𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 14
Дорога до дома Альберта прошла в тягучем, звенящем молчании. Я сидела, прижавшись виском к прохладному стеклу, и смотрела, как смазанные огни ночного города проносятся мимо, превращаясь в цветные полосы. Алкогольный туман в голове немного рассеялся, уступив место тяжелой, ватной усталости, но сердце всё ещё колотилось где-то в горле, напоминая о том, что произошло на крыше. Альберт вел машину уверенно, его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из камня. Он снял маску, кинув её на заднее сиденье глядеть в потолок пустыми глазницами. Тот человек, который стоял на краю крыши, готовый удержать меня от падения, никуда не исчез. Он просто снова спрятался под оболочкой спокойного водителя.
Когда машина затормозила у знакомого дома, я невольно усмехнулась.
— Приехали, – коротко бросил Альберт, глуша двигатель.
Я отстегнула ремень безопасности и вылезла из машины, поежившись от ночной прохлады. Хмель всё ещё бродил в крови, делая движения чуть замедленными, а реальность – зыбкой. Мы поднялись по ступенькам в молчании. Звук ключа, поворачивающегося в замке, прозвучал неестественно громко в ночи.
Альберт пропустил меня вперёд, и я шагнула в темноту прихожей. Знакомый запах. Знакомая тишина. Щёлкнул выключатель, заливая пространство мягким желтым светом. Я прислонилась спиной к стене, наблюдая, как Альберт запирает дверь на все замки.
— Знаешь, – проговорила я с иронией, — я здесь уже второй раз. Это начинает входить в привычку, тебе не кажется?
Альберт замер на секунду, не оборачиваясь, потом повесил ключи на крючок.
— Есть привычки и похуже, – ответил он ровно. — Например, гулять по крышам заброшенных зданий в одиночку.
Я закатила глаза, но спорить не стала. Упрек был заслуженным, хотя слышать его сейчас было обидно. Я начала расстёгивать пальто, которое он на меня накинул, но пальцы слушались плохо. Альберт, заметив мою возню, подошел и молча помог, аккуратно сняв верхнюю одежду и повесив её на вешалку. Его руки на мгновение коснулись моих плеч, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки.
— Иди в ванную, – сказал он тоном, не терпящим возражений. Это была не просьба, а инструкция. — Смой макияж. Я сейчас принесу что-нибудь переодеться.
Я кивнула и побрела в сторону ванной комнаты. В зеркале над раковиной отразилось чучело. Тушь размазалась под глазами, создавая эффект панды-наркоманки, губная помада была стерта, волосы спутались от ветра. «Красавица», – подумала я с отвращением. И вот в таком виде я признавалась в любви?
Я включила воду и долго плескала в лицо ледяной струей, пытаясь смыть не только косметику, но и стыд за собственную несдержанность. Вода отрезвляла, но не приносила облегчения. Мысли крутились вокруг одной оси – его слов, его взгляда, его отказа, который на самом деле не был отказом. Или был?
Дверь приоткрылась, и на стиральную машину легла стопка вещей.
— Вот, – голос Альберта прозвучал из коридора. — Полотенце чистое там же, на полке.
Я вытерла лицо, чувствуя, как кожа горит. Взяла вещи. Черная футболка и простые спортивные штаны на резинке. Я переоделась, отбросив своё нарядное, но неудобное ведьминское платье в угол. Футболка Альберта пахла им – стиральным порошком и телом. Она была огромной, доходила мне почти до колен, как мини-платье. Я утонула в ней, и это ощущение защищенности внезапно накрыло с головой. Быть в его вещах казалось чем-то интимным, почти неприличным, но в то же время абсолютно правильным.
Я вышла из ванной, подворачивая рукава, которые все время сползали вниз. Альберт ждал меня в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Он тоже успел переодеться, оставшись в простой домашней футболке. Без своей брони он казался доступнее, но взгляд его голубых глаз оставался непроницаемым.
