Заседание Писателей

Дмитрий Добряков.
История Дмитрия Добрякова не начиналась со взрывов или великих откровений. Она началась с хриплого крика в обычном роддоме, затерянном среди бесконечных панельных джунглей.
​Дмитрий был продуктом своей среды, малыш, рождённый в русских холодах, вечно мокрый и протестующий против этого мира самым доступным способом. Он не был избранным. Он был классикой, что впитал в себя запах дешёвого табака в подъездах, суровую мораль советского воспитания и лозунги, которые к тому времени уже начали выцветать, но всё ещё крепко держали умы. Он рос как губка, впитывая пропаганду о долге, силе и о том, что я, это последняя буква в алфавите.
​Настоящий отсчёт его жизни начался в 18. Совершеннолетие, момент, когда государство официально признаёт тебя рабочей силой или пушечным мясом. Но Добряков решил стать чем-то большим. Он решил стать семьёй. Почти успел.

​Кухня, пропахшая старым жиром и безысходностью. Тяжёлый воздух, который, казалось, можно было резать ножом.
​— Сука малолетняя, я тебе говорю — делай аборт! — Голос отца Анны гремел, отражаясь от кафельных стен. — Ты не в том положении, чтобы рожать! Нищету плодить собралась?!
Анна — половинка Дмитрия.
​Крепкая рука мужчины, привыкшая к тяжёлому труду, сжалась в кулак. В этом жесте была не только ярость, но и извращённая форма заботы, и страх перед будущим, которое он не мог контролировать. Анна сидела в углу, сжавшись в комок. Она постоянно вытирала туалетной бумагой бесконечные ручьи слёз и соплей, превращаясь в тень самой себя.
​Дмитрий стоял в дверях. 18-летний парень, который думал, что знает, что такое быть мужчиной, просто молчал. Пропаганда долга перед старшими боролась в нём с желанием защитить. Пропаганда победила...

​Прошло четырнадцать дней. Пол в хрущёвке скрипел под каждым шагом, словно жалуясь на старость. В центре спальни на ковре лежала Анна. Она не двигалась. Глаза были устремлены в потолок, пустые, выгоревшие, лишённые всякого проблеска жизни. Слёзы закончились. Осталась только выжженная земля внутри.
​Дмитрий вошёл в комнату. Под его весом и почти сотней килограммов мышц и нерастраченной юношеской силы, старые доски издавали неприличный хруст. Он смотрел на неё, на то, что должно было стать смыслом его жизни. Оно... лежало. Опустошённое.
​Слов не было. Он просто тяжело вздохнул и рухнул на пол рядом с ней. Две туши в пустой квартире.
​,,Из-за моей глупости, средь бела дня, мы убивали её и меня... Зима полетела, не стало её, но мы, как и прежде, остались вдвоём...,,
​Фактически, это не было убийством. Юридически тоже. Но психологически это был массовый расстрел, расстрел будущего.
​Единственным, кто, казалось, оправился, был отец Анны. Он продолжал пить, продолжал работать, продолжал считать, что спас дочь от ошибки. Но он ошибся в расчётах.
​Тишина старой квартиры стала для Дмитрия одновременно и пыткой, и благословением. Но однажды тишина стала абсолютной.
​Дмитрий вернулся после смены. Тело Анны, висящее на петле посреди комнаты, стало финальной точкой его советского воспитания.
Для Дмитрия Добрякова Анна была не просто девушкой. Она была его единственным шансом на нормальность. Она была его якорем в море советской серости и депрессивных хрущёвок. Когда она ушла, вместе с ней умерла та часть Димы, которая могла сопереживать, любить и строить планы. Оставшаяся пустота заполнилась либо чернилами писателя, либо кровью на кулаках.
