Заседание Писателей

1965 год. Гарваласк.
В этом году, ​Гарваласк не был городом надежд. Это был индустриальный придаток, задыхающийся в сером дыму заводов и вечном тумане, пахнущем металлом и гнилью. Здесь, на окраине, в районе, который даже полиция старалась объезжать стороной, стояла лачуга семьи Херч. Сбитая из гнилых досок и обрывков жести, она едва держалась под натиском осеннего ветра.
​Внутри, при свете единственной тусклой керосинки, Элизабет Херч тяжело дышала на пропитанном потом матрасе. Она была истощена, и безработица, и вечный голод превратили молодую женщину в бледную тень. Рядом с ней, сжимая её руку своими грубыми, красными от щелочи ладонями, сидел Эдвард Херч.
​Эдвард работал уборщиком в элитном книжном клубе ,,Омгеле,,. Весь день он отмывал чужую грязь и выносил мусор за людьми, которые обсуждали философию и судьбы мира, пока он мечтал лишь о лишней корке хлеба.
В тот момент, Элизабет рожала. ​Раздался первый крик, требующий своего места в этом холодном мире.
​Она, едва открыв глаза, посмотрела на сверток в руках мужа.
— Эдвард... — прошептала она. — Как он?... И.. мы... как мы назовем его?
​Эдвард посмотрел на сына. В глазах младенца было видно маленькая радость с рыдающим голосом. Тогда, уборщик Эдвард Херч вспомнил одну из книг, которую он тайком листал в клубе, пока никто не видел. Книгу о великих стратегах и людях, чьи имена начинались с короткого, как выстрел, звука.
​— Думаю...Его будут звать Делон, — твердо произнес Эдвард. — Делон Ди Херч! Это имя человека, который никогда не будет чистить чужие полы! Оно звучит как начало новой эпохи. Ди, как искра между прошлым и будущим! Как тебе, любимая моя?
— Делон Ди Херч! А мне нравится... — улыбнулась Элизабет Херч.

​1970 год.
​Прошло пять лет, но пророчество Эдварда не спешило сбываться. Напротив, трясина нищеты затягивала их всё глубже. Гарваласк погрузился в экономический кризис. Эдвард работал на три ставки, но цены росли быстрее, чем он успевал махать шваброй. Долги за аренду земли и кредиты на еду выросли в гору, которая готова была обрушиться и похоронить их заживо.
​Маленький Делон, пятилетний мальчик, улыбаясь, сидел в углу лачуги и собирал из старых шестеренок что-то похожее на замок.
Но вдруг, ​дверь лачуги, не имевшая замка, с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чарли Чэнг. Это был человек, чье лицо служило картой его жестокости, и через весь лоб, рассекая бровь, тянулся старый, белый шрам.
​— Херч! — голос Чэнга был похож на скрежет напильника по металлу. — Ты пропустил уже три выплаты. Мои люди теряют терпение, а терпение в Гарваласке стоит очень дорого.
​Эдвард вскочил, заслоняя собой жену и сына.
— Чарли, пожалуйста... В книжном клубе задержали зарплату. Дай мне еще неделю, я всё отдам, до последнего цента!
​Чарли Чэнг медленно вошел внутрь, брезгливо оглядывая нищенскую обстановку. Он подошел к Эдварду вплотную, так что тот почувствовал запах элитного табака и перегара.
​— Слушай меня внимательно, мойщик туалетов, — Чэнг ткнул пальцем в грудь Эдварда. — Мне плевать на твои книжки и твои оправдания. Если через три дня здесь не будет всей суммы с процентами, я пришлю парней с бульдозером. Мы снесем эту крысиную нору вместе с вами внутри. Вы станете отличным удобрением для этой земли, всё равно от вас нет другого прока.
​Чэнг посмотрел в угол, где сидел Делон. Мальчик не отвел взгляда. Он смотрел на шрам на лбу Чарли Чэнга.
​— Чего вылупился, щенок? — буркнул Чэнг и, сплюнув на пол, который Эдвард только что вымыл, вышел.
​В лачуге повисла мертвая тишина. Элизабет начала тихо плакать, закрыв лицо руками. Эдвард стоял, опустив голову, чувствуя полное бессилие.

