𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 6
Август догорел, как спичка - быстро, жарко и оставив после себя лишь серый пепел воспоминаний. На смену ему пришёл сентябрь, принеся с собой прохладные ночи, запах прелой листвы и то особое, меланхоличное настроение, которое всегда накрывает маленькие городки с приходом осени. В закусочной жизнь текла своим чередом. Я втянулась в ритм: ранние подъёмы, запах кофе, звон посуды, гудящие ноги и шуршание чаевых в кармане. Моя «сделка» с Альбертом осталась в силе, хотя он и не злоупотреблял ею. Он появлялся нечасто - может, раз или два в неделю. Всегда в одно и то же время, когда утренний наплыв спадал, и всегда садился за тот же столик в тени. Наш негласный пакт стал поводом для пересудов. Я видела, как шепчутся старушки за соседними столиками, как косятся работяги. «Рыжая Селина спуталась с фриком», - читалось в их взглядах. Но мне было плевать. Даже больше - мне это нравилось. Каждый раз, когда я несла его чёрный кофе (теперь я всегда добавляла туда щепотку корицы, просто так, от себя) мимо очереди ожидающих «нормальных» людей, я чувствовала маленький укол бунтарского удовольствия. Это был мой средний палец городу.
Альберт был идеальным клиентом. Молчаливым, вежливым и щедрым. Мы почти не разговаривали о личном - только короткие фразы о погоде, о качестве выпечки или о том, как глупо выглядят люди, спешащие по своим никчёмным делам. Но в этих коротких обменах репликами было больше понимания, чем в часовых беседах с кем-либо другим.
Но сегодня был мой законный выходной. Вторник. Я проснулась с непривычным ощущением - мне не нужно было никуда бежать. Дом был тихим. Мать ушла на смену, оставив после себя лишь грязную кружку в раковине и тяжелую атмосферу невысказанных упреков.
Я сидела на полу своей полупустой комнаты, обложившись газетами с объявлениями. Раздел «Аренда» действовал на нервы почище любого хоррора. Цены были заоблачными, а условия - собачьими. «Студия, без животных, без вредных привычек, депозит за три месяца». Моих накоплений пока хватало едва ли на месяц жизни в коробке из-под холодильника.
Я с досадой отшвырнула газету. Нужно было проветриться. Стены дома давили, напоминая о том, что я всё ещё заложница обстоятельств.
И тут мой взгляд зацепился за яркий вкладыш, выпавший из газеты.
«ЕЖЕГОДНАЯ ОСЕННЯЯ ЯРМАРКА ЛЕЙКВУДА! ВОЗВРАЩЕНИЕ ТРАДИЦИЙ!»
Городской парк, 15-17 сентября. Аттракционы, конкурсы, угощения!
Я хмыкнула. Ярмарка. Я помнила её с детства. Раньше это было главное событие года. Отец носил меня на плечах, я ела сладкую вату, которая липла к волосам, и мы пытались выиграть плюшевого медведя в тире. Это были счастливые времена. Времена «до». Но сейчас? После всех этих исчезновений? После комендантского часа и патрулей?
Я перечитала заголовок. Видимо, городской совет решил, что людям нужно выдохнуть. Последние три недели были тихими. Ни новых листовок на столбах, ни страшных новостей в утренних сводках. Граббер - или как там его называл шериф - затаился. Или уехал. Или насытился. Люди, изголодавшиеся по нормальности, ухватились за это затишье, как утопающий за соломинку. Городу нужен был праздник, чтобы не сойти с ума от страха.
- К чёрту квартиры, - решила я, вставая. - Сегодня я буду просто Селиной, которая хочет съесть корн-дог и посмотреть на большие мыльные пузыри.
Я оделась теплее - осень уже заявляла свои права. Плотные колготки, джинсовая юбка, любимый свитер крупной вязки горчичного цвета и грубые ботинки. Поверх, конечно же, накинула куртку, так как заболеть было бы очень некстати.
Рыжие волосы я оставила распущенными, позволив им быть моим единственным ярким флагом в серый день.
Парк находился на другом конце города, но я решила пройтись пешком. Воздух был прозрачным и звонким. Деревья вдоль аллей уже начали менять наряд: клёны вспыхивали багрянцем, дубы золотились. Под ногами приятно хрустели первые опавшие листья. Чем ближе я подходила к парку, тем отчётливее слышала звуки праздника. Сначала это был далёкий, едва уловимый гул, потом он распался на отдельные ноты: визгливая шарманка карусели, восторженные крики детей, ритмичные удары молота о силомер и, конечно же, запахи. О, эти запахи! Жареное тесто, карамель, попкорн, бензин от генераторов и сладковатый дым осенних костров.
Когда я прошла через кованые ворота парка, украшенные гирляндами из оранжевых и жёлтых шаров, меня накрыло волной ностальгии. Народу было много. Казалось, весь Лейквуд высыпал сюда. Семьи с детьми в колясках, стайки подростков, пожилые пары, держащиеся за руки. Все улыбались. Но это были улыбки людей, которые только что пережили шторм и теперь радуются первому лучу солнца, боясь, что тучи вернутся.
