𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 9
Альберт двигался по гостиной с той же педантичной точностью, с которой, наверное, исполнял свои трюки. Он не просто бросил мне одеяло – он расправил его, взбил подушку (которая пахла стиральным порошком и ничем больше, словно на ней никто никогда не спал) и аккуратно подогнул уголок простыни.
— Вот так, – произнёс он, выпрямляясь и оглядывая свою работу. — Не «Ритц», конечно, но диван довольно мягкий. Я проверил окна – они закрыты. Дверь заперта на два оборота. Ты в безопасности, Селина.
Он посмотрел на меня, стоящую посреди комнаты в его безразмерной одежде, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, но с той тёмной искрой на дне, которую я уже начинала узнавать.
— Спи, – сказал он мягко. — Я разбужу тебя в семь тридцать. Успеем выпить кофе и доехать до закусочной без спешки.
— Спасибо, Альберт, – прошептала я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — За всё.
— Спокойной ночи.
Он выключил верхний свет, оставив гореть только тусклый ночник в коридоре, и ушёл в свою спальню. Я слышала, как закрылась его дверь, и дом погрузился в тишину. Как только я осталась одна, я поняла, что не могу спать в этих штанах. Фланелевые брюки Альберта были уютными, но огромными. Резинка, даже затянутая шнурком, давила на живот, а штанины путались в ногах, грозя превратить меня в мумию. Я стянула их, оставшись только в его коричневом свитере. Он был настолько длинным, что доходил мне почти до колен, как платье. Так было лучше. Свободнее. Я нырнула под одеяло, свернувшись калачиком, и уткнулась носом в ворот свитера, вдыхая запах хвои. Этот запах был моим снотворным. Он обещал, что монстры не пройдут. Усталость навалилась мгновенно, утягивая меня в чёрную воронку сна.
Но ночь не была спокойной. Мой сон был рваным, пограничным состоянием между забытьем и реальностью. Мне казалось, что я просыпаюсь, но не могу пошевелиться. В углу комнаты, там, где стояло старое кресло, мне виделась тень. Тёмный, неподвижный силуэт. Он сидел развалившись, нога на ногу, с расслабленной грацией хищника. Я видела белое пятно вместо лица. Маска. С жуткой застывшей улыбкой и рогами. Он просто сидел и смотрел. Моё сознание кричало: «Это Альберт! Он смотрит, как ты спишь!» Но другая часть меня, рациональная, успокаивала: «Это кошмар. Ты перенервничала. Это просто игра теней и твоего измученного страхом мозга. Альберт спит в своей комнате».
В какой-то момент, когда грань между сном и явью стёрлась окончательно, мне показалось, что тень отделилась от кресла. Я не слышала шагов, но почувствовала, как прогнулся диван. Лёгкое, невесомое касание. Прохладные пальцы (в перчатках?) скользнули по моей щеке, убирая волосы. Потом прикосновение переместилось на мою руку, безвольно свисающую с края дивана. Кто-то погладил моё запястье большим пальцем – медленно, сдерживая дрожь, словно борясь с желанием сжать сильнее.
«Ты такая хрупкая...» – прошелестел голос, или это был просто ветер за окном? Я хотела открыть глаза, закричать, спросить, кто здесь, но сон был сильнее. Он утянул меня обратно в свою глубину, и видение растворилось.
Я проснулась не от будильника и не от голоса Альберта. Я проснулась от света. Яркое, наглое, золотое солнце било прямо в окно гостиной, пробиваясь сквозь щели жалюзи и рисуя полосатые узоры на полу. Пылинки танцевали в этих лучах, как маленькие феи. Я села на диване, потягиваясь. Тело всё ещё ныло после вчерашней борьбы, но это была тупая, фоновая боль. Голова была ясной. Удивительно, но я чувствовала себя отдохнувшей. Кошмары ночи растаяли, оставив после себя лишь смутное чувство тревоги, которое быстро испарилось в лучах утра.
Я посмотрела на настенные часы. Семь сорок.
— Чёрт! – вырвалось у меня.
Альберт обещал разбудить меня в семь тридцать. На работу к восьми тридцати. Если поторопиться, я ещё успею, мне простят небольшое опоздание. Я быстро огляделась. В доме было тихо. Альберта не было видно. Может, он ушёл гулять с собакой?