Спустя много времени, стены лачуги в Гарваласке пропитались запахом дешёвого сивушного пойла, который Эдвард приносил в грязных бутылках без этикеток. Для него это было единственным способом заглушить скрежет бульдозера, который каждую ночь снился ему после визита Чарли Чэнга.
​Эдвард Херч сидел за пошатанным столом, его пальцы, изъеденные химикатами для чистки туалетов, дрожали, сжимая стакан с мутной жидкостью. Элизабет стояла у плиты, пытаясь выскрести остатки каши из кастрюли.
​— Опять эта дрянь, Эдвард? — Элизабет не оборачивалась, но её голос дрожал от сдерживаемого гнева и бессилия. — На эти деньги мы могли купить Делону молока. Или хотя бы хлеба, который не пахнет плесенью.
​— Замолчи, Лиза, — глухо отозвался Эдвард, опрокидывая стакан. — Ты не была там. Ты не видела, как эти ублюдки в золотых часах смотрят на меня, когда я вытираю их дерьмо с пола. Мне нужно... мне нужно просто выключить голову.
​— Ты выключаешь не голову, ты выключаешь нас! — Она резко развернулась, её глаза были красными от вечного недосыпа. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь на ногах. Скоро тебя вышвырнут и из этого книжного клуба, и тогда нам даже лачуга Чэнга покажется раем. Хватит пить, Эдвард! Ради бога, остановись, пока ты совсем не превратился в животное!
​Эдвард медленно поднял на неё мутные, налитые кровью глаза. Оскорбление ударило по его и без того растоптанному мужскому самолюбию сильнее, чем угрозы коллекторов.
​— Животное? — он медленно встал, опираясь на стол. — Это я-то животное? Я, который впахивает как проклятый, чтобы ты не сдохла в канаве?!
​— Ты впахиваешь на бутылку! — выкрикнула Элизабет, подходя ближе и пытаясь выхватить у него очередную порцию яда. — Отдай это! Я больше не позволю тебе превращать наш дом в притон!
​— Уйди с дороги! — прорычал Эдвард, толкая её плечом.
​— Нет! Посмотри на своего сына! — Она указала в угол комнаты. — Он видит отца-алкоголика, который сдался! Ты трус, Эдвард! Ты просто испугался Чэнга и решил утопиться в этой луже!
В этот момент, ​тяжёлая, мозолистая ладонь Эдварда с хлёстким звуком опустилась на щеку Элизабет. Женщина отлетела к стене, ударившись плечом о полку. Повисла мёртвая, удушающая тишина.
​Элизабет медленно подняла руку к лицу, не веря тому, что произошло. Из её глаз брызнули слёзы от осознания того, что тот человек, за которого она выходила замуж, окончательно мёртв.
​В углу, на стопке старых газет, сидел Делон Ди. Его маленькое лицо было неестественно неподвижным. Он смотрел на мать, на отца, на разбитый стакан. В его синих глазах застыла глубокая, детская печаль.
​Элизабет поднялась. Она больше не кричала, даже не посмотрела на Эдварда, который замер, осознав, что натворил, и теперь жалко пытался что-то пробормотать.
​Она подошла к кровати, выхватила старую шаль и маленькую сумку, в которую кинула пару вещей.
​— Лиза... подожди... я не хотел... — прохрипел Эдвард, делая шаг к ней. — Лиза!.... Элизабет!..
​Она обернулась у порога. Её взгляд был пустым.
— Ты убил нас ещё до того, как пришёл Чэнг, Эдвард. Живи в своей яме один.
​Она посмотрела на Делона. В её глазах на секунду мелькнула вспышка нежности, но она тут же погасла под тяжестью отчаяния. Она знала, что не сможет забрать его с собой в ту неизвестность, куда уходила, у неё не было ни копейки, ни дома.
​— Прости, — прошептала она сыну и шагнула в густой, серый туман Гарваласка.
​Дверь жалобно скрипнула и закрылась... Навеки...

1973 год.