Я купила себе огромный стакан яблочного сидра со специями и медленно пошла вдоль рядов пёстрых палаток. Здесь продавали всё подряд: вязаные шарфы, домашнее варенье, странные деревянные поделки, бижутерию.
- Попробуй удачу, красавица! - крикнул мне зазывала с щербатым ртом, стоящий у стенда с дротиками. - Лопни шарик, выиграй приз!
Я улыбнулась и покачала головой, проходя мимо. Мне не нужны были плюшевые монстры китайского производства. Мне нужна была атмосфера. Я хотела впитать в себя эту жизнь, чтобы потом, в тишине своей комнаты, согреваться ею.
Несмотря на праздничное настроение, реальность напоминала о себе. Я заметила их почти сразу. У входа на аллею аттракционов стоял шериф Миллер. Он не ел сладкую вату и не улыбался. Он стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и его взгляд, скрытый под козырьком фуражки, сканировал толпу. Рядом с ним, чуть более расслабленный, но всё же настороженный, прохаживался офицер Дэвис, держа руку недалеко от кобуры. Они были здесь не для того, чтобы развлекаться. Они были пастухами, охраняющими стадо, которое решило поиграть на лугу, где недавно видели волка.
Я кивнула шерифу, когда наши взгляды пересеклись. Он коротко, едва заметно кивнул в ответ, не меняя сурового выражения лица. Этот безмолвный обмен напомнил мне: «Не расслабляйся, Селина. Комендантский час никто не отменял».
Я прошла дальше, к сцене, где местная фолк-группа настраивала инструменты, издавая жуткие звуки фонящих микрофонов. Дети носились вокруг с раскрашенными лицами - тигры, бабочки, человеки-пауки.
И тут, за палаткой с надписью «Дом Зеркал», я увидела его. Это было неизбежно, наверное. Куда же на ярмарке без фокусника?
Чёрный фургон Альберта, громоздкий и матовый, стоял на специально отведённой площадке, чуть в стороне от основных аттракционов. Он выглядел как тёмный монолит среди пёстрого хаоса ярмарки, как готическая церковь посреди Диснейленда. Вокруг фургона уже собралась толпа. В основном это были дети, но и взрослые останавливались, привлечённые странным зрелищем. Альберт был в своей стихии. Сегодня он казался ещё более театральным, чем обычно. Его цилиндр сидел под лихим углом, а чёрная накидка - та самая, которой, как я думала, ему не хватало в нашу первую встречу - теперь развевалась за его спиной при каждом резком движении.
Я остановилась поодаль, прислонившись к стволу старого дуба, и стала наблюдать. Я была достаточно далеко, чтобы он меня не заметил (или я так думала), но достаточно близко, чтобы видеть детали.
Он показывал трюк с кольцами. Металлические обручи в его руках проходили сквозь друг друга, сплетались в невозможные цепи и распадались снова по одному щелчку пальцев. Его движения были отточенными, гипнотическими. Он двигался не как человек, развлекающий детей за мелочь, а как дирижёр, управляющий невидимым оркестром.
- Кто самый смелый? Кто не боится исчезнуть и появиться снова? - донёсся до меня его голос.
Лес детских рук взметнулся вверх: «Я! Я! Выбери меня!». Альберт медленно прошелся вдоль ряда зрителей. Его чёрные очки, непроницаемые щиты, смотрели на лица детей. Он не торопился. Он выбирал. И в этом выборе было что-то... хищное. Словно он оценивал не энтузиазм, а качество материала.
Наконец, он указал пальцем в чёрной перчатке на девочку лет десяти с двумя светлыми косичками.
- Ты, юная леди! - провозгласил он. - У тебя глаза человека, который верит в чудеса. Прошу на сцену!
Девочка, сияя от счастья, выбежала к нему.
Я смотрела на это и чувствовала странную двойственность. С одной стороны, это было красивое шоу. Альберт был талантлив, бесспорно. Но с другой... Чёрный фургон. Чёрные шары, которые, я знала, лежат внутри. Его странные разговоры о «исчезающих ассистентках». В свете яркого осеннего солнца, под музыку и смех, мои подозрения казались глупыми. Ну же, Селина, перестань. Он просто артист. Странный, мрачный, но артист. Если бы он был маньяком и убийцей, разве он стал бы выступать перед сотней людей, включая шерифа, который стоит в ста метрах отсюда? Разве он стал бы привлекать к себе столько внимания? Маньяки прячутся в своих домах. Они серые мыши. А Альберт - павлин. Тёмный, готический павлин.
Он что-то шепнул девочке, она засмеялась, и он вытащил у неё из-за уха монету. Классика. Толпа захлопала.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Было приятно видеть его в деле. Видеть, как он управляет вниманием толпы, как те самые люди, которые косились на него в закусочной, теперь стоят с открытыми ртами. Это была его маленькая месть - заставить их восхищаться тем, кого они презирали.