Я встала, поправила свитер, который за ночь перекрутился, и босиком пошлёпала на кухню, надеясь найти там кофе или хотя бы записку. Но на кухне я нашла не Альберта. За столом, ссутулившись над чашкой, сидел мужчина.
Я замерла в дверном проёме, чувствуя, как сердце ёкнуло. Это был не грабитель, нет. Он был слишком... домашним. И слишком похожим на хозяина дома, но в то же время являлся его полной противоположностью.
Это был Макс. Брат Альберта.
Они отличались разительно, как день и ночь, или, скорее, как отшлифованный бриллиант и кусок угля. Макс был явно младше, ему было около тридцати. Его волосы, тоже тёмные, были короче, чем у Альберта, и вились мелким бесом, создавая на голове неухоженное гнездо. Если в Альберте была стать, некая готическая элегантность даже в домашней одежде, то Макс казался воплощением хаоса и упадка. На нём была растянутая серая футболка и спортивные штаны с пятном на колене. Он сидел, уставившись в одну точку, и механически помешивал ложкой кофе, который, судя по отсутствию пара, давно остыл.
Дзынь. Дзынь. Дзынь.
Ложка билась о стенки чашки с монотонным, раздражающим звуком. Я кашлянула, привлекая внимание. Макс медленно, словно его шея заржавела, повернул голову. Его глаза. Они были карими, цвета тёмного, мутного виски. Совсем не та ледяная, пронзительная синева. У Макса глаза были пустыми. В них плескалась такая тоска и такая усталость, словно он нёс на плечах небосвод и давно хотел его уронить. Его лицо было простым, грубоватым, лишённым той аристократичной тонкости, что была у брата. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была сероватой.
Он посмотрел на меня, но, казалось, не увидел. Его взгляд скользнул по моему лицу, по свитеру Альберта, по голым ногам, но в нём не вспыхнуло ни интереса, ни удивления, ни похоти. Ничего. Я была для него предметом мебели.
— Привет, – сказала я неловко, переминаясь с ноги на ногу. — Я... я Селина. Знакомая Альберта.
Макс моргнул. Медленно. Как рептилия.
— Угу, – буркнул он. Голос у него был глухой, трескучий, как будто он давно им не пользовался. Он отвернулся обратно к своей чашке и продолжил помешивать холодную жижу.
Дзынь. Дзынь.
Я стояла, чувствуя себя полной идиоткой. Мне хотелось спросить, где Альберт, но вид Макса отбивал всякое желание вступать в диалог. От него веяло какой-то тяжёлой, липкой безнадёжностью. Вдруг он резко встал, так что стул с грохотом отъехал назад. Он даже не взглянул на меня снова. Просто взял свою чашку и, шаркая ногами, поплёлся мимо меня в коридор. От него пахло несвежим бельём и чем-то кислым. Дверь его комнаты хлопнула. Я осталась одна на солнечной кухне, чувствуя холод. Теперь я понимала, почему Альберт неохотно говорил о брате. Макс выглядел как человек, который внешне умер и забыл лечь в могилу.
Не успела я переварить эту встречу, как услышала звук открывающейся входной двери, а затем быстрые шаги. На пороге кухни появился Альберт. Он выглядел свежим, бодрым, одетым в чёрные брюки и чёрную рубашку с закатанными рукавами. На его лице не было и следа вчерашней усталости или ночных бдений. В руках он держал бумажный пакет с логотипом пекарни.
— Доброе утро! – начал он энергично, но осёкся на полуслове.
Его взгляд упал на меня. Я стояла у стола, освещённая солнцем. В его огромном свитере. И... без штанов. Альберт замер. Пакет в его руках хрустнул. Его пронзительные глаза медленно скользнули вниз. По подолу свитера. По моим бёдрам. По коленям. По икрам. И до самых босых ступней. В кухне повисла звенящая тишина. Я увидела, как его кадык дёрнулся, когда он судорожно сглотнул. В его взгляде на секунду вспыхнуло что-то... голодное. Не только мужской интерес, а ещё что-то собственническое, тёмное, похожее на то, как он смотрел на детей на ярмарке, только направленное на меня.
Он резко отвёл взгляд, кашлянув в кулак, и его щёки (или мне показалось?) слегка порозовели.
— Ты... кхм... Ты уже встала, – констатировал он, глядя куда-то в сторону холодильника. — Я выходил за свежими круассанами. И встретил... Ты уже видела Макса?
