𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 12
Наступил октябрь. Он ворвался в Лейквуд не с затяжным унынием, а с ослепительным, но холодным торжеством. Дни стали короче, и солнце, словно театральный прожектор, выхватывало из осенней мглы пейзажи, заливая их неистовым золотом и кроваво-красным светом. Весь город, казалось, решил принять участие в этой последней, самой яркой драме сезона. Листва на кленовых и дубовых аллеях горела, как погребальный костер, и каждый порыв ветра осыпал тротуары конфетти из золотистой фольги. Но настоящее преображение происходило в душах и на крыльцах. Лейквуд всегда был тихим, немного консервативным городком, где истинные эмоции прятались под слоем вежливых улыбок и сплетен. Хэллоуин же давал всем официальное разрешение на безумие, на то, чтобы на одну ночь снять маску приличия и надеть маску монстра.
На Мэйн-стрит, где я работала, началась настоящая битва декораторов. Витрины магазинов – от прачечной до цветочного – словно по команде, облачились в оранжево-чёрные цвета. Гирлянды из крошечных оранжевых лампочек имитировали нити паутины, а картонные силуэты ведьм и чёрных кошек парили под потолком. Не было отбоя от заказов на тыквенный латте и кленовые пончики с глазурью, похожей на кровь.
Сам Гектор превзошел себя, установив перед входом механическое пугало, которое пугающе хохотало, когда кто-то открывал дверь. Но главным украшением, конечно, были тыквы-фонари. Они стояли везде – на каждом подоконнике, на прилавках, на крыльце домов. Тысячи оскаленных, пылающих лиц, каждое из которых казалось зловещим в сумерках. В этом городе, где настоящая тьма всегда была подспудной, люди добровольно приглашали её символы в свои дома.
Мне нравилось это сумасшествие. Оно отвлекало. Каждый раз, когда я разносила кофе, глядя на этих поддельных, резиновых пауков и скелетов, я чувствовала себя странно защищенной. Это был контролируемый ужас. Ты платишь за билет, пугаешься, а потом возвращаешься в свою безопасную кровать.
Я часто думала о границах. Между хорошим и плохим в моей собственной душе. Хэллоуин был праздником, который сам построен на стирании границ. Он начался задолго до того, как его привезли в Америку и превратили в коммерческое представление. Его корни уходили в кельтскую Ирландию и Шотландию, где он назывался Самайн. Я прочитала это слово несколько раз, чувствуя его древний, языческий отголосок. Самайн буквально означал «конец лета». Это была не просто дата в календаре, а самая важная ночь в кельтском году, знаменующая переход от светлой половины года, наполненной урожаем и жизнью, к тёмной, холодной половине – к зиме, ассоциирующейся со смертью и голодом.
Кельты верили, что в ночь Самайна, с 31 октября на 1 ноября, завеса между миром живых и миром мёртвых становилась тоньше или вовсе исчезала. Это было время, когда мертвые могли вернуться, чтобы бродить среди живых. Но возвращались не только души предков, но и злые духи, демоны и мистические существа, которые, согласно преданиям, были особенно сильны в эту ночь. Чтобы защититься от этих злых гостей, кельты гасили все огни в своих домах (чтобы жилище казалось неуютным и безжизненным) и собирались для огромных ритуальных костров. Огонь должен был символизировать солнце, которое они призывали вернуться, и отпугивать тьму. Но самым интересным для меня было то, что они делали с собой. Чтобы обмануть злых духов и не быть узнанными, кельты надевали маски и костюмы, часто сделанные из голов и шкур убитых животных. Они притворялись духами. Эта маскировка позволяла им не только ходить среди нечисти незамеченными, но и, возможно, общаться с миром мёртвых. Человек, надевший маску, на короткое время становился «иным», освобожденным от своей обычной личности.