​За всё в этом мире нужно платить, и Дмитрий платил своей душой за каждую написанную строчку. Писательство стало для него единственным кислородным баллоном в безвоздушном пространстве реальности. Он ненавидел этот мир, поэтому создал свой, такой же мрачный, изувеченный и пропитанный запахом дешёвого спирта и тлена, но в его книгах была жизнь. Там была логика боли, которую он понимал.
​Несмотря на тяжёлую биографию, которую Дмитрий тщательно прятал от вспышек камер, на публике он был воплощением хаоса. Он буквально заёбывал окружающих своим поведением. Его юмор был не просто неуместным, он был агрессивным, аморальным и разрушительным.
​Он мог прикинуться умственно отсталым во время серьёзного интервью, корчить рожи в прямом эфире или выдать шутку про покойников на благотворительном вечере.
​После очередного скандала, когда пресса кричала о его безумии, в его пустых соцсетях появлялась лишь одна фраза:
​,,А чё? Не смешно было?,,
​Юмор был его броней. Если ты смеёшься над бездной, бездна не может тебя напугать.
​Если писательство лечило душу, то околофутбол давал выход тому зверю, который поселился в Дмитрии после похорон Анны. Добряков стал частью фирмы  радикальной группировки фанатов, где кулаки ценились выше слов.
Это была суррогатная семья. Ритмичные кричалки, адреналин перед махачем и чувство локтя заменяли ему всё, что он потерял. В этот период он примкнул к скинхедам. Это не было вопросом идеологии в чистом виде, это был вопрос радикального протеста против системы, которая заставила его девушку сделать аборт и довела её до петли.
Также, на Дмитрии висело столько статей, что их хватило бы на небольшой юридический справочник:
​Последствие драки стенка на стенку на окраине города, где Дмитрий фактически превратил лицо оппонента в кашу.
​Массовые беспорядки на стадионе, поджоги кресел и столкновения с ОМОНом.
​Эпизоды, связанные с его деятельностью в рядах скинхедов и радикальными высказываниями.
​Он убивал? В уличных драках грань между избил и добил очень тонка. Пару раз его противники уезжали в реанимацию, из которой не возвращались. Но Дмитрий никогда не чувствовал вины. Для него это были лишь детали, которые не выдержали нагрузки.

2015 год. 24 февраля. ???.
Дмитрий лежал в грязи, чувствуя, как холодная сталь вгрызается в его лодыжку. Смех, который только что разрывал его легкие, сменился тяжелым, свистящим дыханием. Он медленно повернул голову, разглядывая своего нового спутника.
​Первый шок прошел, оставив после себя лишь тупую, пульсирующую боль. Дмитрий приподнялся на локтях, сплевывая кровь, смешанную с лесной землей. Он внимательно посмотрел на капкан.
​— Серьезно? — прохрипел он, и на его обожженных губах появилась кривая ухмылка. — Вы тратите миллионы на нейроинтерфейсы и пыточные кресла, а на периметр закупили китайское барахло?
​Сталь капкана была тонкой, плохо закаленной, а зубья тупыми и неровными. Это не был охотничий инструмент для медведя. Оказывается, это была дешевая штамповка, которая лишь зажала мягкие ткани, не успев раздробить кость в щепки. Но замок держал крепко.
​Дмитрий ощупал пальцами механизм. На боковой панели, прямо под пружиной, виднелось небольшое технологическое отверстие, сервисный разъем для аварийного разблокирования, если у охотника нет ключа.
​Ему нужен был рычаг. Что-то тонкое, прочное и стальное.
Он поднял руку и коснулся своего пирсинга в своей переносице. Гвоздь от аппарата.
— Неужели... — говорил Дмитрий, понимая что надо делать.
— Если... Это часть испытания.... Я сделаю... Не смотря не на что... Только вперёд....
​Он обхватил шляпку гвоздя пальцами. Мир перед глазами качнулся.
— Раз... два... СУКА!