Я почувствовала, как жар заливает моё лицо, шею, уши. О мой бог! Я стою перед ним практически в белье. В чужом доме. Перед мужчиной, который мне нравится. Какая же я дура! Я совсем забыла, что сняла эти чёртовы штаны ночью. Я инстинктивно потянула край свитера вниз, пытаясь прикрыть колени, хотя это мало помогало.
— Да... – пропищала я, желая провалиться сквозь землю. — Я... да, он был здесь. Пил кофе.
— Он ничего тебе не сказал? – спросил Альберт, всё ещё старательно избегая смотреть на мои ноги, но я чувствовала, что ему стоит это огромных усилий.
— Нет. Только безразличное «угу».
Альберт вздохнул, наконец подняв глаза на моё лицо. В его взгляде читалось облегчение, смешанное с какой-то затаённой болью. Он прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, словно пытаясь закрыться.
— Это его обычное состояние, – сказал он сухо. — Макс... сложный человек.
— У него что-то случилось? – спросила я, стараясь перевести тему с моих голых ног на что-то более безопасное. — Он выглядел... больным. Или очень уставшим.
Лицо Альберта потемнело. Тени под его глазами стали глубже.
— Можно и так сказать, – уклончиво ответил он. — Ты голодна?
Это была явная попытка сменить тему, но я ухватилась за неё. Мой желудок, который вчера получил только колу и чай, требовательно заурчал, подтверждая его слова.
— Очень, – призналась я. — Но... давай я приготовлю? Ты и так много для меня сделал. Привёз, спать уложил, круассаны купил... Пожалуйста, Альберт. Дай мне сделать хоть что-то полезное. Я хочу приготовить нам завтрак.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Ты умеешь готовить?
— Вообще-то да. И вроде бы весьма неплохо. Омлет с овощами – моё коронное блюдо, – улыбнулась я. — Если у тебя есть яйца и хоть какие-то овощи, я сотворю чудо.
Альберт на мгновение задумался, глядя на меня. В его взгляде появилась теплота.
— Холодильник в твоём распоряжении, – он сделал приглашающий жест. — А я... я с удовольствием побуду просто зрителем.
Я кинулась к холодильнику, радуясь возможности повернуться к нему спиной и скрыть смущение. К счастью, холодильник Альберта был полон (в отличие от маминого). Я нашла лоток яиц, сладкий перец, помидоры, лук и даже кусок чеддера.
Я начала готовить. Нарезка овощей всегда успокаивала меня. Стук ножа по доске, шипение масла на сковороде, аромат жареного лука – это была простая, понятная магия. Альберт сел за стол позади меня. Я чувствовала его присутствие спиной. Он не ушёл переодеваться, не стал читать газету. Он просто сидел и смотрел.
— Знаешь, почему Макс такой? – вдруг произнёс он. Его голос звучал тихо, задумчиво, словно он говорил сам с собой.
Я замерла с венчиком в руке, взбивая яйца.
— Почему?
— Наш отец, – начал он, и в комнате словно стало холоднее. — Он был... нехорошим человеком. Монстром в человеческом обличье. Он любил выпить. И любил «воспитывать» нас.
Я медленно повернулась к плите, выливая яичную смесь на сковороду. Шипение стало громче, но я ловила каждое его слово.
— Ремнём. Кулаками. А иногда... – Альберт сделал паузу, тяжёлую и вязкую. — Иногда он придумывал игры. Игры на выживание. Он запирал нас в подвале без света на несколько дней. Или заставлял стоять на коленях на гречке, пока кожа не слезала. Он... он ломал нас. Методично. С наслаждением.
У меня сжалось сердце. Я вспомнила свою мать, её пощёчины и крики. Но то, что описывал Альберт, было адом иного уровня.
— Я был старше, – продолжал он ровным, бесстрастным голосом, от которого становилось ещё страшнее. — Я научился терпеть. Я научился уходить в себя, в свой мир иллюзий. Я представлял, что я не там, что я волшебник, который может исчезнуть. Это спасло мой рассудок. Я стал жёстким. Я выжил.
Сзади скрипнул стул.
— А Макс... Макс был мягким. Он был младше, чувствительнее. Он не мог спрятаться внутри себя. Он принимал всё близко к сердцу. Отец сломал его, Селина. Он раздробил его душу в крошево.
Я посыпала омлет сыром и накрыла крышкой, убавляя огонь.
