Заседание Писателей

1975 год. 8 октября. Гарваласк. Гринфорест.
​Воздух Гринфореста в ту весну был пропитан не туманом, а запахом свежей сосны, влажного бетона и огромных денег. На холме, где сейчас высится мрачный особняк, в то время кипела стройка. Сотни рабочих, краны и грохот техники создавали симфонию созидания.
​На краю строительной площадки стоял Эдвард Херч. В свои тридцать он выглядел как человек, который держит мир за горло. Его необычные тёмно-синие волосы блестели на солнце, а коричневый кожаный пиджак идеально сидел на плечах. Рядом с ним, опираясь на элегантный зонт-трость, стояла пожилая женщина, чьё имя было синонимом мирового детектива. Это была  Агата Кристи.
​Эдвард обвёл стройку широким жестом, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск.
​— Взгляните на это, Агата, — его голос дрожал от гордости. — Семьсот восемьдесят восемь миллионов гавров. Столько я вложил только в первый этап. Здесь не будет ни одного случайного кирпича. Каждый коридор, каждая комната... это ода великой литературе.
​Он повернулся к писательнице, ожидая восхищения.
​— Я приглашу сюда лучших из лучших. Здесь будут гостить Кинг, Капоте, Стаут... Особняк Эдварда Херча станет местом, где рождается бессмертие. Мы создадим идеальные условия для того, чтобы гении могли творить, не отвлекаясь на мирскую суету. Разве это не величайший памятник искусству, который когда-либо строил человек?
​Агата Кристи медленно повернула голову, окинув взглядом возвышающийся скелет здания. На её губах заиграла едва заметная, мудрая и слегка ироничная улыбка. Она не спешила с ответом, давая эху хвастовства Херча затихнуть среди холмов.
​— Знаете, дорогой Эдвард, — мягко произнесла она, — в моих книгах самые страшные преступления часто совершаются в самых красивых и дорогих комнатах.
​Она слегка приподняла бровь, глядя ему прямо в глаза.
​— Вы тратите миллионы, чтобы построить клетку для вдохновения. Но помните что настоящая история рождается не из дорогого мрамора, а из человеческих слабостей. Вы можете построить самый величественный особняк в мире, но если в нём не будет души, он останется лишь очень дорогой надгробной плитой для ваших амбиций. А гении... — она коротко рассмеялась, — гениям не нужны золотые стены. Им достаточно чистого листа и тишины, которую вы так усердно пытаетесь купить за семьсот миллионов.
​Херч на мгновение потерял дар речи. Его горделивая маска дала трещину под этим спокойным, пронзительным взглядом. Он хотел было возразить, но Агата уже отвернулась, наблюдая, как рабочие поднимают массивную стальную балку.

???.
Тьма была густой, как смола, пока её не прорезал резкий свет одинокой лампы. Фэйд Крис рванулся, но тело не слушалось. Он сидел на коленях в тесной бетонной конуре, где потолок едва не касался макушки. Руки, заломленные за спину, были стянуты стальной проволокой так сильно, что пальцы давно онемели.
​Но настоящая агония была во рту.
​Фэйд попытался что-то вытолкнуть из себя, но вместо слов раздалось лишь влажное, хриплое клокотание. Сквозь центр его языка, разрывая вкусовые рецепторы и мышцы, был продет толстый, зазубренный металлический диск. Кровь густыми каплями стекала по подбородку, заливая воротник. Металл ощущался раскалённым и неподъёмным.
​Перед его лицом, прикреплённый к стене, вспыхнул красный цифровой индикатор.
02:00.
​С потолка спустился тонкий стальной трос. Механический зажим с тихим щелчком зацепился за кольцо в диске. Затем, раздался гул сервопривода.
​01:50.
​Трос медленно, по миллиметру, начал уходить вверх. Фэйд почувствовал, как его язык натягивается, превращаясь в струну. Голова невольно запрокинулась назад. Боль была такой острой, что мир перед глазами начал рассыпаться на белые вспышки. Каждое движение троса отзывалось в черепе ударом кувалды.
​— ММММФФФФ! — Фэйд закричал, но это был крик животного, попавшего в капкан.
​01:00.
—КХААААААААААА!!!
​Натяжение стало невыносимым. Плоть начала рваться по краям прокола. От запредельного шока и ужаса контроль над телом был потерян что Фэйд почувствовал, как по ногам разливается горячая влага, а кишечник судорожно опорожняется прямо в штаны. Ему было плевать на унижение и всё его существование теперь было сосредоточено в одной точке, в разрываемом куске плоти во рту.