​С резким, чавкающим звуком он вырвал стальной штырь из собственного носа. Кровь брызнула на траву, а в голове будто взорвалась граната из белого шума. Дмитрий завалился на бок, хватая ртом воздух, но в его окровавленном кулаке теперь был идеальный инструмент, десятисантиметровый стержень из высокоуглеродистой стали.
​Дмитрий, едва не теряя сознание от болевого шока, вогнал кончик гвоздя в отверстие капкана. Он нащупал внутренний фиксатор и навалился всем весом, используя гвоздь как рычаг.
​Пружина с лязгом ослабла. Челюсти капкана разошлись, освобождая изувеченную ногу. Дмитрий отбросил гвоздь в сторону, и теперь это был просто мусор.
​— 1:0 в пользу великого Добрякова... — пробормотал он, пытаясь встать.
​Лодыжка превратилась в сплошной отек, но кость, кажется, уцелела. Он оторвал рукав своей истерзанной рубашки, туго перебинтовал ногу и, используя сломанную ветку как костыль, двинулся вперед.
​Каждый шаг был похож на прогулку по раскаленным углям. Он шел, опираясь на деревья, оставляя за собой рваный след в листве. Лес начал редеть, и сквозь шум ветра он услышал то, что искал... далекий, мерный гул шин по асфальту.
​Дмитрий выбрался на обочину дороги, и стоял у края трассы, обожженный, с дырой в носу, хромой, но свободный.
— ХААААХАХАХАХХАХА Я ВЫШЕЛ ПЕРВЫМ, ЛОХИ!

Комната где Тер Дейл и другие.
Комната превратился в склеп, где тишину нарушал лишь треск догорающих факелов и тяжёлое дыхание выживших. Тер Дейл, Лииса, Мими, Озоб и старик Элио замерли под дулом револьвера Ларуса. Под их ногами расплывались багровые лужи.
​Тер Дейл, несмотря на дрожь в коленях, подняла подбородок. Её голос, сорванный от крика, прозвучал неожиданно властно:
​— Останови это безумие. Просто скажи, какова цена? Деньги? Счета в офшорах? Хочешь мой особняк? Власть? Мы отдадим всё, только дай нам уйти!
​Ларус даже не моргнул. Его палец лежал на спусковом крючке с пугающей неподвижностью.
​— Особняк... это камни, Тер. Деньги... это цифры. Нам не нужны твои активы, — его голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Не задавай вопросов, на которые твой мозг не способен принять ответ. Ты здесь не как гость, а как переменная в уравнении. А переменные не торгуются.
— На кого вы работаете?! — кричал Элио.
— Слыхали про Мастер Ди? Даже мы не знаем её истинную личику! — ответила Рина.
— Зачем, мы нужны этому Мастеру?! — сказал Озоб.
— Не задавать вопросов! — крикнул Ларус.
​В этот момент массивные дубовые двери, уже повреждённые Озобом, окончательно разлетелись в щепки. В комнату ворвался Грат Бранте.
​Он двигался как раскалённый сель. Его одежды были забрызганы кровью Миры и Алексея, а в глазах горело то самое безумие, которое случается, когда у человека вырывают душу. С диким воем он обрушил свой огромный меч на ближайшую мраморную вазу, превращая её в крошку.
​— КТО УБИЛ ЕЁ?! — проревел Грат, и этот звук заставил задрожать стёкла в окнах. — КТО?! ЛАРУС, ТЫ СДОХНЕШЬ СЛЕДУЮЩИМ!
— Ты чё Грат?! С головой ударился?!
— РГАААААААА!!
​Ларус, не меняя выражения лица, мгновенно перевёл револьвер на Грата и выстрелил.
​Пуля должна была размозжить Грату череп, но тот в невероятном, почти животном рывке вскинул меч. Громкий звон стали о свинец, и пуля отрикошетила от плоскости клинка, выбив искры, и ушла в потолок.
​В зале вспыхнула война всех против всех.