— И когда мы выросли, когда отца не стало... Я думал, мы свободны. Но Макс не смог жить с этой свободой. Ему нужно было заглушить боль. Заглушить голоса в голове. Сначала был алкоголь. Потом таблетки. А потом... игла.
Я обернулась. Альберт сидел, сцепив руки в замок на столе, и смотрел на свои побелевшие костяшки.
— Наркотики, – прошептала я.
— Героин, – жёстко сказал он. — Он торчит уже пять лет. Я вытаскивал его из притонов. Я возил его в клиники. Я запирал его дома, когда у него была ломка, и слушал, как он воет и просит дозу. Я... я посвятил свою жизнь тому, чтобы исправить то, что сделал отец. Я пытаюсь его спасти. Но иногда мне кажется, что я спасаю труп.
Он поднял на меня глаза. В них была такая бездна боли и преданности, что мне захотелось подойти и обнять его.
— Вот почему он такой, Селина. Он не злой. Он просто... пустой. Наркотик выжег в нём всё человеческое, оставив только оболочку и жажду кайфа.
Теперь всё встало на свои места. Странное поведение брата. Напряжение Альберта. Он нёс этот крест один. Герой-одиночка, спасающий брата-наркомана.
— Ты очень хороший человек, Альберт, – сказала я искренне. — Не каждый бы смог так. Многие бы просто бросили.
— Я не могу бросить, – он покачал головой. — Он моя кровь. Моя единственная семья. Если я брошу его, значит, отец победил.
Я выключила плиту.
— Завтрак готов, – сказала я мягко, стараясь вернуть нас в настоящее, подальше от призраков прошлого.
Я разделила пышный, золотистый омлет на две тарелки, добавила свежие овощи и поставила перед ним.
Альберт словно очнулся. Он посмотрел на еду, потом на меня.
— Пахнет изумительно, – сказал он, и его голос потеплел. — Спасибо, Селина. Правда. Никто не готовил мне завтрак... очень давно. С тех пор, как ушла жена. А Макс... Макс едва может себе хлопья молоком залить.
Я села напротив, поджимая босые ноги.
— Ешь, – улыбнулась я. — Тебе нужны силы. Спасать мир магией – тяжёлая работа.
Альберт взял вилку. Он начал есть – сначала медленно, пробуя, а потом всё быстрее и быстрее. Он ел жадно, с нескрываемым аппетитом, словно был голоден не физически, а эмоционально. Словно этот простой омлет был для него манной небесной. Я наблюдала за ним, чувствуя смесь жалости, восхищения и нежности. Этот сильный, опасный, сложный мужчина сидел передо мной на своей кухне, ел мою стряпню и рассказывал мне свои самые тёмные тайны.
— Это потрясающе, – проговорил он с набитым ртом, забыв о манерах. — Боже, Селина, это лучший омлет в моей жизни. Гектор Ривера должен уйти на пенсию и отдать тебе свой колпак.
Я рассмеялась, и этот смех прозвучал легко и чисто в солнечном свете кухни. В этот момент я забыла об убийце в городе, о матери, о своей боли. Был только этот момент. Завтрак с мужчиной, который, как мне казалось, понимал меня лучше всех на свете, потому что его душа была так же изранена, как и моя.
— Ешь на здоровье, Альберт, – сказала я. — Я могу готовить тебе хоть каждое утро.
Он замер с вилкой у рта, глядя на меня поверх стола. И в его взгляде я прочитала что-то, от чего по спине пробежали мурашки – не страха, а предвкушения.
— Я запомню это обещание, – сказал он, подмигнув. — И я могу потребовать его исполнения.
Сборы были недолгими. Собственно, собирать мне было нечего – мои собственные вещи, пропитанные запахом перегара и страха, валялись в ванной Альберта грязной кучей, к которой я испытывала физическое отвращение. Я осталась в его одежде.
В прихожей Альберт, уже надевший свой неизменный цилиндр (казалось, он чувствовал себя без него голым, как без кожи), посмотрел на меня с сомнением.
— Селина, – начал он, вертя в руках ключи от фургона. — Ты уверена, что не хочешь заехать домой? Хотя бы переодеться? Я могу подождать в машине, если ты не хочешь, чтобы твоя мать меня видела.
Я мотнула головой так резко, что волосы хлестнули меня по щекам.