Церковь пыталась ассимилировать языческую ночь. В VIII веке Папа Григорий III перенёс День всех святых на 1 ноября. Этот день был посвящен памяти всех христианских святых и мучеников. Название Хэллоуин – это сокращение от All Hallows’ Eve, что означает «Вечер всех святых». Праздник, по сути, остался тем же – поминальным днём, но получил христианское обличье. Но древние обряды не исчезли. Они просто сменили форму. Обычай соулинга, когда бедняки ходили по домам и просили «духовные кексы» в обмен на молитву за души умерших, со временем превратился в современное – «Кошелёк или жизнь».
Я подумала о детях Лейквуда, которые скоро пойдут по домам. В руках у них будут не молитвы, а пластиковые ведерки, а вместо духовных кексов они будут требовать шоколадные батончики. «Кошелёк или жизнь» – это, по сути, завуалированная угроза: умилостиви духа (дай угощение), иначе тебя ждёт проказа (шалость). Снова игра между добром и злом, между защитой и нападением.
Легенда о Скупом Джеке казалась мне особенно мрачной. Джек был хитрым ирландским фермером, который дважды обманул самого Дьявола. За это, после смерти, он не смог попасть ни в Рай (из-за греховной жизни), ни в Ад (потому что Дьявол поклялся не брать его душу). Джек был обречен вечно скитаться в темноте. Дьявол бросил ему уголёк, который Джек положил в выдолбленную репу, чтобы освещать свой путь. Когда ирландские иммигранты привезли традицию в Америку, они заменили репу на гораздо более удобную и эффектную тыкву.
Лейквуд, город, полный скрытых грехов и несчастий, освещал свой путь символом вечного проклятия, называя это «праздничным украшением». Мне нравился Хэллоуин именно из-за этой двойственности. Он позволял мне чувствовать себя в своей тарелке. В этот день мои тайны не были уникальны. Все что-то скрывали под масками. Я получила своё «угощение» – исчезновение Гилберта. Но какова будет моя плата?
Последние дни октября пролетели как один пестрый, шуршащий листьями вихрь. Лейквуд окончательно погрузился в хэллоуинскую лихорадку. Даже воздух, казалось, стал оранжевым от обилия тыкв и гирлянд. За день до праздника я сделала то, чего не делала с седьмого класса – пошла выбирать себе костюм. Раньше, в те мрачные годы жизни с матерью, Хэллоуин был для меня просто ещё одним днём, когда можно спрятаться в своей комнате и выключить свет, чтобы не тратить деньги на конфеты для соседских детей. Но теперь всё изменилось.
Я зашла в сезонный магазинчик, который открылся в пустующем здании бывшего видеопроката. Внутри пахло резиной масок и дешёвым гримом. Толпы подростков примеряли клыки вампиров, мамы выбирали костюмы тыковок для младенцев.
Я прошла мимо рядов с сексуальными медсёстрами и полицейскими. Это было пошло и банально. Мне нужно было что-то другое.
И я нашла это.
В дальнем углу, на вешалке с надписью «Классика», висело платье. Это был костюм ведьмы. Но не старой карги с бородавкой, и не вульгарной колдуньи в мини-юбке. Это было длинное, до щиколоток, платье из чёрного бархата (конечно, синтетического, но выглядело достойно), с рваным подолом и длинными, расклешёнными рукавами, напоминающими крылья летучей мыши. У него был глубокий, но элегантный вырез и шнуровка на талии, создающая силуэт песочных часов. К платью прилагалась остроконечная шляпа с широкими полями, украшенная чёрной вуалью и маленькими серебряными пряжками.
Я приложила платье к себе перед зеркалом. Рыжие волосы, бледная кожа, чёрный бархат.
— Почему бы и нет, – хмыкнула я своему отражению.
Это было идеально для меня.
Я купила костюм, потратив приличную часть своих чаевых, и ещё пару чёрных туфель на устойчивом каблуке.
31 октября наступило.