— Ну как? – спросила я, разводя руками и демонстрируя свой наряд. — Чувствую, такими темпами я скоро заберу у тебя весь гардероб. Сначала свитер, теперь эта футболка... Тебе не в чем будет ходить.
Я пыталась шутить, чтобы разрядить обстановку, чтобы вернуть общение в привычное русло легкого подкалывания. Но Альберт не улыбнулся. Он смотрел на меня серьезно, изучающе, скользя взглядом по моей фигуре, скрытой под мешковатой тканью, по босым ногам, по чистому, умытому лицу.
— Забирай, – наконец сказал он.
Я моргнула, не понимая.
— Что?
Альберт оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. В тесном коридоре воздуха вдруг стало мало.
— Я готов отдать тебе всё, в чем ты нуждаешься, Селина, – произнёс он. В его голосе не было пафоса, только спокойная, тяжелая констатация факта. — Если тебе нужна одежда – бери. Если нужен дом – он здесь. Если нужно что-то ещё... просто скажи.
Я застыла. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова сорвалось в галоп. Это было оно. Эхо того, что произошло на крыше. Он не сказал «я люблю тебя». Он не сказал «ты мне нравишься». Он сказал нечто большее. Готовность отдать. Жертвенность, которая пугала своей абсолютностью.
— Альберт... – начала я, но он уже отвернулся, прерывая момент, пока он не стал слишком острым.
— Пойдём, я покажу тебе комнату. Ты устала, тебе нужно лечь.
Он повёл меня вглубь дома. Я шла за ним, глядя на его широкую спину, и чувствовала, как внутри всё сжимается от нежности и боли. Дом Альберта был таким же, как и он сам – сдержанным, мужским, лишённым лишних деталей. Никаких безделушек, никаких ярких красок. Мебель из тёмного дерева, бежевые стены, идеальный порядок.
Он открыл дверь в комнату, в которой я раньше не была.
— Это моя спальня, – сказал он просто. — Я постелил свежее белье. Ложись здесь. Я лягу в гостиной на диване.
— Я не могу выгнать тебя из собственной кровати, – запротестовала я.
— Можешь. И выгонишь, – он слегка усмехнулся. — Мне всё равно не спится. А тебе нужен нормальный отдых.
Комната была просторной, но такой же аскетичной. Большая кровать, шкаф, письменный стол со стопкой бумаг. На окнах плотные шторы, отрезающие мир снаружи. Здесь царил полумрак и покой.
Альберт подошёл к окну и проверил, плотно ли закрыта рама. Потом повернулся ко мне.
— Если что-то понадобится, зови.
Он стоял в дверях, держась рукой за ручку, словно ставя барьер между нами.
— Спокойной ночи, Селина, – сказал он мягко.
— Спокойной ночи, Альберт, – прошептала я. — И... спасибо. За то, что пришёл за мной.
Он кивнул, задержав на мне взгляд на секунду дольше положенного, словно хотел что-то добавить. Но промолчал. Дверь тихо закрылась, отсекая меня от него.
Я осталась одна.
Тишина комнаты навалилась на меня, плотная и оглушающая. Я подошла к кровати и села на край. Матрас прогнулся под моим весом. Это была его кровать. Его территория. Я легла, укрывшись одеялом до самого подбородка, и вдохнула запах подушки. Тот же запах. Сандал, хвоя и что-то едва уловимое, мужское. Головокружение от вина всё еще давало о себе знать. Как только я закрыла глаза, комната слегка поплыла, словно корабль в шторм. Но физический дискомфорт был ничем по сравнению с тем, что творилось в голове.
Сон не шел. Я ворочалась, сбивая простыни, то проваливаясь в липкую дремоту, то резко выныривая из неё. Перед глазами стояла сцена на крыше.
Ветер. Огни города. Он. В маске.
Моё признание. «Ты нравишься мне. Не как друг».
И его ответ. Тогда, на крыше, он сказал, что я пьяна и пожалею. Он оттолкнул меня. Но потом... потом было «Ты нужна мне» и поцелуй. Сейчас, в коридоре: «Я готов отдать тебе всё».