— Нет, – твёрдо сказала я. — Я не вернусь туда сейчас. Если я переступлю порог этого дома, начнётся третий акт вчерашней пьесы, и я не уверена, что у меня остались силы на аплодисменты. К тому же... – я посмотрела на свои огромные фланелевые штаны и подтянула их. — У меня в шкафчике в закусочной есть запасная пара джинсов и чистая футболка. Миссис Ривера заставляет нас держать сменную одежду на случай, если мы опрокинем на себя суп или кофе.
Альберт внимательно посмотрел на меня, его глаза на секунду задержались на вороте свитера, который сполз с моего плеча.
— Хорошо, – кивнул он. — Как скажешь.
Мы вышли из дома. Солнце уже поднялось высоко, заливая улицу безжалостным, ярким светом, который не оставлял места для тайн. Ночью этот дом казался убежищем, крепостью. Сейчас, при свете дня, он выглядел просто... одиноким. Сетка-рабица, наглухо зашторенные окна, за которыми прятался Макс со своими демонами. Я села в фургон. На этот раз я чувствовала себя здесь не гостьей, а полноправным штурманом. Запах кофе, который Альберт так и не выветрил до конца после вчерашнего инцидента, смешивался с его одеколоном, создавая уникальный аромат.
Пока мы ехали к центру города, я смотрела в окно на проплывающие мимо аккуратные домики, на людей, выгуливающих собак, на почтальонов. Все они жили своей нормальной, скучной жизнью. Они не знали, что такое проснуться от того, что ты выжил. Они не знали, каково это – носить свитер такого человека, как Альберт, и чувствовать себя при этом счастливой.
Когда мы свернули на Мэйн-стрит, я заметила, как Альберт напрягся. Его пальцы крепче сжали руль. Он снова надел свои тёмные очки, отгораживаясь от мира.
— Сейчас будет людно, – предупредил он. — Утренний час пик. Ты готова к... вниманию?
Я усмехнулась, поправляя волосы. Внутри меня, вместо страха, вдруг поднялась горячая, дерзкая волна.
— Я готова, Альберт. Пусть смотрят.
Он припарковал фургон прямо напротив входа в закусочную. Чёрная, громоздкая машина выглядела здесь как катафалк на свадьбе, резко контрастируя с пастельными тонами витрины и цветочных клумб. На тротуаре перед закусочной действительно было людно. Очередь за кофе на вынос выплеснулась на улицу. Я увидела знакомые лица: миссис Крамбл с её вечной болонкой, пару ребят из школы, которые хотели прогулять первый урок, несколько местных сплетниц, которые, казалось, дежурили здесь специально, чтобы собирать новости.
Когда двигатель заглох, все головы повернулись в нашу сторону. Разговоры стихли. Альберт хотел выйти первым, чтобы открыть мне дверь, как он делал это всегда, но я опередила его. Я сама толкнула тяжёлую дверь и спрыгнула на асфальт.
По толпе пронёсся шелест. Я видела, как расширились глаза миссис Крамбл. Как подростки толкнули друг друга локтями. Ещё бы. Селина Уорд, дочь городской пьяницы, вылезает из жуткого фургона местного фрика. И не просто вылезает. На мне были мужские штаны в клетку, подвязанные шнурком, и огромный мужской свитер, который висел на мне мешком. Мои волосы были растрёпаны после сна. Я выглядела так, словно только что вылезла из постели этого мужчины. Собственно, почти так оно и было.
Я буквально физически ощутила волну осуждения, которая ударила в меня. «Бесстыдница». «Посмотрите на неё». «Мать была права». Но вместо того, чтобы сжаться, спрятаться или покраснеть, я расправила плечи. Я вспомнила слова Альберта: «Муравьи кусаются, но кто обижается на насекомых?»
Альберт вышел с водительской стороны. Он обошёл капот, высокий, прямой, в своём безупречном костюме и плаще, возвышаясь над толпой как чёрный обелиск. Он встал рядом со мной, создавая стену между мной и их взглядами.
— Спасибо, что подвёз, – сказала я громко, чтобы все слышали.
Он посмотрел на меня сверху вниз сквозь тёмные линзы. Он ждал, что я быстро попрощаюсь и убегу внутрь, прячась от позора. Но я решила иначе. Я решила дать им шоу. Если они хотят считать меня падшей – я буду королевой падших. Если они считают его чудовищем – я буду той, кто приручил чудовище.