В этот момент Альберт поднял голову. Он закончил трюк, принимая аплодисменты, и начал медленно поворачиваться, кланяясь во все стороны. Когда он повернулся в мою сторону, его движение на долю секунды замедлилось.
Я стояла в тени дерева, сжимая стакан сидра. Расстояние было приличным, но я могла поклясться, что он меня увидел. Его очки блеснули на солнце, фиксируясь на моей фигуре в горчичном свитере. Уголок его рта дёрнулся вверх. Он не помахал. Не кивнул. Он просто замер на секунду, посылая мне невидимый сигнал: «Я вижу тебя. Добро пожаловать в мой мир».
Затем он снова повернулся к детям, взмахнув плащом.
- А теперь, друзья мои, для тех, кто вёл себя хорошо... - он сделал паузу, и я знала, что будет дальше. - Шары! Самые лучшие, самые чёрные шары в этом штате!
Он направился к задним дверям фургона. Дети радостно запищали.
Я отлепилась от дерева. Мне вдруг расхотелось подходить ближе и здороваться. Я не хотела разрушать его образ. Пусть он будет Великим Магом, а я - просто зрителем. К тому же, на меня вдруг накатила странная усталость. Шум ярмарки, который полчаса назад казался весёлым, теперь начал раздражать. Слишком громко, слишком ярко.
Я уже почти дошла до выхода. Ворота парка, увитые гирляндами, были всего в пятидесяти метрах - спасительный портал в тишину и одиночество. Шум ярмарки, запах попкорна и пронзительная музыка остались за спиной, и я уже мысленно снимала ботинки и заваривала чай в своей комнате.
- Эй, Рыжая! - грубый, раскатистый окрик ударил мне в спину, как брошенный камень. - Неужели это наша маленькая блудная дочь?
Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Он принадлежал моему школьному кошмару, который я, по своей глупости, когда-то считала «крутой компанией».
Медленно, с неохотой, обернулась.
Они стояли у палатки с сахарной ватой, перекрывая поток людей своими телами, словно хозяева жизни. Троица, которую в старшей школе боялись и боготворили одновременно. «Элита» местного разлива. В центре возвышался Билли Бойд, по прозвищу Большой Бык. Время не пощадило его, но и не сломало - оно просто раздуло его. Если в школе он был горой мышц футболиста, то теперь эти мышцы начали заплывать жирком от пива и дешевых бургеров, превращая его в массивную, угрожающую глыбу. На нём была тесная футболка с логотипом какой-то спортивной команды, которая трещала по швам на его широкой груди. Справа от него, кривя губы в вечной ухмылке, стоял Энди Ройс, или Лысый Череп. Прозвище он получил не из-за прически (хотя сейчас его залысины стали заметно глубже), а из-за того, что однажды на спор побрился налысо. Он был тощим, жилистым и злым, как хорёк. А между ними, сияя, как ядовитый цветок, стояла Кристи Чейз. Красотка Кристи. Королева выпускного бала, капитан чирлидерш, главная стерва школы. Она всё ещё была красива той хищной, глянцевой красотой, которая требует много денег и мало совести. Идеальный макияж, укладка волосок к волоску, джинсы, обтягивающие ноги как вторая кожа.
Когда-то, в девятом и десятом классе, я и Эшли ходили с ними. Они приняли нас в свою свиту, как забавных зверушек. Нам льстило это внимание. Быть рядом с Кристи означало быть неприкасаемой. Но к выпускному классу пелена спала с моих глаз. Я увидела их жестокость. То, как они травили тех, кто был слабее. То, как они смеялись над бедностью других. Я ушла от них тихо, просто перестав отвечать на звонки, но стыд за то, что я была частью этой стаи, жёг меня до сих пор.
- Ну надо же, - протянула Кристи, делая шаг ко мне. Она окинула меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на моих грубых ботинках и старом свитере. В её глазах читалась смесь жалости и презрения. - Селина Уорд. Живая и... ну, почти здоровая.
- Привет, Кристи, - сухо ответила я, сжимая кулаки в карманах куртки. - Билли. Энди.
- Слышал, ты вернулась в наше болото, - хмыкнул Билли, сплевывая на асфальт. - Чего так? Не по зубам оказалась большая жизнь? Или Нью-Йорк выплюнул тебя обратно?
- Форт-Коллинс, - машинально поправила я. - И я вернулась по личным причинам.
- «Личным причинам», - передразнил Энди тонким, писклявым голосом. - Это значит «деньги кончились, и хвост поджала».
Они рассмеялись. Громко, нагло, так, что проходящие мимо люди инстинктивно шарахались в сторону.
- Мы видели тебя в закусочной, - сказала Кристи, накручивая локон на палец. - Ты теперь подаешь кофе? Серьёзно, Селина? Ты же была такой умной. «Я стану социологом, я сделаю мир лучше», - процитировала она мои школьные мечты с ядовитой иронией. - А теперь ты носишь тарелки за мексиканцами и якшаешься с фриками.