Я перевернулась на спину, глядя в темный потолок. Пыталась сложить этот пазл. Альберт всегда был для меня загадкой. Друг, который всегда рядом, но никогда не подпускает слишком близко. Сегодня же... сегодня маска слетела, в прямом и переносном смысле. Там, на крыше, я увидела в нём тьму. Опасная, первобытная энергия, которую он держал на цепи. Человек, который надевает маску с рогами и берет топор (пусть даже бутафорский), чтобы пойти на праздник, но при этом бежит спасать меня с решимостью танка. Самое страшное – это не оттолкнуло меня. Наоборот. Меня тянуло к этой тьме, как мотылька на огонь лампы. Мне надоели правильные, прилизанные отношения. Надоела фальшь. В Альберте была правда. Жёсткая, неудобная, но правда.
«Мы оба сломаны, – подумала я, чувствуя, как слеза скатывается по виску на подушку. — Я со своей ненужностью и одиночеством, он со своей скрытой агрессией, таким же одиночеством и стенами, которые возвёл вокруг себя. Может быть, поэтому мы и притянулись?»
Он тоже признался. По-своему. Без громких слов о любви, которые так легко обесценить. Он предложил мне свою жизнь. «Всё, в чем ты нуждаешься». Это было признание в преданности. В принадлежности.
«Ты пьяна, ты пожалеешь», – звучал в ушах его голос.
«Дурак, – ответила я ему мысленно. — Я жалею только о том, что не поцеловала тебя раньше».
Время шло. Цифры на электронных часах на тумбочке сменяли друг друга.
03:14. 03:45. 04:20.
В горле пересохло. Язык казался наждачной бумагой – расплата за выпитое дешёвое вино. Жажда стала невыносимой, вязкой, перекрывая даже душевные терзания и эхо нашего разговора на крыше. Вода в стакане на тумбочке закончилась ещё час назад, оставив на дне лишь жалкую каплю, которая не могла спасти меня от этой засухи. Я резко села в кровати. Голова отозвалась лёгкой, тупой болью в висках, но мир уже перестал вращаться каруселью, обретя пугающую чёткость. Сон не шёл, а если и приходил, то был липким и тревожным. Я спустила ноги на пол. Прохладный ламинат приятно холодил ступни, посылая дрожь вверх по икрам.
Я встала, одернула длинную футболку Альберта. Ткань, пахнущая его порошком и едва уловимо телом, скользнула по моим бедрам, касаясь кожи с интимной небрежностью. В этой огромной черной вещи я чувствовала себя маленькой, защищённой и одновременно обнажённой. Тихо, стараясь не скрипеть, открыла дверь спальни. В коридоре царила густая, бархатная темнота. Прошла мимо гостиной на цыпочках, затаив дыхание. Я боялась разбудить Альберта, боялась нарушить эту хрупкую тишину, но ещё больше боялась увидеть его спящим. Это казалось вторжением, чем-то запретным. Но всё-таки я не удержалась. Мой взгляд, словно примагниченный, скользнул в сторону дивана – там, в сером сумраке, угадывался тёмный, мощный силуэт под пледом. Он лежал неподвижно, как скала, дыхание было ровным, глубоким и тяжёлым, заполняющим собой всё пространство комнаты.
Я скользнула на кухню, спасаясь от этого зрелища. Лунный свет падал на кафельный пол, расчерчивая его на черно-белые квадраты, превращая кухню в шахматную доску. Подошла к раковине, нащупала стакан в сушилке. Руки слегка дрожали. Открыла кран, стараясь сделать струю тонкой, чтобы не шуметь. Вода зажурчала, наполняя стекло. Я жадно выпила, чувствуя, как ледяная живительная влага течет по пищеводу, остужая жар внутри, возвращая меня к жизни. Поставила стакан на столешницу. Выдохнула. Физическая жажда ушла. Но осталась другая. Та, которую водой не залить.