Я пришла в закусочную к утренней смене, прихватив пакет с костюмом. План был прост: отработать до закрытия, переодеться в туалете и потом присоединиться к толпе празднующих на улице. Весь день в закусочной стоял гул, как в пчелином улье. Посетители приходили уже в костюмах – зомби заказывали омлеты, супергерои пили колу. Гектор, надевший сомбреро и нарисованные усы (костюм «бандито»), был в ударе, раздавая детям леденцы. Роза надела ободок с кошачьими ушками и рисовала кетчупом рожицы на бургерах. Ближе к шести вечера, когда за окнами начали сгущаться фиолетовые сумерки, а Мэйн-стрит озарилась тысячами огней, Роза подошла ко мне. Я как раз протирала стойку, мечтая о том, чтобы этот бесконечный поток людей иссяк.
— Селина, mi corazón, – сказала она, забирая у меня тряпку. — Хватит.
— Что хватит? – не поняла я.
— Хватит работать. Посмотри на улицу! Там праздник. Там музыка, ярмарка, фаер-шоу. А ты тут трёшь пятна от кофе.
— Но смена до десяти...
— К чёрту смену! – рявкнул Гектор из кухни, высунувшись в окошко. — Сегодня Хэллоуин! Ты молодая девчонка. Иди веселись! Мы с Розой справимся, Мигель поможет закрыться.
— Но... – я растерялась.
— Никаких «но»! – Роза развернула меня к раздевалке. — Иди надевай свой костюм, который ты прячешь в шкафчике, и бегом на улицу. Сидеть здесь в такой вечер – грех.
Я посмотрела на них. На их добрые, улыбающиеся лица. Они хотели мне добра. Они хотели, чтобы я была нормальным человеком, который гуляет на празднике, а не забитой работницей.
— Спасибо, – искренне сказала я. — Вы лучшие.
Я пошла переодеваться.
Когда я натянула чёрное платье и зашнуровала корсет, я почувствовала, как меняется моя осанка. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Я надела шляпу, опустив вуаль на глаза, добавила немного тёмной помады. Из зеркала на меня смотрела не официантка. На меня смотрела Ведьма. Именно с большой буквы. Загадочная, опасная и миловидная.
Я вышла через главный вход. Город встретил меня какофонией звуков и взрывом красок. Центр Лейквуда перекрыли для машин, превратив его в огромную пешеходную зону. Вдоль тротуаров стояли палатки с едой, играми и сувенирами. Пахло карамельными яблоками, жареной кукурузой и дымом. Толпа была пёстрой, бурлящей рекой. Дети бегали с пластиковыми ведерками. Подростки сбивались в стайки, смеясь и взрывая хлопушки. Из динамиков, установленных на столбах, гремела Monster Mash и саундтрек из «Охотников за привидениями». Вдохнула прохладный октябрьский воздух. Было здорово. Я чувствовала себя частью этого маскарада, но в то же время – наблюдателем.
Я купила себе стакан горячего сидра и медленно пошла сквозь толпу, наслаждаясь своей анонимностью под вуалью. Я ловила на себе взгляды парней – заинтересованные, оценивающие. В костюме ведьмы я чувствовала себя привлекательной. Прошла мимо сцены, где местная группа играла каверы на рок-хиты, мимо конкурса на самую страшную тыкву. Я чувствовала себя свободной. Впервые за долгое время я не боялась встретить кого-то. Я была в маске.
Но маска не всегда спасает от прошлого.
Я остановилась у ларька с украшениями ручной работы, рассматривая серебряный кулон в виде луны, когда услышала этот смех. Звук, который заставил волоски на моих руках встать дыбом.
— Смотрите-ка, кто вылез из своей норы!
Я замерла, не оборачиваясь. Только не они. Пожалуйста, только не сегодня. Однако судьба, как известно, любит злые шутки на Хэллоуин.