Моё сердце пропустило удар. Они видели меня с Альбертом.
- Тот чудик в цилиндре - твой новый парень? - гоготнул Билли, толкая Энди локтем. - Выглядит как труп, которого забыли закопать. Вы два сапога пара - ты, с твоей... семейной историей, и он.
- Да уж, - подхватил Энди. - Скоро будешь такой же, как твоя мамаша? Говорят, она уже не отличает день от ночи. Ты тоже начала прикладываться к бутылке, Селина? Или сразу перешла на таблетки?
Кровь ударила мне в голову. Ярость, горячая и ослепляющая, вскипела внутри. Они могли смеяться надо мной, над моей одеждой, над моей работой. Но трогать мою мать - какой бы она ни была - и моего... знакомого, это было слишком. Я сделала шаг вперёд, готовая высказать им всё, что накопилось за эти годы. Всё о их пустоте, о их никчёмности, о том, что они застряли в этом городе и в своих школьных ролях навсегда.
Но Кристи, заметив мой порыв, вдруг резко сменила маску. Хищный оскал превратился в примирительную улыбку.
- Ой, да ладно тебе, Селина! - она махнула рукой, словно отгоняя муху. - Расслабься. У тебя лицо стало такое, будто ты лимон съела. Мы же шутим! О мой бог, ты совсем разучилась понимать юмор в своём колледже?
- Это не смешно, - процедила я сквозь зубы.
- Ты стала такой занудой, - Кристи закатила глаза, но тут же снова улыбнулась, шагнув ко мне вплотную. От неё пахло дорогими духами и сладкой ватой. - Мы просто рады тебя видеть, правда, мальчики? Столько лет прошло! Мы же были друзьями. Слушай, давай как-нибудь зависнем? Выпьем, поболтаем? У Билли есть отличный виски в машине. Вспомним старые времена.
От этого предложения меня чуть не стошнило. «Старые времена» были последним, что я хотела вспоминать.
- Я... не думаю, что это хорошая идея, - ответила я уклончиво, делая шаг назад, пытаясь увеличить дистанцию. - У меня много работы. И я спешу.
- Спешишь? Куда? - Кристи надула губы, изображая обиду. - Ну не будь букой. Мы просто хотим повеселиться!
Её взгляд метнулся в сторону, и вдруг её лицо озарилось безумной, детской радостью, которая не предвещала ничего хорошего.
- О! Смотрите! Дом Зеркал! - воскликнула она, указывая на палатку с красно-белыми полосами, стоящую прямо за моей спиной. - Мы сто лет там не были! Помните, как Энди врезался лбом в стекло в восьмом классе?
- Заткнись, Кристи, - буркнул Энди, но беззлобно.
- Пойдём! - Кристи вдруг схватила меня за руку. Её хватка была железной, несмотря на маникюр. - Селина, пошли с нами! Это будет весело. Просто один раз, ради старой дружбы!
- Нет, Кристи, я не хочу... - начала я, пытаясь выдернуть руку.
Внутри меня поднялась паника. Настоящая, животная паника, о которой никто из них не знал. У меня была клаустрофобия. И не просто боязнь тесных помещений, а специфический страх дезориентации в замкнутом пространстве. Зеркальные лабиринты были моим личным адом. Бесконечные отражения, невозможность понять, где реальность, а где иллюзия, сужающиеся стены... Я никогда никому об этом не говорила. В школе это стало бы поводом для новой травли.
- Да ладно тебе ломаться! - Кристи потянула меня сильнее. - Билли, подтолкни её!
Билли с гоготом шагнул ко мне сзади, перекрывая путь к отступлению.
- Давай, Рыжая, не будь занудой. Вперёд!
- Кристи, пусти! Мне больно! - я попыталась упереться ногами в асфальт, но она была настойчива, а Билли подталкивал в спину.
- Это всего на пять минут! Развлечёмся! - щебетала она, не слыша моих протестов.
Они действовали как слаженная стая. Игнорируя моё сопротивление, Кристи буквально втащила меня на деревянный помост перед входом. Контролёр, скучающий парень с наушниками в ушах, даже не посмотрел на нас, просто взял протянутые Билли смятые купюры.
- Добро пожаловать в Зазеркалье! - прокричала Кристи и дёрнула тяжёлую бархатную штору, закрывающую вход.
Меня втолкнули внутрь.
Полог из красных штор с тяжёлым шелестом сомкнулся за нами, отрезая солнечный свет и свежий воздух. Мы оказались в полумраке. Внутри пахло старой пылью, стеклоочистителем и чем-то затхлым. Стены, пол и потолок исчезли. Вместо них был бесконечный коридор, раздробленный на сотни фрагментов. Свет здесь был тусклым, мерцающим, создаваемым цветными лампами, спрятанными где-то наверху. Он отражался от сотен поверхностей, создавая иллюзию бесконечности.