Я развернулась, чтобы уйти обратно в безопасное укрытие спальни. Нужно было сделать шаг, другой, закрыть дверь и забыться. Но ноги меня не слушались. Вместо того, чтобы повернуть в коридор, я застыла в проёме гостиной. Я смотрела на спящего Альберта, и во мне поднималась горячая, тёмная волна. Он спал на спине, одна рука свесилась с дивана, пальцы почти касались пола. Плед сполз до пояса, открывая очертания широкой груди, скрытой под тонкой тканью домашней футболки. В темноте он казался не просто мужчиной, а какой-то стихией, временно закованной в человеческое тело. Тёмная энергия, которую я чувствовала в нем на крыше, никуда не делась – она просто дремала.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Логика кричала: «Беги!». Сердце шептало: «Подойди ближе».
Я подошла к дивану вплотную. От него исходило тепло – живое, мужское тепло, которое я чувствовала кожей даже на расстоянии. Запах сандала, хвои и мускуса здесь был гуще, концентрированнее. Не в силах подавить внезапный, иррациональный порыв, я медленно наклонилась. Моё сердце колотилось где-то в горле, заглушая тиканье настенных часов. Протянула руку. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась воздуха в сантиметре от его лица. Я хотела очертить линию его скулы, жёсткой даже во сне. Убрать упавшую прядь темных волос, которая небрежно перечеркнула его лоб. Это было наваждение. Желание прикоснуться к запретному.
Я коснулась. Едва-едва. Кончиками пальцев провела по виску, убирая волосы. Кожа была горячей. В ту же секунду его ресницы дрогнули. Он открыл глаза. Не было ни сонного моргания, ни дезориентации. Он просто включился, как хищник, почувствовавший присутствие рядом. Его взгляд, тёмный и ясный в ночи, сфокусировался на мне мгновенно.
Я вздрогнула, словно от удара током, и резко отдернула руку, прижав её к груди. Жар смущения опалил щеки.
— Не спится? – его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя в тишине комнаты. В нём не было упрека, только спокойная констатация факта.
— Я... – слова застряли в горле. — Я не хотела тебя будить. Прости. Просто ходила за водой.
Я начала выпрямляться, собираясь отступить, сбежать, исчезнуть.
— Я тоже не спал, – произнёс он, и в этом признании было столько тяжести, что мои ноги приросли к полу.
Мы смотрели друг на друга в полумраке. Он лежал, не шевелясь, глядя на меня снизу вверх. Я стояла над ним, одетая в его одежду, растрепанная, с горящими щеками. Воздух между нами сгустился, стал электрическим. Казалось, если чиркнуть спичкой – всё взлетит на воздух.
Он не прогонял меня. Он ждал.
И я поняла, что больше не могу бежать. Вся эта игра в «друзей», все эти недомолвки – всё это рассыпалось в прах. Моё признание не было брошено в порыве эмоций. Нет, я действительно говорила то, что чувствовала. Меня тянуло к нему, и даже если я сгорю, это будет лучше, чем та ледяная пустота, в которой я жила.
Я медленно опустилась на край дивана, рядом с его бедрами. Диван скрипнул под моим весом, звук прозвучал оглушительно громко. Альберт не шелохнулся, но я видела, как напряглась мышца на его шее, как участилось его дыхание. Я подалась вперёд. Медленно, давая ему шанс остановить меня. Но он не остановил. Накрыла его губы своими. Это был осторожный, почти невесомый поцелуй. Вопрос, заданный без слов. Его губы были сухими и горячими, неподвижными лишь мгновение. А потом... Его рука взметнулась вверх, неторопливо, но властно, и легла мне на затылок. Пальцы зарылись в мои волосы, сжали их, фиксируя, не давая отстраниться.
— Селина... – выдохнул он мне в губы, и этот выдох был полон скрытого голода.
