное, чтобы ты была там, где тебе хорошо.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на колене. Его прикосновение было тёплым, заботливым.
— Я хочу, чтобы ты просыпалась и улыбалась, Селина. А не боялась.
Боже, как же мне хотелось согласиться. Броситься ему на шею, разрыдаться и сказать: «Увези меня отсюда навсегда!». Часть меня – та самая маленькая, недолюбленная девочка внутри – кричала, что это мой шанс. Мой билет в новую жизнь. Принц на чёрном коне (то есть, фургоне) приехал спасти меня из башни. Но была и другая часть. Взрослая, битая жизнью Селина. Та, которая слушала предостережения офицера Дэвиса. Та, которая понимала, что зависимость – это опасно. Если я перееду к нему сейчас, я стану полностью зависима от него. У меня не будет своего угла, своего убежища. Я растворюсь в нём. И ещё... это было слишком быстро. Слишком головокружительно. Мы только признались друг другу в чувствах (по-своему). Если мы съедемся сейчас, не убьёт ли быт эту магию? Не станет ли он видеть во мне не загадочную возлюбленную, а просто девчонку, которая разбрасывает носки и занимает ванную по утрам? Я боялась всё испортить. Боялась, что сказка закончится, если я начну читать её слишком быстро.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
— Альберт, – начала я мягко, стараясь подобрать правильные слова. Я перевернула свою ладонь и переплела наши пальцы. — Это... это самое невероятное предложение, которое я когда-либо получала. Правда. И я... я очень хочу сказать «да».
Я увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, но тут же продолжила:
— Но я не могу. Не сейчас.
Он не отдёрнул руку. Не нахмурился. Просто чуть сильнее сжал мои пальцы, ожидая объяснений.
— Нам не стоит спешить, – прошептала я, глядя на наши сцепленные руки. — Мы только начали. Всё это... между нами... оно такое яркое, такое сильное. Я боюсь, что если я перееду прямо сейчас, я просто потеряю голову окончательно. Мне нужно время, чтобы осознать всё это. Чтобы привыкнуть к мысли, что мы вместе.
Я подняла на него взгляд, моля о понимании.
— Я не хочу быть приживалкой, которую ты подобрал из жалости, Альберт. Я хочу прийти в твой дом, когда буду готова. Когда я буду уверена, что не бегу от проблем, а бегу к тебе. Ты понимаешь?
Я боялась увидеть в его глазах разочарование или гнев. Боялась, что он скажет: «Ну и дура, раз упускаешь такой шанс». Или что он закроется, снова надев свою маску. Но Альберт смотрел на меня спокойно. В глубине его голубых глаз плескалась какая-то эмоция, которую я не могла сразу распознать. Это была не злость. Это было... уважение? И, возможно, капля грусти.
Он вздохнул и погладил большим пальцем моё колено.
— Я понимаю, – сказал он. — Я не тороплю тебя, Селина. Никогда не буду торопить.
Альберт бросил быстрый, полный презрения взгляд на светящееся окно моего дома.
— Просто... – он сжал челюсти, и желваки заходили под кожей. — Мне физически больно видеть, как ты туда идёшь. Мне больно знать, что ты будешь там, с этой женщиной. Она тебе не мать, Селина. Мать не заставляет своего ребёнка чувствовать себя ничтожеством. Она только по бумагам тебе родственница. Биологическая случайность.
Его слова были жёсткими, но в них было столько защиты, столько яростной заботы обо мне, что сердце сжалось от нежности. Он ненавидел её за меня. Он злился на неё за то, что она причиняла мне боль.
— Я знаю, – прошептала я. — Я знаю, кто она. И я знаю, что ты прав. Но пока... пока я должна справиться с этим сама. Ещё немного.
— Хорошо, – он кивнул, принимая мой выбор. — Но помни: моё предложение бессрочное. Дверь моего дома открыта для тебя 24 часа в сутки. Если она скажет хоть слово, если тебе станет плохо, если ты просто захочешь тишины – ты звонишь мне. И я забираю тебя. В любое время. Поняла?
— Поняла, – я улыбнулась, чувствуя, как слёзы все-таки катятся по щекам, но теперь это были слёзы благодарности.
Я подалась вперёд, перегибаясь через консоль между сиденьями.
— Спасибо тебе, – выдохнула я ему в губы. — Спасибо за то, что ты такой. За то, что ты есть.