Я протянула руку и взяла его ладонь. Толпа ахнула. Я услышала чей-то сдавленный возглас. Альберт замер. Я почувствовала, как его пальцы в перчатке дрогнули, но он не отдёрнул руку. Наоборот, он сжал мою ладонь в ответ – крепко, уверенно, посылая мне безмолвный сигнал поддержки.
— Увидимся, Альберт? – спросила я, глядя ему прямо в лицо и игнорируя десятки глаз, устремлённых на нас.
На его губах появляется ухмылка.
— Непременно, Селина, – его бархатный голос прорезал уличный шум. — Я заеду за кофе. Только с корицей.
— Будет сделано.
Я сжала его руку в последний раз, чувствуя тепло кожи через ткань перчатки, и медленно отпустила. Это был момент триумфа. Я видела шок на их лицах. Двойной шок. Шок от моего вида и шок от того, что «городской сумасшедший фокусник» ведёт себя с дочерью пьяницы как с леди. Мы были изгоями, которые нашли друг друга, и в этом союзе была сила, которую они не могли понять.
Альберт приподнял цилиндр в прощальном жесте, развернулся на каблуках, взмахнув полами плаща, и направился к водительской двери. Он двигался как король. Я же, не удостоив толпу даже взглядом, развернулась и пошла к входу. Я чувствовала, как их взгляды жгут мне спину, но теперь это жжение было не болезненным, а приятным. Я была в центре внимания, но не как жертва, а как главная героиня скандала, который я сама срежиссировала.
Я толкнула стеклянную дверь. Колокольчик звякнул, отсекая уличный шум. Внутри было привычно шумно и тепло. Запах жареного бекона и кофе ударил в нос, возвращая меня с небес на землю. Но триумф длился недолго. Не успела я сделать и пары шагов, как на меня буквально налетел ураган по имени Роза Ривера.
— Селина!
Она выскочила из-за стойки так стремительно, что чуть не уронила поднос с грязной посудой, который держала в руках. Её лицо было бледным, глаза расширены от тревоги, смешанной с гневом.
— Santa Maria! – выдохнула она, хватая меня за плечи и встряхивая. — Где ты была?!
Я опешила. Я ожидала вопросов о моем внешнем виде, о том, почему я пришла на работу в таких штанах, но не такой паники.
— Миссис Ривера, я... – начала я, но она не дала мне договорить.
— Мы чуть с ума не сошли! – её голос сорвался на крик, привлекая внимание посетителей, которые ещё не успели переварить сцену на улице. — Вчера вечером! Гектор послал тебя вынести мусор, и ты пропала! Просто испарилась!
Она отпустила меня и всплеснула руками.
— Гектор выходил искать тебя через десять минут, когда ты не вернулась. Тебя нет. Задняя дверь открыта нараспашку. Мы думали... мы думали, Граббер забрал тебя! Мы думали, ты стала очередной!
Меня окатило холодом. Я совсем забыла. Вчера, в панике убегая от дальнобойщика и запрыгивая в фургон Альберта, я не подумала о том, как это выглядит со стороны. Я просто исчезла с заднего двора, оставив открытую дверь.
— Гектор хотел звонить шерифу, но я сказала подождать до утра, вдруг ты просто убежала домой, вдруг тебе стало плохо... – тараторила Роза, её глаза наполнились слезами. — Я звонила тебе на домашний, но твоя мать... – она скривилась, — она была не в состоянии говорить. Она просто орала в трубку какие-то гадости.
Она снова схватила меня за руки, и тут её взгляд упал на мой наряд. На огромный коричневый свитер. На мужские штаны.
— И в чём ты одета? – спросила она с подозрением. — Чьё это? Это не твои вещи.
Ситуация становилась сложной. Я стояла посреди зала, чувствуя себя загнанной в угол. Сказать правду? Рассказать про нападение? Про то, что я пырнула клиента ручкой и сбежала? Если я расскажу, Гектор точно вызовет полицию. Они начнут искать того дальнобойщика. Найдут его (если он не сбежал) с дыркой в боку. Меня начнут допрашивать. Альберта втянут в это. Я вспомнила слова Альберта: «Ты хочешь пройти через этот ад? Через допросы, через грязь?»
Нет. Я не могла этого допустить. Я должна была защитить нас обоих.
— Миссис Ривера, успокойтесь, пожалуйста, – сказала я, стараясь говорить ровно и уверенно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Со мной всё в порядке. Никто меня не похищал.