​Грат превратился в живой смерч. Он не разбирал дорог, снося столы, стулья и остатки культистов. Его целью был Ларус, но Рина Филис и Майя Астэр преградили ему путь. Рина выхватила узкие стилеты, а Майя короткий цепной хлыст. Они кружили вокруг Грата, пытаясь найти брешь в его ярости.
​Озоб, воспользовавшись моментом, когда Ларус отвлёкся на Грата, с рёвом бросился на ближайшего культиста. Лииса тенью скользнула к Тер Дейл и Мими, разрезая их путы.
​— Бежим к выходу! — скомандовала Лииса, всаживая нож в горло подоспевшему культисту.
​И тут сверху, бесшумно спрыгнула Лимей Эйфлер. Она приземлилась на корточки, и в её руках блеснули два технологичных устройства, похожих на шоковые гранаты.
​— Слишком спешите! — произнесла Лимей, нажимая на кнопку.
​Мощная электромагнитная волна и ослепительная вспышка на долю секунды парализовали зал. Озоб споткнулся, Грат на мгновение ослеп, а револьвер Ларуса дал осечку.
​Лимей, используя это замешательство, коротким и точным ударом ноги выбила пистолет из рук Ларуса и тут же активировала на запястье силовой щит, блокируя яростный выпад пришедшего в себя Грата.
​— Грат, остановись! — ледяным тоном бросила Лимей. — Ты разрушаешь инфраструктуру, за которую отвечаешь!
​— ИНФРАСТРУКТУРУ?! — Грат замахнулся мечом для сокрушительного удара сверху. — ОНА БЫЛА ЧЕЛОВЕКОМ!
​Меч со свистом опустился на силовой щит Лимей, высекая снопы искр. Пол под ногами девушки треснул, но она выстояла, рассчитывая векторы силы.
​В центре зала Озоб и Лииса оказались зажаты между разъярённым Гратом и холодным расчётом Ларуса, а Рина и Майя уже перегруппировались для новой атаки.
Вдруг, из тени вышел Франсуа Вивьон. Его одежда была превращена в лохмотья, лицо осунулось, но руки крепко прижимали к груди Ханну. Она была без сознания, её голова безвольно покоилась на его плече, а бледные пальцы едва касались его изорванного пиджака.
​— Еще одна деталь... — прошипела Лимей, уходя от очередного удара Озоба.
​Грат Бранте, ослепленный яростью, увидел перед собой лишь очередную преграду. Для него сейчас не существовало невинных, только те, кто стоял на пути его мести. С диким ревом он замахнулся мечом, целясь в голову Франсуа.
​Франсуа не мог отступить. Он не мог защититься. Его руки были заняты будущим, которое он поклялся сберечь. В последний момент он резко развернулся спиной, закрывая Ханну собственным телом.
​Тяжелый клинок Грата с ужасающей легкостью пронзил спину Франсуа, выйдя насквозь через живот. Кровь брызнула на лицо Ханны, но она даже не вздрогнула в своем глубоком обмороке. Франсуа задохнулся, его колени подогнулись, но он не выпустил её. Он медленно опустился на пол, создавая из своего тела живой щит, пока сталь Грата всё еще оставалась внутри него.
​— Писатель... Писателя... Не.... Бр...
​В паре метров от них старик Элио Ортис рухнул на пол, сбитый с ног взрывной волной от гранаты Лимей. Его дыхание было тяжелым, в груди свистело. Он попытался подняться, но мир плыл перед глазами.
​И тут он увидел это.
​Тер Дейл, женщина, которая еще минуту назад молила о пощаде, медленно поднималась с колен. В её руке тускло блеснуло лезвие ножа, подобранного у убитого культиста. Но она смотрела не на Ларуса. И не на Лимей.
​Её взгляд, полный холодного, расчетливого безумия, был прикован к спине Мими Грант.
​Мими в этот момент была занята смертельным танцем с Майей Астэр. Цепной хлыст Майи свистел в воздухе, выбивая искры из камня, и Мими едва успевала уклоняться, полностью сосредоточенная на враге перед собой. Она была открыта. Совершенно беззащитна со спины.