— Эй, Рыжая! Или мне лучше звать тебя ведьмой? Хотя, судя по носу, тебе бы больше пошёл костюм Болотного чудища!
Я медленно повернулась. Они стояли в полукруге, отрезая мне путь к отступлению. Мое личное проклятие. «Золотое трио».
Кристи Чейз была в костюме дьяволицы. Конечно же. Красное латексное мини-платье, которое едва прикрывало её прелести, рожки с подсветкой в идеальных белокурых локонах, трезубец в руке и высокие сапоги-ботфорты. Она выглядела сногсшибательно и вульгарно одновременно. Билли «Большой Бык» Бойд был наряжен в костюм тюремного заключённого – оранжевая роба с номером на груди. Очень иронично, учитывая его интеллект и будущее, которое ему пророчили учителя. В руке он держал огромный пластиковый стакан с пивом (явно не первым за вечер). Энди «Лысый Череп» выбрал костюм безумного хирурга. Халат, заляпанный искусственной (надеюсь) кровью, маска на шее, фонендоскоп.
— Привет, ребята, – холодно произнесла я, сжимая стакан с сидром так, что картон начал проминаться. — Дайте угадаю. Вы пришли искать мозги для себя, Страшил? Хотя нет, вы бы их не узнали, даже если бы они лежали перед вами.
— Оу, у нашей официантки прорезался голосок! – Кристи картинно прижала руку к груди. — Билли, ты слышал? Она кусается.
Билли сделал шаг ко мне, нависая своей массой. От него несло пивом и дешёвым одеколоном.
— Классный прикид, Селина, – прорычал он, ухмыляясь. — Тебе идёт чёрный. Траур по твоей социальной жизни?
— Или по печени твоей мамаши? – поддакнул Энди, хихикая как гиена.
Я почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Чего вы хотите? – спросила я устало. — Испортить мне вечер? Поздравляю, вам удалось. А теперь дайте мне пройти.
Я попыталась обогнуть их, но Кристи шагнула в сторону, преграждая путь своим трезубцем.
— Не так быстро, подруга, – её глаза блестели пьяным, недобрым блеском. — Мы не хотим ничего портить. Наоборот! Мы хотим тебя спасти!
— Спасти? – я вскинула бровь.
— Ага. Спасти от скуки и одиночества, – Кристи вдруг схватила меня под руку. Её пальцы впились в мой локоть. — Ты же одна здесь бродишь, как привидение. Это жалко, Селина. Даже для тебя.
— Я не одна, – возразила я торопливо. — Я жду... друга.
Хотя, конечно, я не была даже уверена, встречу ли здесь Альберта. И праздновал ли он вообще Хэллоуин? Кто-то же должен ещё и развлекать детей фокусами в такой день.
— Того старого шизика? – Энди скривился. — Ой, да брось. Он, наверное, сейчас пугает детей своими чёрными шарами. Забей на него. Пошли с нами.
— Куда? – я попыталась вырваться, но Кристи держала крепко, а Билли встал с другой стороны, положив свою тяжёлую лапу мне на плечо.
— В школу! – радостно объявила Кристи. — В спортзале вечеринка выпускников! «Ночь Возвращения». Будут почти все наши. Музыка, пунш (с секретом, конечно), танцы. Мы идём туда. И ты идёшь с нами.
— Я не хочу в школу, – твёрдо сказала я. Мысль о том, чтобы вернуться в стены, где я провела худшие годы своей жизни, вызывала тошноту. — У меня другие планы.
— Да ладно тебе ломаться! – Билли толкнул меня плечом, отчего я пошатнулась и выплеснула немного сидра на асфальт. — Будет весело! Вспомним старые времена! Покажешь нам, как ты научилась носить подносы. Может, даже угостишь нас.
— Отвали, Билли, – я оттолкнула его руку. — Я сказала – нет.