—КХХААА...... ХХАААААА...!!!
​00:10.
​Трос дёрнулся в последний раз. Фэйд бился в конвульсиях, его глаза закатились, а лицо побагровело. Лужа под ним смешалась с кровью и нечистотами.
​00:01.
​00:00.
Случился ​резкий, оглушительный рывок. Звук рвущегося мяса напомнил треск старой ткани. Фэйд рухнул лицом вниз, в собственную мочу и грязь. Рот превратился в пустую, кровоточащую дыру. Тишина обрушилась на комнату.

Миллер резко втянул воздух и открыл глаза. Капли пота скатились по его лбу, теряясь в складках лица. Он сидел в глубоком кресле в полумраке комнаты, пропахшей антисептиком и пылью. Его огромное, двухметровое тело едва умещалось в сиденье, а длинные ноги упирались в ножку стола. Это был его сон.
​В углу комнаты, на узкой металлической койке, лежала Клини Лэндис.
Девочка выглядела совсем крошечной на фоне этого жуткого интерьера. Её глаза были плотно закрыты, дыхание неровным и поверхностным. Она была без сознания, бледная, как фарфоровая кукла.
​Дверь тихо скрипнула. В полоске света из коридора появилась фигура Рины Филис. Она вошла уверенно, не обращая внимания на тяжелую атмосферу, и подошла к Миллеру.
​— Заседание входит в финальную фазу, — сухо произнесла Рина, поправляя перчатку. — Всех остальных уже затащили. Группы распределены по комнатам. Ларус и Лимей на позициях.
​Миллер ничего не ответил, лишь слегка повернул голову в её сторону. Его взгляд был затуманен остатками кошмара, ставшего для него сладким видением.
​— Твой черёд тоже пришёл, — добавила Рина, бросив быстрый взгляд на спящую Клини. — Не засиживайся здесь. Работа не ждёт.
​Она развернулась и вышла, оставив за собой лишь холодный сквозняк.
​Миллер медленно перевёл взгляд на койку. Он смотрел на беззащитную Клини, и в его мозгу всё ещё пульсировал ритм его сна, звук рвущейся плоти, крики, запах страха. Его челюсть непроизвольно дернулась. С уголка губ скатилась капля слюны, блеснув в тусклом свете лампы. Он подался вперед, нависая над девочкой своей огромной тенью, словно голодный хищник над добычей. Слюна потекла сильнее, капая на край койки.
​В этот момент в глубине его сознания что-то щелкнуло. Миллер замер, и судорожно вздохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
​— Нет... — прошептал он, и его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — Еще не время для этого десерта. Сначала основное блюдо.
​Он резко поднялся, отчего кресло жалобно скрипнуло. Не оглядываясь на Клини, Миллер широкими шагами вышел из комнаты, тяжело захлопнув за собой дверь.

Центральная.
Палец Миры замер на спусковом крючке. Секунды растянулись в вечность. Лииса не дышала, глядя прямо в дуло револьвера.
​Сухой щелчок бойка по пустой каморе... Барабан не подвел. Мира разочарованно выдохнула, её лицо исказилось в капризной гримасе.
​— Какая досада, — прошипела она, опуская оружие. — Видимо, глава затягивается.
​Озоб, чьё прозвище ,,Тёмный Шут,, всегда намекало на его ловкость и знание сценических механизмов, не сидел сложа руки. Ещё когда его привязывали к тяжёлому дубовому стулу, он не сопротивлялся, а наоборот максимально напряг мышцы, увеличивая свой объём. Как только ремни затянули, он расслабился, создав необходимый люфт в пару сантиметров.
​В его рукаве, зажатая между кожей и тканью, была запрятана острая металлическая пластина, деталь от того самого сломанного стола, которую он подобрал ещё в комнате.
​Пока Мира была увлечена Лиисой, Озоб методично, миллиметр за миллиметром, перетирал кожаный ремень на правом запястье об острый край пластины.
​Когда Мира повернулась к нему, он уже был готов.
— Твой черёд, Клоун, — ухмыльнулась она.
​Вместо ответа Озоб резко рванул руку. Подрезанная кожа лопнула. Свободной рукой он мгновенно выхватил из-под сиденья пружину, которую расшатал заранее, и вогнал её в колено ближайшему культисту. Тот взвыл, падая и создавая заминку.