Я поцеловала его. Нежно, трепетно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Это не был страстный поцелуй ночи. Это был намного более чувственный поцелуй. Его губы ответили мне мягко, но уверенно. Он положил руку мне на затылок, придерживая, продлевая момент. Когда мы отстранились, я почувствовала себя сильнее. Свет в окне кухни всё ещё горел, но теперь он казался мне не таким уж страшным. Это был просто свет. Просто лампочка. Ведь рядом со мной сидел человек, который, я уверена, готов был сжечь весь мир ради меня.
— Иди, – сказал он тихо, убирая прядь волос с моего лица. — Пока я не передумал и не утащил тебя к себе силой.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Спокойной ночи, Альберт.
— Спокойной ночи, моя катастрофа.
Я открыла дверь и выпрыгнула в прохладу ночи. Я не оглядывалась, пока не дошла до крыльца. Только у самой двери я обернулась. Чёрный фургон стоял на месте. Он не уедет, пока я не войду внутрь и не включу свет в своей комнате. Я знала это. Глубоко вздохнула, вставила ключ в замок и шагнула в дом, зная, что теперь я здесь ненадолго. Мой настоящий дом ждал меня в другом месте.
***
У
тро началось с тишины. С той самой, густой и вязкой тишины, которая обычно висела в нашем доме как дамоклов меч, предвещая бурю. Но сегодня эта тишина была другой. Она была пустой. Безопасной. Вчера мать даже не обратила на меня внимание, когда я вернулась. Я проснулась в своей старой кровати, сжавшись в комок, но, к моему удивлению, не почувствовала привычной тяжести в груди. Солнце, пробивающееся сквозь пыльные жалюзи, казалось ярче обычного. Я прислушалась. Из комнаты матери не доносилось ни звука. Ни шарканья тапочек, ни звона бутылок, ни бормотания телевизора.
Я осторожно вышла в коридор. Дверь её спальни была плотно закрыта. Казалось, после нашего последнего разговора – или, скорее, после того, как она увидела меня, выходящую из чёрного фургона, – она решила вычеркнуть меня из своей реальности. Словно я стала призраком. Раньше это ранило бы меня. Раньше я бы искала способы заслужить её внимание, даже если это внимание было негативным. Но сегодня? Сегодня я почувствовала лишь облегчение. Пусть игнорирует. Пусть делает вид, что меня нет. Это давало мне свободу. Свободу дышать, свободу думать, свободу быть собой, а не её «неблагодарной дочерью».
Я взглянула на часы. Было ещё рано. Пять утра. Заперлась в ванной комнате – единственном месте в этом доме, где был замок, работающий исправно. Включила воду, позволяя горячей струе наполнить чугунную ванну. Пар начал подниматься вверх, затуманивая зеркало, создавая мой личный, изолированный мир. Разделась, бросив пижаму на пол. Я посмотрела на свои бёдра. Там, где пальцы Альберта сжимали меня с неистовой силой, начали проступать едва заметные, темнеющие пятнышки синяков. Провела по ним пальцами, и по спине пробежала дрожь. Это были не просто синяки. Это были его автографы. Знаки принадлежности.
Я опустилась в горячую воду, чувствуя, как тепло обволакивает меня, расслабляя каждый нерв. Я положила телефон на табуретку рядом с ванной, чтобы следить за временем. Альберт, вероятно, ещё спит, и я не хотела его беспокоить. Но само наличие телефона рядом успокаивало. Это была моя связь с ним. Моя нить Ариадны, ведущая прочь из этого лабиринта.
Закрыла глаза, откинув голову на прохладный бортик ванны. Вода мягко колыхалась вокруг моего тела, лаская кожу. Мысли, как я и ожидала, мгновенно вернулись к нему. Я не могла – да и не хотела – контролировать это. Альберт заполнил собой всё моё сознание. Его запах, тяжесть его тела на моём, вкус его поцелуев... Воспоминания были такими яркими, что казались практически реальными. Вот мы на диване. Темнота. Его руки, снимающиеся с меня одежду. Его губы на моей шее, жадные, требовательные. Кровь прилила к лицу, а сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Дыхание сбилось. Я почувствовала, как внизу живота снова начинает разгораться тот самый пожар, который он зажёг во мне и который, казалось, теперь невозможно потушить.
Мои руки под водой зажили собственной жизнью. Я провела ладонями по груди, чувствуя, как затвердели соски от перепада температур и возбуждения. Я представила, что это не мои руки, а его. Большие, шершавые, горячие ладони Альберта. Я представила, как он стоит здесь, рядом с ванной. В своей чёрной рубашке с закатанными рукавами. Смотрит на меня своим тяжёлым, тёмным взглядом, от которого подгибаются колени.