— Тогда почему ты ушла через чёрный ход, не сказав ни слова? – требовательно спросил подошедший Гектор. Он держал в руке лопатку, и вид у него был грозный. — Мы волновались, девочка. В городе орудует убийца, а ты исчезаешь в ночи.
— Мне... мне действительно стало плохо, – соврала я, глядя ему в глаза. Ложь далась мне на удивление легко. Альберт был хорошим учителем. — Меня затошнило. Резко. Я выкинула коробки и поняла, что меня сейчас вывернет. Я не хотела бежать через зал, пугать оставшихся клиентов... Я просто побежала домой.
— Пешком? В темноте? – недоверчиво спросила Роза.
— Да. Я не соображала. Мне было очень плохо.
— А одежда? – Роза дернула меня за рукав свитера. — Откуда это? Ты ночевала не дома? Твоя мать сказала, что тебя не было.
Чёрт. Мать. Конечно, она сказала.
— Я... я встретила знакомого, – я почувствовала, как краска всё-таки заливает щёки, но теперь это играло мне на руку. Смущение выглядело как признание в чём-то личном, а не криминальном. — Он подвёз меня. И я осталась у него. Мне было плохо, я не хотела идти к матери в таком состоянии, она бы устроила скандал. А одежда... моя испачкалась.
Гектор и Роза переглянулись. В их взглядах тревога сменилась пониманием, смешанным с неодобрением. «Знакомый». Мужская одежда. Отсутствие дома ночью. Для них пазл сложился в самую простую и пошлую картинку: молодая девчонка сбежала с работы, чтобы переспать с парнем. Это было обидно. Это было несправедливо. Но это было безопасно. Пусть лучше они думают, что я легкомысленная, чем узнают, что я чуть не стала жертвой насилия на их заднем дворе и чуть не проткнула человеку печень.
— Не тот ли самый знакомый на чёрном фургоне? – уточнил Гектор, кивнув на окно. — Мы видели, как ты приехала с ним. И как... прощалась.
— Да, – твёрдо сказала я. — Это Альберт. Он... он хороший человек.
Роза поджала губы. Я видела, что ей это не нравится. Альберт пугал её. Она не одобряла такую разницу в возрасте. Но она была тактичной женщиной.
— Ладно, – вздохнула она. — Главное, что ты жива и здорова. Но Селина... в следующий раз, пожалуйста, просто скажи нам. Мы здесь не надзиратели, мы семья. Мы переживали.
— Простите, – искренне сказала я. — Я не хотела вас пугать. Честно. Я поступила глупо.
— Иди переодевайся, – буркнул Гектор, возвращаясь на кухню, но я видела, что он уже не злится. — Омлеты сами себя не разнесут. И вымой руки. И... причешись. У нас приличное заведение.
Я кивнула и поспешила в раздевалку, чувствуя невероятное облегчение. Пронесло. Они поверили. В тесной каморке, служащей раздевалкой, я открыла свой шкафчик. Там лежали мои запасные джинсы и чистая форменная футболка с логотипом закусочной. Начала стягивать с себя вещи Альберта. Снимая свитер, я в последний раз уткнулась лицом в колючую шерсть, вдыхая запах леса и безопасности. Мне было физически больно расставаться с ним. Я аккуратно свернула свитер и штаны. Я не собиралась их стирать. По крайней мере, какое-то время. Я хотела сохранить этот запах как можно дольше. Я положила их в самый дальний угол шкафчика, за свою сумку, как самое дорогое сокровище.
Переодевшись в униформу, я посмотрела в зеркало, приклеенное к дверце скотчем. На меня смотрела Селина-официантка. Хвост, передник, блокнот в кармане. Но глаза... глаза были другими. В них появилась тайна. Тёмная, глубокая тайна, которую я делила с Альбертом. Я вспомнила тяжесть ручки, входящей в плоть. Вспомнила, как Альберт сказал: «Карма настигнет всех». Вспомнила его брата Макса с пустыми глазами. Моя жизнь изменилась безвозвратно. Я больше не была просто жертвой обстоятельств. Я стала сообщницей.
Я захлопнула шкафчик и вышла в зал, готовая улыбаться людям, которые пять минут назад смотрели на меня как на прокажённую. День закрутился в привычном ритме, но теперь каждый раз, когда звякал колокольчик, я поднимала глаза не с дежурной вежливостью, а с надеждой. Надеждой увидеть высокую фигуру в цилиндре, которая придёт за своим кофе с корицей. И, возможно, за мной.