- У-у-у, жутковато! - рассмеялась Кристи. Её смех отразился от стен, ударил мне в уши с десяти сторон сразу, искажённый и резкий.
Она всё ещё держала меня за руку, и я чувствовала, как её пальцы впиваются в моё запястье.
- Кристи, мне нужно выйти, - прохрипела я. Моё дыхание уже сбилось. Сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. - Серьёзно. Мне плохо.
Она обернулась. В полумраке её лицо размножилось в зеркалах. Десятки Кристи смотрели на меня с одинаковой, застывшей улыбкой.
- Ой, да брось, - фыркнула она. - Ты просто скучная. Ладно, если хочешь выйти - ищи выход сама! Догоняй!
И она разжала пальцы.
- Эй, парни, за мной! - крикнула она и, громко смеясь, рванула вглубь лабиринта. Билли и Энди, гогоча и толкаясь, побежали за ней.
Их шаги и голоса начали удаляться, но из-за акустики лабиринта казалось, что они всё ещё рядом, то слева, то справа, то прямо над головой.
Я осталась одна.
Тишина навалилась мгновенно, как только их топот стих. Но это была не спокойная тишина, а звенящая, давящая.
- Спокойно, Селина, - прошептала я себе. Мой собственный голос прозвучал чуждо, отразившись от стекла передо мной. - Это просто аттракцион. Он маленький. Ты просто пройдёшь прямо и выйдешь.
Я сделала шаг вперёд, вытянув руки перед собой, как слепая. Пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности. Зеркало. Тупик. Я посмотрела прямо перед собой. Из темноты на меня смотрела испуганная девушка с расширенными зрачками и растрёпанными рыжими волосами. И ещё одна слева. И ещё одна справа. И ещё десятки за их спинами. Я была окружена собой. Своим страхом, размноженным до бесконечности. Я резко развернулась. Где вход? Красная штора должна быть сзади. Но там было только ещё одно отражение коридора. Я потеряла ориентацию в пространстве меньше чем за минуту.
- Кристи? - позвала я, чувствуя, как горло сжимает спазм. - Билли?
Ответом мне был лишь далёкий, искажённый смех, который, казалось, доносился из-под пола. Я двинулась влево. Шаг, другой. Руки скользили по стеклу, оставляя влажные следы. Тук.
Носом я упёрлась в преграду. Ещё одно зеркало. Поворот направо. Длинный коридор, кажущийся свободным. Я ускорила шаг, почти побежала, надеясь увидеть выход. Бам! Я врезалась лбом в стекло. Это была оптическая иллюзия. Коридора не было, было только отражение. Боль в голове отозвалась вспышкой, но страх был сильнее. Стены начали сжиматься. Мне казалось, что зеркала наклоняются ко мне, готовые раздавить. Воздуха не хватало. Здесь было душно, невыносимо душно.
Я начала метаться. Налево. Тупик. Направо. Тупик. Назад. Отражение. Везде были мои глаза. Испуганные, полные ужаса глаза, которые смотрели на меня с осуждением.
«Ты слабая. Ты такая же, как мать. Ты не можешь выбраться даже из детского аттракциона. Ты ничтожество».
Моё дыхание стало прерывистым, сиплым. Хрипы вырывались из груди помимо воли. Клаустрофобия накрыла меня чёрной волной. Мир начал вращаться. Лампочки над головой превратились в смазанные цветные полосы. Я видела движение в зеркалах. Мне казалось, что некоторые отражения движутся не синхронно со мной. Что за моей спиной, в глубине зеркального коридора, стоит кто-то ещё. Тёмная фигура.
- Нет... нет... - шептала я, пятясь назад, пока спина не упёрлась в холодную поверхность.
Выхода не было. Кристи знала, что я боюсь? Нет, она не могла знать. Это была случайность. Злая, жестокая случайность. Но от этого было не легче. Я сползла спиной по стеклу вниз. Ноги отказались держать меня. Я села на пол, поджав колени к груди, и закрыла уши ладонями, пытаясь заглушить звук собственного бешеного сердцебиения и далёкий, издевательский смех моих бывших друзей, который всё ещё эхом гулял по лабиринту.
Я зажмурилась. Если не видеть отражений, их нет. Если не видеть стен, их нет.
«Дыши. Просто дыши», - приказывала я себе, но лёгкие отказывались повиноваться. Грудь сдавило стальным обручем.
Я была в ловушке. Маленькая девочка в коробке с зеркалами. И никто не придёт. Никто не знает, что мне страшно. Для всех снаружи это просто весёлая комната смеха. Слёзы, горячие и злые, потекли по щекам. Я чувствовала себя абсолютно, бесконечно жалкой. Я пообещала себе быть сильной, но сломалась от шутки школьных хулиганов и куска стекла.
Вдруг сквозь шум в ушах и стук крови я услышала звук. Не смех. Не топот. Это был тихий, ритмичный стук. Стук твёрдого предмета о стекло. Как будто кто-то постукивал тростью или... кольцом.