«Раздвинь ноги, Селина», – прозвучал его голос в моей голове. Властный. Приказывающий. Тот самый тон, которым он говорил с офицером Дэвисом, только теперь он был обращен ко мне, и в нём не было угрозы, только чистое желание.
Я послушно развела колени, позволяя воде проникнуть глубже. Моя рука скользнула вниз, между бёдер. О боже... Я была так чувствительна. Мысли о нём превращали моё тело в оголённый нерв. Одно прикосновение – и меня словно током ударило. Я начала ласкать себя, сначала медленно, дразняще. Закрыла глаза и полностью отдалась фантазии.
Я чувствовала его присутствие. Я чувствовала, как его рука ложится мне на горло, слегка сдавливая, контролируя, пока другая дарит удовольствие. Я слышала его шёпот прямо у своего уха – то грубый, грязный, заставляющий краснеть, то неожиданно нежный, бархатный, от которого хотелось плакать.
«Ты моя. Только моя. Ты нужна мне».
Мои пальцы двигались быстрее, ритмичнее. Вода хлюпала, вторя моим движениям. Я закусила губы, чтобы сдержать стон. Мать спала за стеной, и эта опасность быть услышанной добавляла остроты. Это было моим секретом. Моим грязным, сладким секретом. Я представляла его лицо в момент оргазма – искаженное удовольствием, потерявшее контроль. Я представляла, как он входит в меня снова и снова, заполняя собой, вытесняя все страхи, все сомнения. Напряжение нарастало, скручиваясь в тугую спираль внизу живота. Я выгнулась дугой, упираясь пятками в дно ванны.
— Альберт... – беззвучно прошептали мои губы.
Волна накрыла меня внезапно и мощно. Я зажала рот ладонью, заглушая рваный, горловой стон, который рвался наружу. Тело содрогнулось, мышцы сжались, и перед глазами вспыхнули белые пятна. Это было коротко, ярко и ослепительно. Я обмякла, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Вода вокруг меня успокаивалась, но внутри всё ещё гудело эхо удовольствия.
Я полежала ещё несколько минут, приходя в себя, возвращаясь из мира грёз в реальность ванной комнаты с облупившейся плиткой. Наконец, вода начала остывать. Я нехотя вытащила пробку и встала. Вода уходила с громким всхлипом, унося с собой остатки лихорадки. Взяла большое махровое полотенце и начала вытираться. Кожа была розовой от горячей воды и прикосновений. Я провела ладонью по запотевшему зеркалу, очищая пространство для отражения.
На меня смотрела другая девушка. Не та забитая серая мышь, которой я привыкла себя видеть. У этой девушки были блестящие глаза, припухшие губы и румянец на щеках. На шее, чуть ниже линии челюсти, красовался тёмный, наливающийся цветом засос. Я коснулась его кончиками пальцев, невольно улыбнувшись.
Опустила взгляд ниже, на свой живот, на бёдра. И вдруг улыбка сползла с моего лица. Холодная, отрезвляющая мысль пронзила мозг, как игла.
Презерватив.
Его не было.
Ни в первый раз, на диване, когда страсть захлестнула нас и отключила мозги. Ни во второй раз, утром, когда мы занимались любовью медленно и чувственно. Оба раза Альберт был во мне без защиты. И оба раза...
Я замерла, вспоминая ощущения. Я вспомнила, как он сжимал меня в объятиях в пиковые моменты. Он не останавливался. Он не отстранялся. Он кончал в меня, глубоко, до последней капли, с каким-то диким, собственническим рыком.
— Чёрт... – прошептала я, глядя на своё отражение. В глазах мелькнула паника.
Мы даже не обсудили это. Мы были как два подростка, дорвавшихся до запретного плода и потонувшие в чувствах. Или как два безумца. Я начала быстро подсчитывать дни в уме. Когда были последние месячные? Кажется, пару недель назад. Значит, сейчас... сейчас середина цикла. Овуляция. Самое опасное время. Ноги стали ватными. Я опёрлась руками о раковину, глядя на себя в упор.
Беременность.