​Три года в трущобах Гарваласка превратили остатки человечности Эдварда Херча в гнилую труху. Лачуга больше не пахла едой, а только едким перегаром, кислым потом и сладковатым, душным дымом наркотиков. Эдвард сгорел. Его ненависть к богачам, которые проезжали мимо в лимузинах, переросла в парализующую апатию. Он ненавидел мир, ненавидел ушедшую жену, но больше всего он ненавидел восьмилетнего Делона.
​Мальчик стал для него живым напоминанием о его крахе. Делон рос молчаливым, почти бесплотным призраком, который часами сидел в углу, наблюдая за тем, как отец медленно превращается в слизь.
​Дверь, державшаяся на честном слове, отворилась. В проеме возник Чарли Чэнг. Его шрам на лбу казался еще белее на фоне дорогого шерстяного пальто. Он зашел внутрь, прикрыв нос шелковым платком.
​— Херч, ты выглядишь... живописно, — Чэнг отодвинул ногой пустую бутылку и сел на край единственного целого стула.
​Эдвард поднял мутный взгляд. В его зрачках, расширенных от очередной дозы, едва теплилось осознание.
— Денег нет, Чэнг. Забирай стены. Сноси всё. Мне начхать!
​Чэнг наклонился вперед, и его голос стал вкрадчивым, как шипение змеи.
— Зачем мне твои гнилые доски, Эдвард? У меня есть предложение получше. Твои долги... все до единого, будут аннулированы сегодня. Но это лишь бонус...
​Чарли выложил на стол чек. Сумма, вписанная туда, заставила бы сердце любого жителя Гарваласка остановиться.
— 850 миллионов гавров, — произнес Чэнг. — Это цена за твоего сына.
​Эдвард замер. В его затуманенном мозгу цифры начали медленно крутиться, как в сломанном автомате. Восемьсот пятьдесят миллионов. Это жизнь в золоте. Это бесконечный запас того, что заставляет его забыться.
​— Зачем он вам? — прохрипел Эдвард, едва шевеля губами. — В рабство?
​— О, не используй такие грубые слова, — Чэнг бросил быстрый взгляд на Делона, который всё это время сидел неподвижно в тени. — Скажем так, у мальчика есть... потенциал. У него хороший ум, который нужен серьезным людям. Мы позаботимся о нем, Эдвард. Ему будет лучше у нас, чем в этой выгребной яме с отцом, который не может вспомнить, какой сегодня день. Он будет накормлен, одет и получит образование, о котором ты и мечтать не смел.
​Эдвард посмотрел на сына. Восьмилетний Делон Ди Херч смотрел прямо на отца. В его взгляде было куча непонимания и страха.
​Апатия Эдварда победила последние остатки совести. Он не хотел больше бороться. Он хотел просто закрыть глаза и никогда больше не чувствовать голода и стыда.
​— Забирай, — выдохнул Эдвард, протягивая дрожащую руку к чеку. — Забирай его. Раз уж вы... позаботитесь...
​Чарли Чэнг выпрямился, и на его лице расплылась хитрая, хищная ухмылка. Он щелкнул пальцами, и двое громил из-за двери вошли внутрь. Они подошли к Делону. Мальчик встал сам. Он не сопротивлялся, когда его взяли за плечи.
​— Хороший выбор, Эдвард, — бросил Чэнг, направляясь к выходу. — Ты только что купил себе самую дорогую смерть в этом городе.
​Когда черная машина Чэнга отъезжала от лачуги, Делон смотрел в заднее стекло. Он видел, как его отец, шатаясь, вышел на порог с чеком в руках, смеясь и плача одновременно.
Машина долго петляла по разбитым просёлочным дорогам, пока не остановилась перед массивным бетонным забором, увенчанным колючей проволокой. Это место не было похоже на школу или приют. Оно пахло сыростью, жжёной резиной и чем-то кислым, от чего у восьмилетнего Делона начало щипать в носу.
​Когда ворота со скрипом отворились, Делон прильнул к окну. Его глаза расширились от ужаса. Вдоль длинного серого ангара тянулись ряды огромных железных клеток. Внутри, на грязном бетоне, сидели люди. Они были измождены, их одежда превратилась в лохмотья, а на щиколотках тускло поблескивали тяжелые цепи.
​— Дядя Чэнг... а где мы? — голос Делона дрогнул. Он сжал край своего старого пальтишка. — Почему эти люди в клетках? А что с папой? Он вроде сказал, что вы можете...