Мы начали целоваться снова, и на этот раз нежность уступила место чему-то тёмному и жадному. Я почувствовала, как внутри меня развязывается тугой узел. Я целовала его с отчаянием утопающего, пробуя его на вкус, кусая его нижнюю губу, чувствуя его язык, который властно вторгся в мой рот, исследуя, присваивая. Ни в какое сравнение с первым поцелуем на крыше. Мир сузился до ощущений. Жар его ладони на моем затылке. Жёсткость его лёгкой щетины, царапающей мою кожу. Вкус ночи и желания. Я почувствовала, как его вторая рука легла мне на талию, прямо поверх футболки. Его ладонь была огромной, горячей, она прожигала ткань насквозь. Он сжал мою талию, и от этого грубоватого, собственнического жеста у меня перехватило дыхание, а внизу живота сладко потянуло.
Сцена медленно, но неотвратимо переходила грань дозволенного. Мне уже было мало просто сидеть рядом. Мне нужно было чувствовать его всего. Не прерывая поцелуя, я двинулась. Я подняла ногу и перекинула её через него, забираясь на диван с ногами. Я оказалась верхом на нём, оседлав его бедра. Альберт глухо застонал мне в рот – звук, от которого у меня подкосились бы колени, если бы я стояла. Всё его тело напряглось подо мной, как стальная пружина. Он был твёрдым, горячим, и это ощущение мужской силы под моими бёдрами ударило в голову сильнее любого вина. Я села удобнее, прижимаясь к его паху своим центром. Ткань футболки и его штанов создавала мучительное трение. Я почувствовала его эрекцию, упирающуюся в меня, и волна влажного жара накрыла меня с головой.
Он оторвался от моих губ, тяжело, рвано дыша. Его глаза, потемневшие, почти чёрные, смотрели на меня с нескрываемым вожделением.
— Ты играешь с огнём, – прохрипел он, напоминая, и его голос сорвался.
— Я хочу сгореть в нём, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза, и начала медленно двигать бёдрами, создавая ритм, от которого мы оба сходили с ума.
Его руки метнулись к моим бёдрам, сжимая их с такой силой, что я знала – завтра останутся синяки. Но сейчас эта боль была сладкой. Он потянул меня вниз, плотнее прижимая к себе, заставляя чувствовать каждый дюйм его желания. Я запустила пальцы под его футболку, касаясь горячей, влажной кожи живота. Мои руки скользнули выше, по твёрдым кубикам пресса, к широкой груди, ощущая бешеный стук его сердца. Оно билось в унисон с моим. Тьма, которую он скрывал, теперь вырвалась наружу снова, и она была прекрасна. Она обволакивала нас, сплетая наши дыхания, наши тела, наши судьбы в один тугой, неразрывный узел страсти.
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. В его глазах горел огонь, но он до последнего хотел убедиться.
— Ты уверена? – спросил Альберт хрипло.
Я не стала говорить. Слова были лишними. Я наклонилась и поцеловала его ещё раз, всем своим существом отвечая на его вопрос. Я была уверена. Была готова сгореть в этом огне. Его руки спустились на край моей длинной футболки. Медленно, с какой-то невероятной, мучительной осторожностью, он потянул ткань вверх. Мне нравилось это медленное ожидание, это напряжение. Я почувствовала прохладу ночного воздуха, когда ткань скользнула через мою голову. Только я, он, темнота и этот невыносимый, прекрасный огонь, который мы разжигали друг в друге.
Его руки вернулись на мою талию, став исследующими. Он провёл пальцами по моей коже, заставляя меня вздрогнуть. Я опёрлась ладонями о его плечи, чувствуя его крепкие мышцы. Он был сильным, но в его прикосновениях не было давления, только чистая, концентрированная потребность, которую он сдерживал, чтобы не навредить.