Но в этот раз они были настроены решительно. Алкоголь и атмосфера вседозволенности сыграли свою роль. Они не видели во мне человека, который может сказать «нет». Они видели свою старую игрушку, которую нашли на чердаке и решили снова поломать.
— Ты пойдёшь, – голос Кристи стал жёстким, стальным. Улыбка исчезла. — Потому что мы так сказали. Мы не позволим тебе тут киснуть и позорить наш выпуск своим унылым видом. Мы берём шефство над тобой, Селина. Хочешь ты этого или нет.
— Это похищение, – прошипела я, оглядываясь по сторонам.
Вокруг были сотни людей. Семьи, парочки, полицейские. Но никто не обращал на нас внимания. Для всех это выглядело как компания подвыпивших друзей, которые дурачатся. Громкие голоса, смех, объятия (которые на самом деле были захватом). Никто не видел моего страха. В этом и была суть Хэллоуина – крик о помощи легко спутать с шуткой.
— Не драматизируй, Ведьма, – Энди схватил меня за вторую руку. — Это приглашение на вечеринку. Люди за такое убивают.
Они потащили меня.
Буквально потащили. Кристи тянула за левую руку, Энди за правую, а Билли подталкивал в спину, как конвоир.
— Пустите! – я упёрлась каблуками в асфальт, но мои туфли скользили. — Вы больные! Я буду кричать!
— Кричи, – шепнула Кристи мне на ухо, и её дыхание пахло мятной жвачкой и водкой. — Все подумают, что ты просто в образе. Ведьмы должны визжать, разве нет?
Они тащили меня прочь с оживлённой площади, в сторону улицы, ведущей к школе. Музыка фестиваля начала затихать за спиной, сменяясь гулким эхом наших шагов.
— Ребята, пожалуйста, – мой голос дрогнул, срываясь на мольбу. Перед глазами всплыли воспоминания о зеркальном лабиринте. О том чувстве беспомощности. — У меня встреча! Правда, встреча!
— Ой, да насрать! – рявкнул Билли. — Ты идёшь с нами. Мы покажем тебе, что такое настоящее веселье, а не эти твои пенсионерские чаепития.
Мы приближались к школьному зданию. Тёмный кирпичный массив возвышался на холме, как тюрьма. Окна спортзала светились, оттуда доносились басы дешёвой поп-музыки. Я чувствовала, как паника сжимает горло. Не клаустрофобия, нет. Социальный ужас. Они затащат меня туда. Нальют чего-нибудь. Будут смеяться, унижать, заставлять танцевать или рассказывать, как низко я пала. И я буду там одна. Без защиты.
Я лихорадочно крутила головой, пытаясь высмотреть хоть кого-то, но улица была пуста. Только припаркованные машины родителей и кучки курящих старшеклассников.
— Ну вот мы и пришли! – торжествующе объявила Кристи, толкая школьные ворота бедром. — Добро пожаловать назад в ад, сучки!
Они потащили меня по дорожке к главному входу. Я брыкалась, я пыталась вырвать руки, но их было трое, и они были пьяны и сильны своей коллективной тупостью. Трио затаскивали меня на крыльцо школы. Двери были открыты, оттуда била цветомузыка и несло потом десятков тел.
Я перестала упираться.
Это произошло не потому, что я смирилась, и уж точно не потому, что мне вдруг захотелось стать частью их пьяного угара. Сопротивление только раззадоривало их, как хищников, чувствующих, что жертва пытается вырваться. Если я буду биться и кричать, они вцепятся в меня крепче, сделают из меня центр своего развлечения. Но если я стану скучной, податливой куклой... они потеряют интерес. Их внимание, как у золотых рыбок, долго не держится на одном объекте, особенно когда вокруг гремит музыка и льётся алкоголь.
Как только мы пересекли порог школы, я расслабила мышцы и позволила им втащить меня в широкий коридор, украшенный оранжевыми лентами и плакатами «Счастливого Хэллоуина!».