​Чарли Чэнг, который в машине казался почти вежливым, резко повернулся к мальчику. Его лицо исказилось от раздражения. Весь напускной лоск исчез, обнажив нутро стервятника.
​— Закрой рот, щенок! — рявкнул Чэнг, хватая Делона за шиворот и буквально вышвыривая его из салона на холодный асфальт. — Твой папаша сейчас валяется в луже собственной мочи и пересчитывает гавры. Он продал тебя, понял? Продал как старую мебель или мешок картошки.
​Делон упал на колени, обдирая кожу. Он смотрел на Чэнга снизу вверх, и его губы затряслись.
— Нет... Н.. Нет... П.. папа не мог... он просто...
​— Он взял деньги и перекрестился, что избавился от тебя! — Чэнг подошел вплотную и пнул мальчика в плечо, заставляя его отлететь к одной из пустых клеток. — Теперь ты мой! Ты моя вещь! Моё имущество! И если ты не хочешь сдохнуть в первый же день, ты будешь делать ровно то, что я скажу!
​Чэнг схватил Делона за волосы и затащил в тесную одиночную клетку. Тяжелая задвижка захлопнулась с лязгом, который навсегда похоронил детство мальчика. Делон вжался в угол, дрожа от рыданий и ледяного страха, который сковал его маленькое тело.
​Чэнг брезгливо осмотрел замаранную одежду Делона и поморщился от запаха трущоб, который всё ещё исходил от него.
​— Приведите этот кусок дерьма в порядок, — бросил он своим помощникам, стоявшим неподалеку. — Отмойте его так, чтобы кожа скрипела. Живо!
​Двое крепких мужчин в кожаных фартуках подошли к клетке. Они открыли дверь и, не обращая внимания на крики и сопротивление мальчика, вытащили его на бетонную площадку со стоком в центре. Один из них размотал тяжелый, толстый промышленный шланг.
​— Пожалуйста, не надо! Холодно! — кричал Делон, закрывая лицо руками.
​Помощник нажал на рычаг, и мощная струя ледяной воды ударила Делона в грудь. Сила напора была такой огромной, что восьмилетнего ребенка просто сбило с ног и протащило по бетону.
​Вода была практически нулевой температуры, заставляя сердце мальчика пропускать удары от шока.
​Струя била как кувалда. Делон пытался вдохнуть, но вода заливала рот и нос, вызывая панику и чувство удушья.
​Кожа под напором мгновенно покраснела, а затем начала неметь. Мальчик извивался на полу, пытаясь сжаться в комок, но поток воды настигал его везде, сдирая грязь вместе с верхним слоем эпидермиса.
​— Мой лучше! За ушами промой! — хохотал Чэнг, наблюдая за тем, как маленький человек захлебывается и синеет от холода.
​Делон уже не кричал. У него не осталось сил. Он просто лежал, уткнувшись лицом в бетон, содрогаясь всем телом от конвульсий, пока ледяная стихия выбивала из него последние остатки тепла и надежды на то, что это просто душный сон.
Когда воду наконец выключили, Делон остался лежать в луже, не в силах даже пошевелить пальцем. Чэнг подошел к нему и ткнул носком дорогого туфля в ребра.
​— Завтра начнем обучение, Делон Ди, — усмехнулся он. — Если, конечно, не околеешь за ночь.

Ночь в клетке была бесконечной. Ледяная вода, которой Делона окатили из шланга, так и не высохла полностью на его тонкой одежде. Мальчик сжался в углу на сыром бетоне, обхватив колени руками, которые не переставали мелко дрожать.
​В голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: Почему? Почему отец продал его? Почему мама ушла и не забрала его? В темноте ангара, наполненного тяжелым храпом и стонами других пленников, Делон плакал тихо, стараясь не привлекать внимания. Он прижимал ладони к лицу, вытирая соленые слезы, смешанные с грязью и пылью, и звал маму одними губами. В эту ночь он окончательно понял, что его старого дома больше нет. Есть только эта клетка и холод, пробирающий до костей.

​Утро наступило не с солнечным светом, а с резким ударом кованого сапога по железным прутьям. Грохот отозвался в голове Делона невыносимой болью.