От одной этой мысли внутри всё перевернулось. Ребёнок от Альберта? Сейчас? Когда я только-только начала жить? Когда у меня нет ни своего дома, ни нормальных денег, а моя мать – алкоголичка, которая ненавидит весь свет? С другой стороны... мысль о том, что внутри меня может быть часть его, часть Альберта, вызывала не только ужас. Где-то очень глубоко, на уровне инстинктов, она вызывала странный, иррациональный трепет. Но разум быстро взял верх. Это было бы безответственно. Глупо. Катастрофично. И Альберт... он сказал, что я нужна ему. Что он готов меня защищать. Но готов ли он стать отцом? Он – одиночка, фокусник, человек-загадка с тёмным прошлым. Ребёнок – это не фокус, его нельзя заставить исчезнуть в шляпе.
— Нужно зайти в аптеку сегодня, – сказала я своему отражению твёрдо. — Срочно.
Экстренная контрацепция. У меня ещё есть время. «План Б». Таблетка, которая отменит последствия нашей безрассудности. Паника немного отступила, уступив место деловой решимости. Я справлюсь, куплю обычные противозачаточные, чтобы начать пить их. Но я могла бы также сказать Альберту: «Эй, в следующий раз надень резинку». Это защитило бы нас обоих не только от беременности, но и от... всего остального. Однако, положа руку на сердце... Я вспомнила ощущение его кожи внутри себя. Тепло. Близость. Отсутствие барьера. То, как остро я чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию. Презерватив был бы... преградой. Лишним слоем латекса между нашими душами.
Я прикусила губу, глядя в зеркало.
По правде говоря, мне нравилось без. Мне нравилось чувствовать его всего, без остатка. Мне нравилось, что он оставляет семя внутри меня, словно помечая территорию изнутри, делая меня заполненной им даже после того, как всё закончилось. Это было порочно и чертовски возбуждающе.
— Что ж, дорогая, в ближайшее время мы точно не собираемся становиться матерью, – пробормотала я себе под нос, отворачиваясь от зеркала.
Руки немного дрожали, но я уже чувствовала себя значительно спокойнее. Рациональное мышление вернулось. Я не могу позволить себе такую оплошность, тем более с Альбертом. Наше общение пока больше похоже на сумасшедший аттракцион, чем на стабильные отношения. И уж тем более не на базу для создания семьи.
Из ванной я вышла, чувствуя себя немного более собранной, но всё ещё с лёгким послевкусием вчерашнего безумия. На кухне меня ждал традиционный бардак. Обычное дело. Я привыкла к этому хаосу. Быстро приготовила себе кое-что на завтрак: яичницу с небольшим количеством помидоров и тост. Кофемашина, мой единственный друг по утрам, исправно шумела, наполняя кухню знакомым ароматом. Я сидела за столом, пытаясь съесть хоть что-то, но желудок всё ещё был немного сжат от нервов. Мысли крутились вокруг Альберта.
Он действительно странный мужчина. Его аура, его взгляд, его способность исчезать и появляться в нужный момент – всё это меня завораживало и пугало одновременно. Когда он говорил, что я ему нужна, что он меня защитит… это звучало так искренне, так убедительно. Но можно ли верить тому, кто так искусен в иллюзиях? Или, может быть, это как раз и есть та самая подлинность, которую он не может или не хочет показывать всему миру, но готов открыть мне? Вопросов было больше, чем ответов.
Завтрак прошёл в задумчивости. Я закончила есть, убрала за собой, оставив кухню в относительном порядке. Затем отправилась в свою комнату, чтобы переодеться. Выбрала что-то простое и удобное: джинсы, светлая футболка, лёгкий кардиган. Ничего броского, никаких ярких цветов. Сегодня на работе мне нужна была максимальная концентрация, а не отвлекающие факторы.
Посмотрев на часы, я поняла, что у меня есть небольшой запас времени перед началом смены. Обычно я приходила впритык, но сегодня что-то тянуло меня выйти пораньше. Возможно, это была интуиция. Или просто желание немного проветрить голову, пройтись пешком. Я проверила, не забыла ли чего. Телефон, ключи, кошелек. Всё на месте.
Выйдя на улицу, я вдохнула свежий утренний воздух. В городе ещё не начался привычный утренний час пик, и это было приятно. Шум машин ещё не заглушал пение птиц, а солнце только-только начинало пригревать. Я шла по знакомым улицам, пытаясь отвлечься от мыслей о вчерашнем, но это было сложно. Каждая витрина, каждая деталь напоминала мне о том, что моя жизнь изменилась. Уже не так, как раньше. Не так, как до Альберта. И вот эта мысль, которая витала в моей голове, что я могу быть беременной… она всё ещё вызывала внутреннюю дрожь.
«Аптека», – напомнила я себе. — «Это первоочередная задача».