— Вот так-то лучше! – одобрительно рыгнул Билли, убирая свою тяжёлую руку с моего плеча. — А то ломалась, как девственница на выпускном.
Мы подошли к двойным дверям спортзала. Оттуда вырывались басы, от которых вибрировал пол под ногами. Когда двери распахнулись, меня ударило в лицо горячим, спертым воздухом. Это был запах, который я ненавидела всей душой и который, казалось, не изменился за три года: смесь дешёвых духов, пота, лака для волос и пролитого пунша.
Спортзал был огромен и тёмен. Единственным источником света были стробоскопы и вращающиеся диско-шары, разбрасывающие разноцветные блики по стенам, увешанным баскетбольными корзинами. Народу было не просто много – это было море тел. Нынешние старшеклассники, выпускники прошлых лет, учителя, пытающиеся делать вид, что контролируют ситуацию – все смешались в одну пульсирующую массу.
— Врываемся! – взвизгнула Кристи, поднимая свой трезубец вверх, как знамя.
Они двинулись в толпу, прокладывая себе путь локтями и наглостью. Я шла за ними, стараясь держаться чуть позади, надеясь, что в этой толкучке меня просто потеряют. Мой план сработал быстрее, чем я ожидала. Как только мы добрались до центра танцпола, где музыка била по ушам так, что мысли путались, «Золотое трио» растворилось в ритме.
Билли Бойд схватил какую-то девушку в костюме медсестры и начал кружить её, едва не сбивая с ног окружающих. Энди, этот «безумный хирург», уже прыгал в кругу своих старых приятелей, что-то горланя. А Кристи... Кристи была королевой бала. Она начала танцевать, и вокруг неё тут же образовалось свободное пространство. Она двигалась красиво, пошло и уверенно, зная, что сотни глаз прикованы к ней.
Обо мне забыли. Я стала невидимкой в своём чёрном бархате. Я медленно, шаг за шагом, начала отступать к стене, стараясь не привлекать внимания. Моей целью был выход, но пробиться обратно через эту толпу было почти невозможно – поток входящих людей был слишком плотным. Пришлось искать укрытие.
Я добралась до длинных столов с закусками, расставленных вдоль дальней стены. Здесь было потише и посвободнее. На столах стояли огромные чаши с пуншем (в который, я не сомневалась, уже подлили чего-то покрепче), подносы с кексами, украшенными пауками, и горы чипсов. Взяла бумажную тарелку и положила на неё пару крекеров, просто чтобы занять руки. Делать вид, что ты ешь – лучшая защита одиночки на вечеринке. Это создаёт иллюзию занятости. Иллюзию того, что ты здесь по своей воле, а не потому, что тебя притащили силой.
Я стояла, прислонившись спиной к стенке, и жевала безвкусный крекер, наблюдая за вакханалией. Всё это выглядело жалко. Люди в костюмах супергероев и монстров прыгали под музыку, пытаясь доказать друг другу, что они счастливы, что они успешны, что их жизнь удалась. Я видела фальшивые улыбки, слышала наигранный смех. Это была ярмарка тщеславия в декорациях фильма ужасов.
Мне нужно было выбраться отсюда.
Я начала пробираться вдоль стены к запасному выходу, который находился за трибунами. Но не успела я сделать и десяти шагов, как передо мной возникла Кристи. Она выглядела запыхавшейся, её идеальная укладка слегка растрепалась, а на лбу блестели капельки пота. Щёки раскраснелись от танцев и алкоголя.
— Фух! – выдохнула она, обмахиваясь ладонью. — Там жарко, как в аду! Мой костюм, кажется, сейчас расплавится прямо на мне.
Она схватила со стола стаканчик с пуншем, выпила его залпом и поморщилась.
— Слишком сладко. Слушай, Рыжая, – она посмотрела на меня мутным, но цепким взглядом. — Пойдём выйдем? Мне нужно покурить, а мои парни уже лыка не вяжут. Составь компанию.