​— Подъём, мусор! — проревел один из надзирателей, выливая в клетку ведро помоев, предназначенных для завтрака. — Живо на выход, хозяин ждет!
​Чарли Чэнг стоял посреди ангара, потирая руки. Он выглядел бодрым и довольным.
​— Слушай сюда, Делон Ди, — Чэнг осклабился, обнажая желтые зубы. — У нас на производстве забились узкие охладительные трубы в литейном цеху. Взрослый туда не пролезет, а ты в самый раз. Если не вычистишь всю гарь и окалину до вечера, останешься без еды еще на два дня!
​Делона отвели в душный, раскаленный цех. Перед ним было узкое отверстие технической трубы, из которой валил едкий химический пар. Ему дали в руки короткую металлическую щетку и велели лезть внутрь.
​Это была пытка. Труба была настолько узкой, что Делон мог двигаться только на локтях. Стенки были шершавыми и горячими, они обдирали кожу на плечах и коленях до крови. Едкая сажа забивала нос и глаза, мешая дышать. Каждый вздох вызывал приступ удушливого кашля, а пальцы, сжимающие щетку, сводило судорогой от напряжения.
​Чэнгу эта работа приносила огромную выгоду, и без этой чистки дорогое оборудование могло сгореть, и Чэнгу нравился как страдает Делон Ди Херч.
​Когда в середине дня Делона вытащили из трубы, чтобы он мог глотнуть воздуха, он увидел то, от чего его сердце окончательно окаменело. В ангар зашли люди в чистых, дорогих костюмах. Они ходили между клетками, как по обычному рынку.
​— Посмотри на это, малыш, — Чэнг подошел к Делону, который весь в саже и крови сидел на полу. — Это покупатели. Видишь того старика в углу? Его сейчас заберут на каменоломни. Он уже сошел с ума, видишь, как он смеется и ловит воображаемых мух? А ту женщину? Она плачет, потому что её разлучили с дочерью час назад.
​Делон смотрел, как одного из рабов, молодого парня, грубо вытаскивали из клетки. Парень кричал, умолял не продавать его черным копателям, но один из покупателей просто проверил его зубы, как у лошади, и кивнул.
​Одна женщина в соседней клетке внезапно начала биться головой о прутья, выкрикивая несвязные слова. Она потеряла рассудок от ужаса и безысходности. Надзиратели просто ударили её электрошокером, и она затихла, пуская пену изо рта.
​Делон отвел взгляд. В его детском сознании, измученном болью и холодом, начала прорастать первая, по-настоящему страшная трещина.

1975 год.
​Прошло два долгих года. К десяти годам Делон Ди Херч превратился в молчаливую, исхудавшую тень самого себя. Его ладони покрылись грубыми мозолями, а под ногтями навсегда поселилась латунная пыль и мазут. Все эти два года он жил одной единственной, наивной детской мечтой, он думал что если он будет работать лучше всех, если он не будет плакать и станет полезным, Чарли Чэнг увидит его старания и отпустит домой.
​Однажды утром Чэнг, в необычайно хорошем расположении духа, приказал Делону сесть в машину.
​— Поехали, щенок, — ухмыльнулся он. — Покажу тебе плоды твоих трудов.
​Они долго ехали, пока лес не стал гуще, а воздух чище. Машина затормозила неподалёку от огромной стройплощадки в самом сердце Гринфореста. Среди сосен возводился величественный особняк. Каменные стены уже поднялись на два этажа, рабочие суетились, разгружая дорогой мрамор.
​Делон прильнул к стеклу. Его сердце пропустило удар. Там, у входа в строительный вагончик, стоял человек в чистом костюме и новой кожаной куртке. Он что-то обсуждал с прорабом, жестикулируя и довольно улыбаясь.
​— Папа! — Делон рванулся к двери, его глаза заблестели от слез счастья. — Папа, это я!
​Но замок двери был заблокирован. Чарли Чэнг разразился хриплым, издевательским хохотом, от которого у мальчика похолодело внутри.