Тук. Тук. Тук.
Звук приближался. Медленно. Спокойно. Он не был хаотичным, как мои метания. Он был уверенным.
Я открыла глаза, но сквозь пелену слёз видела только размытые пятна света и бесконечные ряды своих собственных сгорбленных фигур.
- Кажется, кто-то потерялся в королевстве иллюзий? - раздался голос.
Он звучал не искажённо. Он звучал бархатно, низко и пугающе знакомо. Он шёл не отовсюду сразу, а с конкретного направления.
Я подняла голову.
В одном из зеркальных коридоров, там, где секунду назад была только пустота, стояла высокая тёмная фигура. Цилиндр почти касался низкого потолка. Чёрный плащ сливался с тенями в углах. А белое лицо отражалось в сотнях зеркал вокруг, превращаясь в целую армию.
Альберт.
Он стоял неподвижно, держа руки за спиной, и его тёмные очки смотрели прямо на меня, сидящую на полу в позе эмбриона. Я не знала, радоваться мне или кричать от нового ужаса. Но в этот момент, в этом душном стеклянном гробу, его присутствие казалось единственной реальностью, за которую можно было ухватиться. Я замерла, боясь моргнуть. Боясь, что если я закрою глаза хотя бы на секунду, его тёмный силуэт исчезнет, растворится, оказавшись очередной галлюцинацией моего воспалённого от паники мозга. Но он не исчез.
Альберт сделал шаг вперёд. В мире бесконечных отражений и стеклянных тупиков его движение казалось единственным, что имело вектор и смысл. Он двигался бесшумно, словно призрак оперы, скользящий по закулисью. Его цилиндр не задевал низкие своды, полы плаща не цеплялись за углы зеркал - он шёл так, будто сам спроектировал этот лабиринт.
Когда он оказался совсем рядом, он не стал возвышаться надо мной, подавляя своим ростом. Вместо этого он плавно, с грацией хищной кошки, опустился на одно колено прямо передо мной. Шёлк его брюк коснулся грязного пола, но ему было всё равно. Теперь мы были на одном уровне. Я видела своё жалкое отражение в его чёрных очках: маленькая, сжавшаяся в комок фигурка с размазанной тушью и дрожащими губами.
Он медленно снял перчатку с правой руки. Обнажённая ладонь потянулась ко мне. Я инстинктивно дёрнулась назад, ударившись затылком о зеркало, но он не отступил. Его пальцы - длинные, прохладные, сильные - мягко, но настойчиво коснулись моего подбородка.
Он приподнял моё лицо, заставляя меня оторвать взгляд от коленей и посмотреть на него.
- Тш-ш-ш... - прошептал он. Этот звук был мягче бархата. - Посмотри на меня, Селина. Не на зеркала. Не на стены. Только на меня.
Я повиновалась. У меня не было выбора. Его прикосновение было якорем, удерживающим меня в реальности, которая пыталась рассыпаться на куски.
- Здесь нечего бояться, - произнёс он, чётко проговаривая каждое слово, словно вводил меня в транс. - Ты больше не одна. Я пришёл. Я здесь.
Его большой палец медленно провёл по моей щеке, стирая слезу. Это движение было настолько интимным, настолько заботливым, что у меня перехватило дыхание. В этом жесте не было угрозы, только обещание защиты. Абсолютной, непробиваемой защиты.
- Я... я не могу дышать, - прохрипела я, хватая ртом спёртый воздух. - Стены... они сжимаются.
- Нет, - твёрдо возразил он. - Стены стоят на месте. Это твоё сердце бежит слишком быстро. Мы сейчас его успокоим.
Он взял мою ледяную, влажную от пота ладонь в свою. Его рука была сухой и тёплой. Он сжал мои пальцы, передавая мне своё спокойствие, свою уверенность.
- Дыши со мной, - скомандовал он. - Вдох... и медленный выдох. Смотри на меня. Видишь? Я настоящий. Я не отражение.
Я смотрела на его губы, на лицо, которое сейчас казалось мне самой прекрасной вещью на свете. Я попыталась подстроиться под его ритм дыхания. Вдох. Его грудь под чёрной рубашкой поднялась. Выдох. Она опустилась.
- Вот так, - похвалил он, и в его голосе прозвучало тепло. - Умница. Ещё раз. Медленно. Ты в безопасности, Селина. Я никому не позволю тебя обидеть. Ни людям, ни зеркалам.
Моя дрожь начала стихать. Панический туман в голове немного рассеялся, уступая место фокусу на его лице, на ощущении его кожи на моей коже.
- Выведи меня отсюда, - взмолила я, сжимая его руку так сильно, что костяшки побелели. - Пожалуйста, Альберт.
Мне было слишком плохо, что я невольно перешла с ним на «ты», хотя он и был намного старше.
- Конечно, - он кивнул. - Вставай.