Я осталась в бюстгальтере и трусиках. Щёки горели: да, грудь у меня второго размера, не огромная, но упругая, аккуратная, с маленькими розовыми сосками, которые уже выпирали сквозь тонкое кружево, выдавая меня с головой. Я всегда считала её «неплохой», но никогда не думала, что кто-то будет смотреть на неё так, будто это самое прекрасное, что он видел в жизни. Потянулась назад, расстегнула застёжку и медленно стянула бретельки с плеч. Кружево упало к ногам. Грудь освободилась, слегка подпрыгнула от резкого движения, соски затвердели ещё сильнее от холодного воздуха и от его взгляда.
Альберт медленно выдохнул. Его глаза прошлись по каждому изгибу, по нежной коже, по ареолам. В его взгляде было всё: голод, восхищение и благоговение, смешанное с животным желанием.
— Ты… совершенна, – произнёс он по особенному, без капли лжи.
Улыбнулась и потянулась к его футболке. Пальцы дрожали, но не от страха. От нетерпения. Когда я помогла ему освободиться от неё, обнажился его торс – мощный, рельефный, с дорожкой волос, уходящей вниз. Кожа была горячей, слегка влажной от напряжения. Я провела ладонями по его груди, по соскам, чувствуя, как он вздрагивает. Теперь я смотрела на него открыто – на широкие плечи, на руки, способные сломать и защитить. Его глаза не отрывались от меня. Он положил ладони мне на грудь – большие, тёплые, уверенные. Сначала просто накрыл, словно взвешивая, потом начал мять, сжимать круговыми движениями, будто запоминая форму. Пальцы нашли мои соски, покрутили, потянули, пощипали – не сильно, но достаточно, чтобы я выгнулась и застонала.
— Дьявол, Селина… – выдохнул он низко с придыханием. — Они идеально ложатся в мои ладони. Как будто созданы для меня.
Я задрожала, чувствуя, как между ног становится совсем мокро. Я начала ёрзать на нём, прижимаясь ближе, чувствуя его твёрдость прямо под собой. Трусики уже промокли насквозь, и я знала, что он это чувствует.
— Альберт… – простонала я, не выдерживая. — Пожалуйста…
Я потянулась к его спортивным штанам. Он не останавливал – только смотрел, тяжело дыша, горящими глазами. Я стянула штаны вместе с боксерами вниз, насколько могла, не вставая. Его член вырвался на свободу – большой, твёрдый, с набухшей головкой, уже влажной от предэякулята. Я замерла на секунду, просто глядя. Боже, какой он был… идеальный. Прямой, тяжёлый, с выраженной веной по всей длине, и такой твёрдый, что казалось, камень. У фокусников обычно тело не приоритет, они же сидят часами за столом, придумывают трюки, репетируют манипуляции пальцами, а не качаются в зале. Но у Альберта… у него было шикарное тело, которое он прятал: широкие плечи, узкая талия, рельефный пресс, мощные руки, которые могли бы сломать меня пополам, если бы он захотел. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного вида.
— Нравится? – хрипло спросил он, заметив мой взгляд.
Сглотнув, кивнула и обхватила его рукой. Он был горячим, пульсировал, вены бились под пальцами.
— О, чёрт, – выдохнул он, выругавшись, когда я провела ладонью сверху вниз.
Я поднялась на колени над ним, одной рукой придерживая себя, второй – направляя его к себе. Трусики я просто отодвинула в сторону, так как не было времени снимать. Головка упёрлась в мои мокрые складки, скользнула по клитору, и я застонала громко, без стеснения.
— Не спеши, – прорычал он, сжимая мои бёдра, помогая.
Я опустилась чуть ниже – головка вошла, растягивая, заполняя. Было тесно, больно-сладко, я не занималась сексом уже давно, а он был… очень большим. Я замерла, дыша ртом, привыкая. Он ждал, стиснув зубы, мышцы на шее напряглись. Медленно, сантиметр за сантиметром я опускалась, пока не села до конца – он полностью внутри, до упора, упирался в самую глубину. Я выдохнула дрожаще, чувствуя, как он растягивает меня, заполняет целиком. Это было больно и невероятно хорошо одновременно.