​Озоб использовал вес самого стула. Резко качнувшись в сторону, он ударил ножками стула по щиколоткам второго культиста, сбивая его с ног. В кувырке Озоб освободил вторую руку и ноги, используя инерцию падения.
​Культисты в жёлтом бросились на него скопом. Озоб, оправдывая своё имя, двигался неестественно, ломано, уворачиваясь от захватов. Он не пытался их пересилить, а использовал их собственные длинные балахоны. Схватив двоих за края одежд, он закрутил их вокруг друг друга, заставляя запутаться в ткани и рухнуть на пол.
​Мира, видя, что ситуация выходит из-под контроля, бросилась к массивному рычагу на стене механизму, который управлял тяжёлыми стальными занавесами-щитами на окнах зданий. Она хотела запереть их в зале окончательно.
​Но Озоб прочитал её ход, и прыгнул на стол и, проскользив по сукну, схватил стальной трос, свисающий с потолка, точнее часть системы противовесов огромной люстры.
​Когда Мира схватилась за рычаг обеими руками, чтобы с силой потянуть его вниз, Озоб на лету набросил петлю троса на её запястья.
​— Шоу должно продолжаться, сучка! — выкрикнул он, приземляясь на пол и всем весом наваливаясь на противовес люстры.
​Механизм сработал с чудовищной скоростью.
Тяжёлый стальной занавес весом в полтонны начал стремительно падать вниз. Трос, соединённый с ним через систему блоков, рванул вверх с невероятной силой.
​Мира не успела разжать руки. Её запястья были намертво затянуты петлёй из стального каната, а сами руки оказались заблокированы между массивным рычагом и стальной рамой механизма.
​Хруст был сухим и коротким.
​Стальной трос, натянувшийся как струна, сработал как гигантская гильотина. В месте, где руки Миры были прижаты к острому краю рамы, плоть и кости просто не выдержали давления.
​Раздался влажный звук. Из плечевых суставов вырвались сухожилия, а стальной канат буквально срезал обе конечности Миры. Тело девушки отлетело в одну сторону, а её руки, всё ещё сжимающие рычаг, остались висеть, удерживаемые тросом.
Зал заполнился истошным, нечеловеческим воем Миры. Это был вопль изломанного существа, осознавшего свою конечность. Кровь толчками выходила из того, что осталось от её плеч, заливая дорогой паркет и превращая сукно стола в багровое болото.
​Озоб, тяжело дыша, подошёл к Лиисе. Его лицо было забрызгано тёплыми каплями.  Одним резким движением ножа он перерезал связку Лиисы, освобождая её.
​— Уходим. — коротко бросил он.
​Остатки культистов, которые ещё секунду назад были готовы разорвать их на куски, теперь пятились назад. Они смотрели не на изуродованную Миру, а на Озоба. На его губах застыла мрачная, изломанная улыбка, которая не предвещала ничего, кроме смерти. Они словно увидели перед собой нечто гораздо более страшное человека, которому больше нечего терять.
​Фанатики в жёлтом, спотыкаясь о собственные плащи, начали поспешно скрываться в тенях коридоров. Ужас перед Шутом оказался сильнее их веры.
​Озоб не пошёл к выходу. Вместо этого он медленно, почти торжественно, подошёл к кричащей Мире. Она билась в конвульсиях, её глаза закатились, а лицо стало серым от потери крови.
​— Посмотри на себя, как крипер, — прошипел Озоб, наклоняясь к самому её лицу. — Где твоё вдохновение теперь? Где твой пафос? Вижу, ты строила сюжеты на чужой боли, но сама оказалась лишь паршивым черновиком, который я сейчас выброшу в корзину. Ты просто кусок мяса. Никчёмная, пустая страница.
​Мира что-то прохрипела, захлёбываясь кровью, её взгляд на секунду сфокусировался на нём с ненавистью.
​— Лииса, дай револьвер, — не оборачиваясь, протянул руку Озоб.
​Лииса, дрожащими руками, подняла оружие с пола и вложила его в ладонь Озоба. Он присел на корточки перед умирающей девушкой и положил револьвер на окровавленный пол между ними.
​— Ты так любишь игры. Также любишь случайность, — Озоб коснулся ствола пальцем. — Давай дадим судьбе последний шанс. Если сейчас не выстрелит... То считай, что это твой счастливый финал.