​— Посмотри на него, Делон. Видишь, какой он довольный? — Чэнг ткнул пальцем в сторону Эдварда Херча. — Знаешь, на какие деньги строят этот замок? На те самые 850 миллионов, которые я отдал за тебя. Каждая плитка этого пола, каждый кирпич в этих стенах, и это цена твоего рабства. Твой отец не просто продал тебя, он купил себе на эти деньги рай, в котором тебе нет места.
​Делон замер. Вся та надежда, что согревала его холодными ночами в клетке, осыпалась пеплом. Он смотрел, как его отец поправляет воротник куртки, садится в дорогую машину и уезжает, даже не взглянув в сторону чёрного фургона Чэнга.
​Мир внутри десятилетнего мальчика просто перестал существовать.
​
​Его привезли обратно и бросили в клетку. Перед ним поставили миску с серой, вонючей жижей, которую называли кашей, но Делон даже не притронулся к еде. Он сидел, уставившись в одну точку. В его голове звучал только смех Чэнга и шум стройки в Гринфоресте.
​,,Зачем жить, если ты просто материал для чьего-то дома?,, — эта мысль была тяжёлой и окончательной.
​В ту ночь Делон решил, что с него хватит. Он нашёл в углу клетки острый край оторванной жестяной полосы от ящика. Он сжал её в руке, чувствуя, как металл режет кожу. Он уже приставил её к запястью, закрыв глаза и приготовившись к последнему шагу в темноту.
​— Не торопись, малец. Железо холодное, а твоя кровь ещё слишком горячая, чтобы её так просто разбазаривать.
​Голос был спокойным, глубоким и странно умиротворяющим. Делон вздрогнул и открыл глаза. В соседнюю клетку, которую раньше пугающе пустовала, только что затолкнули нового пленника. Это был мужчина лет сорока, с густой бородой и умными, хоть и усталыми глазами. На нём были остатки добротного твидового пиджака, который теперь был перепачкан в грязи.
​— Кто вы? — прошептал Делон, пряча жестянку за спину.
​— Меня зовут Элио Ортис, — мужчина тяжело опустился на пол своей клетки, привалившись спиной к прутьям прямо напротив Делона. — Мне тридцать девять, и последние три из них я пытался доказать одной корпорации, что человеческая жизнь не вписывается в их грёбаные таблицы Excel. Как видишь, я проиграл раунд. А тебя как звать, сосед?
​— Делон... Делон Ди Херч, — мальчик шмыгнул носом.
​— Красивое имя. Похоже на имя капитана дальнего плавания или великого архитектора. А ты, я смотрю, решил заняться саморазрушением? — Элио кивнул на его руку.
​— Д... М.. Мой отец... он построил дом на деньги от моей продажи, — голос Делона сорвался. — Меня никто не ждёт! Я здесь просто чтобы чистить трубы и умирать от холода!
​Элио помолчал, глядя в потолок.
— Послушай меня, Делон. Твой отец разумеется дурак. Он построил дом из камня и лжи. Камень со временем крошится, а ложь сгорает. А ты... ты сейчас проходишь через огонь. Если ты выживешь, ты станешь твёрже любого мрамора в его доме. Ты хочешь убить себя, чтобы папаше было спокойнее спать? Или хочешь дожить до дня, когда ты зайдёшь в этот дом и спросишь его: ,,Ну как тебе живётся, отец?,,
​Делон посмотрел на свои дрожащие руки. Жестянка выпала из его пальцев.
— Вы думаете... я смогу выйти?
​— Я думаю, что вместе у нас шансов больше, — Элио слабо улыбнулся и протянул руку сквозь прутья, коснувшись плеча мальчика. — Я инженер, Делон. Я знаю, как работают системы. И у каждой системы, даже у этого Чунгачанга или как там его... Чэнга, есть уязвимость. Мы её найдём. Только не сегодня. Сегодня тебе нужно съесть эту гадость в миске и поспать. Друзья не бросают друг друга в беде, верно?
​Делон впервые за два года почувствовал что-то похожее на тепло. Настоящее, человеческое тепло, которое не зависело от денег или выгоды. Он пододвинул к себе миску с кашей.
​— Мы правда... друзья? — спросил он с робкой надеждой.
​— Правда, — ответил Элио Ортис. — Теперь мы команда.
Делон уснул под мерный шепот Элио, который рассказывал ему истории о море и далёких звёздах.