— Селина… – простонал он, запрокинув голову назад. — Ты такая тесная… такая горячая…
Я начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь и опускаясь, чувствуя, как он скользит внутри, как трётся о стенки, как задевает ту самую точку, от которой по телу пробегает ток. Его руки легли на мои ягодицы, направляли, сжимали, помогали. Я ускорилась – уже не медленно, жадно, яростно. Звуки были непристойными: мокрые шлепки тел, мои стоны, его рычание, скрип дивана под нами. Я наклонилась, впилась в его губы, пока скакала на нём всё быстрее. Он встречал каждый мой спуск толчком вверх, входя глубже, жёстче.
— Да, вот так! – хрипел он, одна рука скользнула между нами, большой палец нашёл мой клитор, начал круговые движения. — Кончи для меня, Селина. Хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня внутри.
Я уже была на грани. Его слова, его пальцы, его член – всё вместе. Я закричала, впиваясь ногтями в его плечи, когда оргазм накрыл меня волной – мощной, разрушительной. Тело содрогалось, внутри всё сжималось вокруг него, пульсировало.
Он не дал мне отдышаться. Перехватил – и я уже под ним. Он вошёл в меня одним резким движением, глубоко, до конца, и начал трахать – жёстко, быстро, безжалостно. Мои ноги обхватили его талию, руки вцепились в талию. Он рычал мне в шею, кусал кожу, оставляя следы.
— Ты моя, – повторял он с каждым толчком. — Только моя девочка. Никому не отдам.
Я кончила ещё раз – быстрее, ярче, крича его имя, совсем не стесняясь быть услышанной. Он всё не останавливался. Я уже потеряла счёт оргазмам: третий, четвёртый, они накатывали один за другим, оставляя меня дрожащей, мокрой, беспомощной в его руках.
— Селина… – выдохнул он моё имя, будто молитву, и вонзился в меня в последний раз, до самого упора.
И тогда он сломался.
Его огромное тело задрожало, будто от удара током. Он зажмурился так сильно, что на висках проступили вены, губы поджались в тонкую линию, словно он пытался удержать крик внутри. Всё его тело сотрясалось: плечи, спина, бёдра, мощные волны оргазма прокатывались по мышцам, заставляя их сокращаться снова и снова. Он излился в меня горячо, обильно, толчками, которые я ощущала каждым нервом. Его руки сжали меня так крепко, что стало трудно дышать, прижимая к себе, будто боялся, что я растворюсь.
Я обхватила его за шею, прижала к себе, ладонью гладила широкую, мокрую от пота спину – медленно, успокаивающе, от лопаток до поясницы и обратно. Под пальцами я чувствовала, как дрожь постепенно стихает, как его сердце колотится о мои рёбра, как он тяжело, прерывисто выдыхает мне в шею. Когда он в последний раз позволял себе это?Судя по тому, как он дрожал, как кончал – будто впервые за годы, будто всё это время держал в себе голод, который теперь вырвался наружу целиком, – очень давно. Может, после развода. Может, вообще никогда по-настоящему. От этой мысли у меня внутри всё сжалось: я была первой за долгое, долгое время, кого он подпустил так близко. Первой, кому он позволил сорвать маску. Первой, в кого он излился так полностью, без остатка.
Я продолжала гладить его спину, пока его дыхание не выровнялось, пока дрожь не ушла совсем. Он всё ещё был во мне, тяжёлый, полумягкий, но не хотел выходить, будто боялся, что вместе с этим кончится всё.
— Я здесь, – прошептала я ему в висок, целуя влажную кожу. — Я никуда не уйду.
Он только сильнее прижал меня к себе, уткнулся носом в мою шею и выдохнул – долго, облегчённо, почти сломленно. Мы лежали, прижатые друг к другу. Его голова лежала у меня на груди. Я перебирала пальцами его волосы: тёмные, чуть влажные, с едва заметной сединой у висков. Он дышал глубоко, ровно, но всё ещё не отпускал мою талию, будто проверял каждые несколько секунд, что я никуда не исчезла. Прошло, наверное, минут десять, а может, час. Время растянулось, как тёплая смола.