​Он с силой крутанул револьвер на паркете. Оружие заскользило по крови, описывая безумные круги. Металлический скрежет по дереву казался громче криков. Револьвер замедлял вращение... тише... тише...
​Ствол замер, указывая точно в лоб Мире.
​Озоб медленно поднял оружие и взвёл курок. Щелчок механизма прозвучал в тишине зала как приговор.
​— Знаешь, в чём разница между плохим писателем и хорошим? — Озоб приставил дуло к её виску. — Хороший знает, когда пора ставить точку.
​Громкий выстрел разорвал вязкий туман. Тело Миры дернулось и обмякло. Крик оборвался мгновенно. Стены зданий ответили гулким эхом.
​Озоб поднялся, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом от липкой крови. Он посмотрел на Лиису, чьё лицо казалось мертвенно-бледным, но глаза горели решимостью.
​— Ты в порядке?... — хрипло спросил он.
​— Да... Озоб... — Лииса с трудом поднялась, опираясь на край стола, стараясь не смотреть на то, что осталось от Миры.
​— Что?
​— Спасибо... — тихо произнесла она, глядя ему в глаза.
​— Это тебе спасибо! — Озоб позволил себе короткую, болезненную усмешку. — Когда эта сучка начала тебя зажимать в пресс, ты гениально её обхитрила и вырвалась... Поэтому я так вдохновился тобой. Ты дала мне искру, Лииса.
​Лииса слабо улыбнулась, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает.
— А теперь... Нам нужно найти остальных.
​
Комната где Ханна и Франсуа.
​Трое культистов, навалившись всем весом, прижали Франсуа Вивьона к холодной каменной стене. Один из них, с заплывшим глазом, с силой защелкнул на его шее массивный металлический ошейник, намертво встроенный в кладку стены.
​— Хватит! Пустите! — Франсуа хрипел, его пальцы отчаянно царапали холодную сталь, но механизм сидел плотно, едва давая сделать вдох. Каждое движение причиняло острую боль, металл врезался в кадык.
​Рядом, на коленях, удерживали Ханну Трейт. Её руки были заведены вперед и скованы странным металлическим блоком, тяжелым и холодным. Она не могла развести ладони даже на сантиметр, чувствуя себя абсолютно беспомощной.
​— Франсуа! — закричала Ханна, дергаясь в руках захватчиков. — ОТПУСТИТЕ!
​Большой Культист, чьи руки были покрыты старыми шрамами, подошел к ней вплотную. Его голос из-под желтого капюшона звучал монотонно и пугающе спокойно.
​— Сценарий требует жертв, писатели. Твой друг сейчас, лишь живой якорь. Ошейник будет медленно затягиваться, если не остановить систему. Чтобы освободить его, ты, Ханна, должна найти маленькую квадратную кнопку в следующей комнате. Но помни, что дверь закроется, и у тебя будет очень мало времени, прежде чем механизм сломает ему шейные позвонки.
​— Вы монстры! — выплюнул Франсуа, захлебываясь кашлем.
​Культист только собирался ответить, как вдруг...
— ​АААААААААРГХ!
​Оглушительный, захлебывающийся крик Миры из главного зала прорезал тишину особняка. Он был настолько полон первобытной агонии, что культисты в комнате замерли. Они переглянулись, и в их глазах, обычно пустых и фанатичных, промелькнул настоящий, животный страх.
​— Это Мира... — прошептал один из них.
​Они резко отпустили Ханну и бросились к выходу, бросая пленников.
— Быстрее! — крикнул Большой Культист.
​Они выскочили из комнаты, и тяжелая дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Послышался лязг засова и оборот ключа.
​Ханна и Франсуа остались одни. В комнате не было ни единого окна, только одна тусклая лампочка под потолком, которая начала мигать.
​— Ханна... — прохрипел Франсуа. Металл на его горле издал тихий механический щелчок. — Кажется... он начал затягиваться... Нет.. Нет.. нет.. нет.. Ханна!.. Иди... ищи эту кнопку! Поскорее!
​Ханна вскочила, пытаясь привыкнуть к весу оков на руках.
— Я найду её! Франсуа!
​Ханна рванулась к единственной двери, ведущей в соседнее помещение. Её сердце колотилось о рёбра, а скованные руки тяжёлым грузом тянули вниз. Она уже коснулась ручки, когда дверь медленно, с тягучим скрипом, открылась сама собой изнутри.
​В проёме, заполняя собой почти всё пространство, вышел Миллер. Его двухметровый рост подавлял, а тень накрыла Ханну целиком. В руках Миллер держал огромный, неестественно пышный букет свежей сирени.