​— Мими... — прохрипел Элио, но его голос утонул в грохоте битвы и криках Грата.
​Он увидел свою трость в углу зала. Она казалась недосягаемо далекой, как берег для утопающего. Старик пополз. Каждый сантиметр давался ему ценой невыносимой боли в суставах. Его пальцы царапали паркет, оставляя глубокие борозды.
​Тер Дейл сделала первый шаг к Мими. Тихий, кошачий шаг.
​— Мими! Сзади! — снова закричал Элио, срывая голос, но Майя Астэр в этот момент обрушила на девушку серию ударов, и звон стали перекрыл его предупреждение.
Пальцы Элио Ортиса наконец сомкнулись на холодном дереве набалдашника.
​Он взял трость и поднялся. Медленно, с пугающей грацией, выпрямляя спину, которая больше не казалась сгорбленной под грузом лет. Одним коротким, выверенным движением старик перевернул головку трости. Раздался сухой, хищный щелчок, и скрытый механизм пришел в действие, превращая безобидную опору в трость-пистолет.
​Лицо Элио превратилось в застывшую маску из серого гранита. В его глазах больше не было страха, а только абсолютный, ледяной контроль.
​Элио вскинул трость, целясь в Тер Дейл, чье лезвие уже замерло над спиной Мими. Грохот выстрела разорвал гул битвы.
​Но пуля, вопреки ожиданиям, прошла чуть левее. Вместо Тер, свинец вгрызся в бедро Мими Грант. Девушка вскрикнула, её нога подкосилась, и она рухнула на пол, выпуская оружие. Майя Астэр замерла в замешательстве, но Элио уже перевел ствол.
​Второй выстрел прогремел почти мгновенно. Рина Филис, собиравшаяся нанести удар Озобу, дернулась. Пуля вошла ей точно в позвоночник между лопаток. Рина рухнула ниц, её тело обмякло, как у тряпичной куклы.
​Зал погрузился в шоковую тишину. Даже Озоб опустил окровавленные кулаки, глядя на немощного старика, который только что хладнокровно расправился с двумя ключевыми фигурами.
​Но Элио не закончил. Он повернул корпус к Грату Бранте, который всё еще сжимал рукоять меча, торчащего из живота Франсуа. Грат поднял голову, его лицо было искажено горем и яростью, он был готов броситься на всех разом.
Бах! ​Пуля вошла Грату точно в лоб. Его голова резко откинулась назад, и тело Грат Бранте грузно повалилось в сторону. Он упал прямо рядом с Мирой, его рука в последнем судорожном движении коснулась края её красной одежды. Цикл его мести завершился вечным сном рядом с той, кого он не смог защитить.
​Лииса Мортон, не веря своим глазам, сделала шаг навстречу Элио. Её лицо было бледным, в глазах читалось непонимание и ужас.
​— Элио... что ты творишь? Зачем?! — выдохнула она, протягивая руку.
​Элио даже не посмотрел на неё. Трость в его руке выплюнула еще одну порцию пламени. Лииса вскрикнула, когда пуля раздробила ей плечо. Сила удара швырнула её на пол рядом с раненой Мими.
​Лимей Эйфлер замерла у стены. Её аналитический ум, всегда искавший логику в хаосе, сейчас лихорадочно обрабатывал данные. Она смотрела на Элио, на его стойку, на то, как уверенно он держит оружие, на его полное отсутствие эмоций. В её голове фрагменты мозаики Гринфореста наконец начали складываться в единую, страшную картину.
​— Неужто... — прошептала Лимей, её голос дрожал от осознания. — Он... и есть... всё это время...
​Элио Ортис медленно опустил дымящуюся трость. Он обвел взглядом зал, заваленный телами его верных слуг и случайных жертв. Его губы тронула едва заметная, горькая усмешка.
​— Мастер Ди!