Он потянул меня на себя, помогая подняться. Мои ноги были ватными, колени подгибались, и я пошатнулась. Альберт тут же среагировал. Он не просто поддержал меня под локоть - он притянул меня к себе, почти обнимая. Моё плечо упёрлось в его грудь. Я почувствовала запах его одеколона - немного резкий, хвойный.
- Держись за меня, - сказал он мне на ухо. - Закрой глаза, если хочешь. Я буду твоими глазами.
Я зажмурилась, полностью доверяясь ему. Мы двинулись вперёд. Я слышала только стук наших шагов. Он вёл меня уверенно, без колебаний. Поворот налево. Прямо. Поворот направо. Никаких ударов о стекло, никаких тупиков. Он знал этот лабиринт. Или он просто видел то, чего не видели другие.
- Ещё пара шагов, - прошептал он.
Я почувствовала дуновение свежего воздуха. Прохладного, настоящего, пахнущего осенью и травой, а не пылью и страхом.
- Открывай глаза.
Я распахнула веки.
Мы стояли снаружи. Но не перед главным входом в Дом Зеркал, где толпились люди и гремела музыка. Мы вышли через какой-то служебный выход, скрытый за кулисами. Здесь, позади пёстрых шатров ярмарки, было тихо и темно. Только тусклый свет фонаря вдалеке освещал полоску пожелтевшей травы и заднюю стенку фургонов с оборудованием. Шум праздника доносился сюда приглушённо, как из-под воды.
Как только я осознала, что нахожусь на свободе, что надо мной снова бескрайнее небо, а не давящий потолок, ноги окончательно отказались мне служить. Я опустилась на траву, прямо в вечернюю росу. Меня снова начала бить мелкая дрожь - «отходняк» после адреналинового шторма. Зубы стучали.
Альберт стоял надо мной, высокий, тёмный, похожий на стража из иного мира.
- Жди здесь, - коротко бросил он. - Никуда не уходи. Я сейчас.
- Не уходи... - попыталась сказать я, но голос сорвался.
Он уже исчез, растворился в тени между палатками так быстро, словно телепортировался. Я осталась одна, обхватив колени руками. Паника отступила, оставив после себя опустошение и стыд. Какой же жалкой я должна была выглядеть. Рыдающая идиотка, которую пришлось вытаскивать за ручку.
Прошло не больше двух минут.
Он вернулся так же бесшумно, как и ушёл. В руке он держал большой бумажный стакан с пластиковой крышкой и соломинкой, на стенках которого выступили капли конденсата. Альберт подошёл ко мне и, к моему изумлению, не стал стоять. Он просто сел рядом. Прямо на землю. В своих безупречных чёрных брюках, в своём дорогом плаще. Он сел на грязную траву, скрестив ноги, совершенно не заботясь о том, что испачкает костюм. Этот жест поразил меня.
- Пей, - он протянул мне стакан. - Это кола. Ледяная и с кучей сахара. То, что нужно для мозга после шока.
Я взяла стакан дрожащими руками. Ледяной холод пластика немного протрезвил меня. Я обхватила соломинку губами и сделала большой глоток. Сладко, холодно, колюче. Пузырьки газа ударили в нос, сахар мгновенно всосался в кровь. Я пила жадно, как путник в пустыне, пока стакан не опустел наполовину.
- Спасибо, - выдохнула я, опуская стакан на траву. Моё дыхание начало выравниваться.
Альберт сидел рядом, сняв цилиндр и положив его на колени. Ветер шевелил его тёмные волосы. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль.
- Как... - я прокашлялась, возвращая голос. - Как вы узнали, где я?
Он медленно повернул голову. В полумраке его белое лицо светилось призрачным светом, но теперь я видела за очками его глаза. Они были серьёзными, без тени насмешки.
- Я наблюдал, - просто ответил он. - Я видел, как ты стояла у дерева. Потом я увидел, как к тебе подошла та компания. Трое. Два парня и блондинка.
Я вздрогнула при упоминании о них.
- Я видел, как они потащили тебя к аттракциону, - продолжил Альберт, и его голос стал чуть жестче. - Сначала я подумал, что это твои друзья. Что вы просто дурачитесь. Но язык тела... он никогда не врёт, Селина. Ты упиралась. Тебе было некомфортно.
Он помолчал, крутя в руках цилиндр.
- Я решил проследить. Просто на всякий случай. Моя интуиция редко меня подводит. Я стоял у выхода и ждал. Они вышли через три минуты, громко смеясь и толкаясь. Но тебя с ними не было.
Он повернулся ко мне всем корпусом.
- Они вышли одни. И я понял: что-то не так. Друзья не бросают друзей в лабиринте. Поэтому я пошёл внутрь. Я знаю этот аттракцион, его хозяин - старый пьяница, он даже не заметил, как я проскользнул через служебку. И я услышал, как ты плачешь.
Я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки.
- Я... у меня клаустрофобия, - призналась я тихо. - Я боюсь замкнутых пространств и зеркал. Я теряюсь.