Радиус действия моей работы ограничивался несколькими кварталами, и я чётко знала все ближайшие аптеки. Одна из них находилась буквально в двух шагах от закусочной, где я работала. Удобно. Мне не придётся далеко ходить. Аптеки открывались обычно с 9 утра, так что у меня было время. В какой-нибудь перерыв, когда поток клиентов немного спадёт, я смогу выскочить ненадолго. Главное – не забыть. И, конечно же, быть осторожной. Я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Это моё личное дело, и оно касается только меня.
Придя на работу, я почувствовала себя немного в своей тарелке. Знакомый запах выпечки, звуки шипящего гриля – всё это успокаивало. Рутина – вот что мне сейчас было нужно. Я поздоровалась мистером и миссис Ривер, надела фартук и заняла своё место за кассой. Рабочий день тянулся медленно, как это часто бывает, когда ты ждёшь чего-то. Мои мысли всё возвращались к «Плану Б», к таблетке, которая вернёт меня в привычное русло, к спокойствию. Я обслуживала клиентов, принимала заказы, улыбалась, но внутренне всё время мониторила ситуацию: когда же наступит подходящий момент?
Наконец, в районе обеда, когда посетителей стало меньше, я попросила разрешения отлучиться.
— Мне нужно срочно кое-что купить, – сказала я Розе, слегка потупив взгляд. — Это займёт от силы шесть-семь минут.
Она меня отпустила, ничего не спросив. Я буквально выскочила из закусочной и направилась к аптеке. Сердце колотилось. Внутри было всего пару человек. Я быстро нашла нужный отдел, а потом поняла, что стесняюсь спросить у фармацевта. Но делать нечего – надо.
— Мне, пожалуйста, противозачаточные таблетки, – прошептала я, стараясь говорить как можно тише.
Фармацевт, молодая девушка, посмотрела на меня без всякого удивления. Видимо, ей не привыкать к таким запросам. Она посоветовала мне пару видов, ориентируясь на мои вопросы. Я выбрала те, что оказались подешевле. Мне не хотелось тратить много денег, тем более что это был первый раз.
Она молча достала из-под прилавка коробку.
— Ещё что-нибудь? – спросила она равнодушно.
Покачав головой и расплатившись, я быстро вышла из аптеки, сжимая в руке маленький пакетик со своим «спасением». Почувствовала огромное облегчение. Вернувшись на работу, я спрятала таблетки в свою сумку. Никто ничего не заметил. Я продолжила работать, стараясь максимально погрузиться в процесс, чтобы отвлечься от своих переживаний.
День пролетел быстро. К концу смены я была уже вымотана, но чувствовала гордость за себя. Я выдержала, не запаниковала. Я приняла ответственное решение. Когда я уже собиралась домой, мне пришло сообщение от Альберта: «Я скоро приеду за тобой». Улыбка появилась на моём лице.
Через несколько минут его чёрный фургон остановился на парковке. Я вышла из закусочной. Он, как всегда, выглядел неотразимо и в своём рабочем образе.
— Привет, – сказал он, когда я села в машину.
— Привет, – ответила я, ощущая, как краска приливает к моим щекам.
Мы поехали. Всю дорогу я думала о том, сказать ли ему про таблетки. Слова вертелись на языке, но я никак не могла их произнести. Как сказать: «Я тут купила экстренную контрацепцию, потому что боюсь, что могу от тебя залететь»? Звучало как-то… В конце концов, я решила промолчать. Не сейчас. Пока рано. Я подумаю, как лучше сказать ему об этом в другой раз, в более подходящий момент. Когда это не будет звучать как обвинение.
Альберт, словно почувствовав мои внутренние колебания, сам начал говорить:
— У тебя завтра выходной, – сказал он, поглядывая то на дорогу, то на меня. — Я подумал… может, сходим в кино? Или куда-нибудь прогуляться?
Свидание. Первое настоящее свидание с Альбертом! Моё сердце пропустило удар.
— С радостью, – ответила я с мягкой улыбкой.
— Отлично, – улыбнулся Альберт, став выглядеть неимоверно счастливым и окрылённым. — Тогда во сколько за тобой заехать?
Мы быстро договорились о времени. Когда Альберт высадил меня возле дома, я почувствовала себя счастливой. Неожиданно счастливой, несмотря на все свои тревоги. Он поцеловал меня на прощание. Я поднялась в дом. Мать, как я и ожидала, отсутствовала. Я зашла в свою комнату и спрятала пакет с таблетками подальше, глубоко в ящик комода. Там, где их никто не должен найти, кроме меня.