Первым заговорил он, голос хриплый, будто после долгого молчания.
— Я не спал с женщиной… семь лет, Селина.
Я замерла, пальцы остановились на его затылке.
— Семь?
— Да. С тех пор, как… – он замолчал, потом всё же продолжил: — С тех пор, как жена изменила мне. Я думал, что больше никогда не смогу. Не захочу. А потом появилась ты. И всё, что я так тщательно запирал, начало трещать по швам.
Я провела ногтем по его позвоночнику, чувствуя, как он вздрагивает даже сейчас.
— Почему ты не сказал раньше?
Он усмехнулся.
— О таком не говорят девушке, которая нравится.
Я наклонилась, поцеловала его в макушку.
— Семь лет… – тихо повторила я.— Это очень долго.
Он хмыкнул, почти неслышно.
— А у тебя?
Я на секунду задержала дыхание. Потом выдохнула, глядя в потолок.
— Почти три года. Два раза. Оба раза… плохо.
Он замер.
— Плохо?
Я пожала плечом, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё ныло старое.
— Первый был студентом, мой одногруппник. Всё произошло быстро, в общаге, на чьём-то дне рождения. Он кончил за минуту и заснул. Я даже не успела понять, что вообще случилось. Второй… постарше, вроде бы опытный. Говорил красивые слова, а потом просто использовал меня, как… как вещь. Ни ласки, ни заботы. Только он получал удовольствие. Я уходила потом и плакала в душе, потому что не понимала, почему мне должно быть больно и пусто, если все вокруг говорят, что секс – это прекрасно.
Я замолчала. Голос дрогнул на последнем слове.
Альберт молчал долго. Потом прижал меня к себе так крепко, что я едва могла дышать.
— Прости, – выдохнул он мне в волосы. — Прости, что такие ублюдки были до меня.
Я слабо улыбнулась в темноту.
— А ты… ты первый, кто дал мне почувствовать, что я нужна. Не просто телом. А я вся. И первый, кто… – я запнулась, — кто заставил меня кончить. Трижды. Или четыре раза. Я уже сбилась.
Он рассмеялся – тепло, низко, прямо мне в кожу.
— Это только начало, Селина. Я собираюсь наверстать всё, что тебе не додали. Пока ты не забудешь, каково это – когда тебе больно и пусто.
Я нашла его губы в темноте и поцеловала.
— Обещай, – прошептала я.
— Клянусь, – ответил он, и в его голосе было столько твёрдости, что я поверила мгновенно. Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх. — Ты правда не уйдёшь утром? – спросил Альберт почти шёпотом. — Не скажешь, что это была ошибка, всё что угодно, лишь бы сбежать?
Я покачала головой.
— Я не убегу. Только если ты меня прогонишь.
Он закрыл глаза, прижался лбом к моей ключице.
— Никогда. Слышишь? Никогда.
Мы помолчали ещё немного. Потом я спросила:
— А этот образ... ну в котором ты пришёл на крышу... почему именно такой?
— Люди платят, чтобы бояться. Даже в Хэллоуин им нужен страшный фокусник.
Это объяснение показалось мне не совсем искренним и правдоподобным, но пусть так. Я была вообще-то не против такой резкой смены имиджа.
— Ты выглядел так, будто готов был разрубить любого, кто подойдёт ко мне ближе чем на метр.
— Я и был готов, – серьёзно ответил он. — Если бы ты правда пошла к лестнице… я бы пошёл за тобой. И не отпустил бы.
Я провела пальцем по его губам.
— Я и не собиралась уходить. Просто хотела, чтобы ты наконец-то сорвался.
— Маленькая ведьма, – произнёс Альберт и поцеловал мой палец. — Ты добилась своего.
Мы снова замолчали, но теперь молчание было другим: тёплым, наполненным, живым. Две долгие пустоты наконец-то нашли друг друга и заполнились до краёв.