​Ханна замерла, вжавшись в стену. Запах ударил ей в нос мгновенно, густой, сладкий, дурманящий. Её глаза тут же начали чесаться, а в горле возник неприятный зуд.
​— Кто... кто ты такой? — выдохнула она, пятясь назад. — Ч.. Что тебе нужно?...
​Миллер не ответил сразу. Он поднёс букет к лицу, глубоко вдыхая аромат, словно это был не цветок, а чистый кислород. Его глаза затуманились.
​— Красота требует не только жертв, Ханна, — его голос был тихим и вибрирующим, как струна контрабаса. — Она требует правильной атмосферы. Знаешь, великие романы пахнут не типографской краской, они пахнут увяданием. Сирень, это символ первой любви... и последнего вздоха.
​Он широко распахнул дверь за своей спиной. Ханна вскрикнула, прикрывая нос скованными руками. Комната за Миллером была до самого потолка забита охапками сирени. Тысячи мелких фиолетовых и белых лепестков дрожали от малейшего движения воздуха. Запах в помещении был настолько концентрированным, что казался осязаемым.
​— Где-то там, среди этого великолепия, спрятана маленькая квадратная кнопка, — Миллер указал на море цветов. — Всего одна. Она остановит механизм на шее твоего друга, и освободит твои руки.
​Металл на горле Франсуа снова сжался. Франсуа издал жуткий, сиплый звук, его лицо начало приобретать багровый оттенок.
​— Ханна! — прохрипел он, едва выталкивая слова. — Быстрее... я... не могу...
​— Поторопись, дорогая, — Миллер сделал шаг в сторону, освобождая проход. — Пыльца уже в воздухе. Время, это тоже своего рода аллерген. Оно убивает медленно, но верно.
​Ханна чувствовала, как её лицо начинает отекать, а из глаз потекли невольные слёзы. Но взгляд на задыхающегося Франсуа выжег в ней остатки страха. Она сделала глубокий вдох, который тут же отозвался хрипом в лёгких, и бросилась в цветочный ад.
​Как только её ноги коснулись ковра из лепестков, Миллер резким движением захлопнул дверь. Щёлкнул засов.
Затем, ​Миллер медленно опустился на пол прямо перед дверью, сложив свои длинные ноги. Он сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, и начал наблюдать за тем, как Франсуа Вивьон тщетно пытается вырваться из стального захвата, а за стеной Ханна, задыхаясь от аллергии, разрывает цветы в поисках спасения.
​— Великолепная мизансцена, — прошептал Миллер, и его глаза блеснули в полумраке.
Ханна осталась один на один с фиолетовым кошмаром. Воздух в комнате был настолько густым от пыльцы, что казался осязаемым, липким и сладким, как патока. Для любого другого это был бы райский сад, но для неё это была газовая камера.
​Первый удар аллергии пришёлся на глаза. Слизистая мгновенно вспыхнула, будто в неё плеснули кислотой. Слёзы потекли ручьём, смешиваясь с тушью и пыльцой, превращая мир в расплывчатое фиолетовое пятно. Ханна попыталась протереть глаза, но тяжёлый металлический блок на её руках только больно ударил её по переносице. Она не могла использовать пальцы, чтобы аккуратно перебирать лепестки и ей приходилось пахать это море цветов локтями и скованными запястьями.
​Каждый вдох давался с боем. Горло начало отекать изнутри, сужаясь, словно невидимая рука Миллера сжимала её трахею в такт ошейнику Франсуа.
​— Ищи... кнопку... — донёсся из-за двери едва слышный, свистящий хрип Франсуа.
​Ханна упала на колени, зарываясь лицом в горы сирени. Пыльца забивалась в поры, кожа на лице и шее покрылась красными пятнами, которые нестерпимо зудели. Она швыряла охапки цветов в стороны, чувствуя, как сознание начинает плыть.
​Механический гул в стене стал громче. Франсуа больше не кричал. Он издавал звуки, похожие на треск ломающихся сучьев, и его гортань медленно сдавалась под напором стали.
​Ханна чувствовала, как её собственные лёгкие превращаются в свинец. Хрипы в её груди стали громче, чем шум снаружи. Она уже не искала кнопку, она сражалась за каждый миллилитр кислорода. Её веки опухли настолько, что она начала видеть лишь узкие полоски света.
​— Пожалуйста...