- Тебе нечего стыдиться, - твёрдо сказал Альберт. - У каждого есть свои демоны. Стыдно должно быть тем, кто использует твоих демонов против тебя.
Он протянул руку и аккуратно, кончиком пальца в перчатке, убрал прядь волос с моего лица.
- Кто они были, Селина? Те люди.
В его вопросе не было праздного любопытства. Это был вопрос следователя. Или судьи.
Я сделала ещё глоток колы, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Теперь, когда страх ушёл, на его место пришла ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть к Кристи и её свите.
- Мои бывшие одноклассники, - выплюнула я это слово, как гнилой фрукт. - Билли Бойд, Энди Ройс и Кристи Чейз. Бывшая «Элита» школы.
Я рассказала ему всё. Про то, как они издевались надо мной у входа. Про то, как высмеивали мою работу, мою мать, даже его самого. Про то, как Кристи затащила меня туда силой, зная, что я сопротивляюсь, хотя она и не знала про фобию.
- Она просто хотела развлечься, - закончила я с горечью. - Для неё я - игрушка. Забавно посмотреть, как бывшая подруга бьётся головой о стекло.
Пока я говорила, Альберт не проронил ни слова. Он сидел неподвижно, как изваяние. Но воздух вокруг него начал сгущаться. Я посмотрела на него и увидела, что его челюсти сжаты так сильно, что на скулах (даже под слоем грима это было заметно) играют желваки. Его губы превратились в тонкую нить.
- Школьные хулиганы... - прошептал он. В его голосе звучало такое глубокое, ледяное отвращение, что мне стало не по себе. - Маленькие, жестокие короли жизни, которые думают, что мир принадлежит им. Которые питаются страхом и унижением других.
Он резко сжал руку в кулак, сминая ткань своих брюк.
- Я ненавижу их, - произнёс он. Это прозвучало не как эмоция, а как приговор. - Я ненавижу таких людей больше всего на свете. Мне тоже... доставалось в школе. Я был другим. Я любил магию, любил странные вещи. А они... они любили силу. Они ломали мои очки, портили мои книги, запирали меня в шкафчиках.
Он повернул ко мне лицо. В его очках отражался далёкий свет фонаря, превращая их в два горящих уголька.
- Знаешь, что самое отвратительное, Селина? Они никогда не взрослеют. Они просто становятся больше. Они вырастают во взрослых уродов, которые продолжают топтать других. Билли, Энди, Кристи... Я запомню эти имена.
- Не стоит, Альберт, - сказала я, испугавшись той тьмы, которая исходила от него. - Они просто идиоты. Они того не стоят. Я в порядке. Вы меня вытащили.
- Ты в порядке только потому, что я оказался рядом, - отрезал он. - А если бы меня не было? Сколько бы ты там просидела? Час? Два? Пока у тебя не остановилось бы сердце от паники?
Он вдруг наклонился ко мне, взяв мою руку в свои обе ладони. Его прикосновение было горячим через ткань перчаток.
- Ты не заслуживаешь этого, Селина. Ты - редкий цветок. А они - сорняки. Сорняки, которые нужно выпалывать, чтобы они не душили красоту.
- Альберт... - я не знала, что сказать. Его интенсивность пугала и притягивала одновременно.
Он глубоко вздохнул, словно беря себя в руки, и медленно разжал пальцы, выпуская мою ладонь. Тьма немного отступила, спряталась обратно в складки его плаща. К нему вернулась его маска спокойного, чуть эксцентричного джентльмена.
- Прости, - сказал он мягче. - Я вспылил. Старые раны ноют, когда видишь несправедливость. Просто пообещай мне, что будешь держаться от них подальше.
- Обещаю, - кивнула я. - Я больше никогда к ним не подойду.
- Хорошо.
Он встал, отряхнул брюки от травы и протянул мне руку.
- Пойдём. Я провожу тебя до выхода. Или, если хочешь, могу отвезти тебя домой. Мой фургон здесь рядом. Ты выглядишь слишком уставшей, чтобы идти пешком.
Я посмотрела на его протянутую руку. Чёрная перчатка. Рука, которая вывела меня из ада. Рука человека, который ненавидел моих обидчиков так же сильно, как и я. Сейчас, после того, как он спас меня, мысль о поездке с ним казалась не пугающей, а самой безопасной вещью в мире. Мы не были незнакомцами.
- Я... я была бы рада, если бы вы меня подвезли, - сказала я, вкладывая свою ладонь в его руку. - Спасибо, Альберт.
- Не за что, моя дорогая, - он помог мне встать. - Для друзей я сделаю всё что угодно.
Мы пошли к его фургону, стоящему в тени деревьев. Я не видела, как он на ходу достал из кармана маленький блокнот и что-то быстро записал в него карандашом, прежде чем спрятать обратно. Я была слишком занята тем, что чувствовала себя в безопасности рядом с монстром, который обещал защитить меня от людей, чтобы что-то заподозрить.