Это был мой шанс. Выйти на улицу. Там, где нет толпы. Там, откуда можно сбежать.
— Ладно, – сказала я, стараясь не выдать своего облегчения. — Пойдём.
Мы направились не к главному входу, а именно туда, куда я и хотела – к боковым дверям, ведущим на задний двор школы, к погрузочной зоне столовой. Там всегда курили старшеклассники, потому что там не было камер, и учителя редко туда заглядывали. Кристи толкнула тяжёлую дверь плечом, и мы вывалились в прохладную, тёмную ночь.
Тишина оглушила после грохота музыки. Здесь пахло сырым бетоном и прелыми листьями. Мы встали под бетонным козырьком, в густой тени. Сюда не доставал свет фонарей с парковки, и нас почти не было видно. Кристи прислонилась к кирпичной стене, порылась в сумочке, висевшей у неё на поясе, и достала пачку тонких сигарет и зажигалку. Огонёк вспыхнул, осветив её лицо снизу, придав ему зловещее, демоническое выражение, которое идеально подходило к её костюму.
Она глубоко затянулась, задержала дым и медленно выдохнула его в сторону, прикрыв глаза от удовольствия.
— Будешь? – она протянула пачку мне.
— Нет, – я покачала головой. — Я не курю.
— Ах да, – хмыкнула она, пряча пачку. — Я забыла. Ты же у нас святоша. Правильная девочка Селина.
Она замолчала, глядя на тлеющий кончик сигареты. Я переминалась с ноги на ногу, оценивая расстояние до угла здания. Если я сейчас рвану... Она на каблуках, она не догонит.
— Слушай, – вдруг сказала Кристи, и её голос прозвучал неожиданно трезво и серьёзно. — А где твоя подружка?
— Кто? – не поняла я.
— Эшли. Эшли Джонсон. Вы же были как сиамские близнецы. Селина и Эшли, Эшли и Селина. Куда ни плюнь, попадёшь в одну из вас. Она не приехала?
При упоминании имени Эшли у меня внутри всё сжалось. Это была моя больная мозоль. Незаживающая рана.
— Нет, – ответила я сухо. — Она не приехала.
— Странно, – протянула Кристи, выпуская кольцо дыма. — Я думала, она будет. Она же всегда любила тусовки. Вы что, не общаетесь?
— Мы... перестали поддерживать связь после окончания школы, – сказала я, глядя в темноту. — У неё своя жизнь, учёба. У меня своя. Мы просто заняты. Так бывает.
Кристи вдруг фыркнула. Потом хихикнула. А потом рассмеялась в голос – злым, лающим смехом, который эхом отразился от стен.
— Заняты... – выдавила она сквозь смех. — Ой, не могу. «Перестали общаться из-за занятости». Селина, ты правда такая наивная дурочка или просто притворяешься?
Я нахмурилась, чувствуя, как поднимается раздражение.
— О чём ты?
Кристи перестала смеяться так же резко, как и начала. Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением – смесью презрения и жалости.
— Это было ожидаемо, милая. Эшли просто не знала, как от тебя отвязаться. Она мечтала свалить в университет, чтобы ты наконец отстала от неё.
— Ты врёшь, – сказала я. Мой голос прозвучал твёрдо, но внутри всё похолодело. — Мы были лучшими подругами с детского сада. Мы просто...
— Подругами? – Кристи сделала шаг ко мне, её каблуки цокнули по бетону. — Да ты была для неё гирей на ноге. Ты помнишь себя в выпускном классе? Ты же ходила как зомби. Вечно мрачная, вечно с проблемами, вечно ноешь про свою чокнутую мамашу. С тобой было невозможно находиться рядом, Селина. Ты высасывала радость из всего.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Это неправда. У меня был тяжелый период. Эшли понимала...
— Эшли терпела, – перебила Кристи безжалостно. — Она сама мне сказала. Как-то раз, на вечеринке у Майка, перед самым выпуском. Мы все надрались тогда. И она разнылась. Сказала: «Боже, как я устала от драм Селины. Я хочу нормальной жизни, а не быть жилеткой для слёз». Она сказала, что ты изменилась. Что ты стала другой. Злой. Тяжёлой. И что это отворачивает её от тебя всё больше.
Каждое её слово было как удар пощёчиной. Хлёсткий, точный удар.
— Она была рада, что ты уехала, – добила Кристи, стряхивая пепел. — Она вздохнула с облегчением. Наконец-то свобода. Никакой депрессивной подружки, которую нужно спасать.
— Заткнись! – выкрикнула я. — Ты лжёшь! Ты всегда нас ненавидела! Ты просто хочешь сделать мне больно!
Кристи пожала плечами, равнодушно глядя на мою истерику.
— Мне вообще-то похер на ваши отношения, – сказала она спокойно. — Верь во что хочешь. Но подумай сама, Селина. Если бы вы были такими уж «хорошими подругами»... разве она не нашла бы пять минут, чтобы позвонить тебе за эти три года? Разве она не нашла бы тебя, когда приезжала в город на каникулы?
Я открыла рот, чтобы возразить, но слова не шли.
Она была права.
Где-то в глубине души, в том тёмном углу, куда я боялась заглядывать, я знала это. Я чувствовала это. Тишина между мной и Эшли была не просто результатом расстояния. Это была тишина избегания. Я писала ей сообщения, на которые она отвечала односложно, а потом и вовсе перестала читать. Я звонила, но попадала на автоответчик. Я оправдывала её. Учёба, экзамены, новый парень, работа... Я строила эти наивные воздушные замки, чтобы не чувствовать себя брошенной. Но правда была проще и страшнее. Я стала токсичной. Моя домашняя жизнь, моя боль, моя ненависть к матери – всё это отравило меня, и я, сама того не замечая, отравила нашу дружбу. Эшли выбрала светлую жизнь. А я осталась во тьме.
Глаза защипало. Горячие, злые слёзы подступили к горлу.
Кристи докурила до фильтра, бросила окурок на асфальт и придавила его острым носком своего сапога-ботфорта.
— Ладно, – бросила она через плечо, разворачиваясь к двери. — Не кисни. Правда освобождает, или как там говорят? Не стой тут долго, отморозишь себе что не надо. И знаешь...
Она остановилась, уже взявшись за ручку двери, и посмотрела на меня. В её глазах не было злорадства, только констатация факта.
— Теперь тебе точно не помешает выпить.
Дверь хлопнула, отрезая меня от света и музыки, оставляя одну в темноте и тишине. Я прислонилась спиной к холодной кирпичной стене и сползла вниз, закрывая лицо руками. Слёзы потекли по щекам, смывая косметику, но мне было всё равно. Слова Кристи разрушили последнюю иллюзию моего прошлого. У меня не было подруги. У меня никого не было. Я была одна тогда, и я одна сейчас. Весь мир отверг меня. Мать. Эшли. Одноклассники.
Я посмотрела на свои дрожащие руки.
Кристи была права в одном.
— Мне действительно надо выпить, – прошептала я в пустоту.
Эта мысль, пугающая и соблазнительная одновременно, запульсировала в висках. Алкоголь. То, что сгубило мою мать. То, что я ненавидела. Но сейчас я понимала, почему она пила. Чтобы заглушить этот голос. Чтобы остановить боль. Чтобы заполнить эту чёрную дыру внутри, которая только что стала размером с вселенную. Я встала, вытирая слёзы рукавом своего ведьминского платья.
Я стояла на распутье, и тьма вокруг меня сгущалась, принимая очертания не костюмированных монстров, а моих собственных, реальных демонов.