Заседание Писателей

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.
Холл старый больницы наполнился тяжёлым запахом сырости и озона. Следователь замер в дверном проёме, переводя дуло пистолета с одного на другого. Его фонарь дрожал, выхватывая из темноты сюрреалистичные образы.
​Лимей, почувствовав появление представителя закона, мгновенно сменила тактику. Она рухнула на колени, закрывая лицо руками, и её голос сорвался на истошный, захлёбывающийся плач.
​— Пожалуйста! Офицер, спасите меня! — закричала она, указывая дрожащим пальцем на Зетрукса и Либу. — Эти двое... они маньяки! Они заманили нас сюда! Они убивают нас одного за другим, чтобы написать свою чёртову книгу! Смотрите, у того старика в руках записи! Там всё наше расписание смерти!
​Следователь вздрогнул. Он смотрел на испуганную Лимей, в странном мешковатом тряпье, а затем перевёл взгляд на мужчин. В его глазах читалось узнавание, смешанное с ужасом. Он видел эти лица по телевизору, на обложках журналов, но сейчас они были вписаны в декорации кровавой бойни.
​Зетрукс медленно поднял руки выше, сохраняя пугающее спокойствие. На его лице застыла его фирменная ядовитая полуулыбка.
​— Послушайте, господин офицер... — начал Зетрукс, не зная имени следователя. — Я польщён тем, что вы, судя по вашему лицу, узнали меня. Приятно быть знаменитым даже в таком морге. Но позвольте внести правки в этот дешёвый спектакль. Наша жертва только что уложила вон того парня в бандане электрошокером. У неё реакция как у наёмника, а не как у перепуганной фанатки.
​— Молчать! — рявкнул следователь, делая шаг вперёд. Его фонарь осветил лицо Либу. — Вы... Вы тот самый Либу Кэхлер. Я видел ваше интервью полгода назад. Какого чёрта здесь происходит? Что это за записи?
​Либу Кэхлер даже не шелохнулся. Он продолжал сжимать свой блокнот, глядя на следователя свысока, как на нерадивого студента.
​— Мои записи это единственное, что связывает этот хаос с реальностью, офицер, — сухо ответил Либу. — И если вы решите поверить этой актрисе в лохмотьях, вы совершите самую большую ошибку в своей карьере. Она часть того, что творится в этом лесу. Мы с моим... коллегой пытаемся выжить, пока этот город превращается в один большой некролог.
​— Они лгут! — Лимей зашлась в рыданиях, подползая ближе к следователю. — Офицер, не слушайте их! Они специально так говорят, они мастера слова! Они убили писателя  Петра! Зетрукс сам признался, что Петра больше нет! Посмотрите на них! У них нет ни капли сочувствия!
​Следователь чувствовал, как у него начинает кружиться голова.
​— Ты... — следователь ткнул пистолетом в сторону Зетрукса. — И ты, старик. Шаг назад. Живо! Я не знаю, кто из вас врёт, но за последние сутки я не встретил ни одного нормального человека.
​— Мудрое решение, офицер, — хмыкнул Зетрукс, делая шаг назад. — Но имейте в виду что пока вы целитесь в авторов, настоящий убийца может стоять у вас за спиной. Или прямо сейчас рыдать у ваших ног, прижимая к себе электрошокер.
​Следователь стоял посреди холла, переводя взгляд с плачущей Лимей на холодного Зетрукса и каменного Либу. Он был в шоке. Он искал правду, но здесь, в Гринфоресте, правда была похожа на разбитое зеркало в каждом осколке своё, искажённое лицо.
В этот момент Ларус, лежащий на полу, издал тихий, гортанный звук и его пальцы в бандане-черепе судорожно сжались, царапая гнилые доски пола.
Следователь Александр Пономарёв, измученный, грязный и совершенно сбитый с толку, стоял посреди холла, переводя взгляд с одного знаменитого лица на другое.
​Пауза затягивалась, становясь невыносимой. Дождь снаружи стих, оставив лишь зловещую тишину, прерываемую всхлипами Лимей и стонами Ларуса на полу.
​Это произошло в долю секунды.
​Лимей, чьё лицо мгновение назад было маской абсолютного отчаяния, резко преобразилась. Слезы высохли, взгляд стал ледяным и сфокусированным. Её рука, спрятанная в глубоком кармане мешковатой одежде, вынырнула наружу.
​Александр заметил движение слишком поздно. Он только начал поворачивать голову, когда черный прямоугольник второго электрошокера, мощного, армейского образца, вонзился ему прямо в бедро.
​— Умри, сука законная! — прошипела Лимей.
​Раздался сухой, трескучий разряд.  Синеватая дуга осветила холл. Тело следователя выгнулось дугой. Оружие и фонарь выпали из его мгновенно онемевших рук. Табельный пистолет Макарова с глухим стуком покатился по гнилому паркету, остановившись у стены.
​Александр Пономарёв рухнул на пол тяжело и беззвучно, полностью парализованный мощным током. Его глаза остались открытыми, в них застыл немой ужас и непонимание.
​— Вот это поворот! — выдохнул Зетрукс, мгновенно опуская руки и оценивая ситуацию. — Жертва оказалась Тесла-койлом на ножках!
​Лимей, не тратя времени, вскочила на ноги и бросилась к лежащему пистолету.
​— Не дай ей взять оружие, старик! — закричал Зетрукс Либу Кэхлеру, сам бросаясь наперерез девушке.
​Кэхлэру не нужно было повторять дважды. Несмотря на возраст, Либу проявил удивительную резвость. Он швырнул свой драгоценный блокнот в лицо Лимей, сбивая её прицел, а затем, подбежав, с силой пнул пистолет. Оружие со скрежетом отлетело под старую, ржавую больничную каталку, стоявшую в дальнем углу.
​Лимей взвизгнула от ярости. Она развернулась и наотмашь ударила Кэхлера шокером. Старик успел закрыться рукой. Удар пришелся вскользь, но разряд заставил его вскрикнуть и отшатнуться, хватаясь за онемевшее предплечье.
​— Мои заметки о тебе будут полны самых уничижительных эпитетов, тварь! — прохрипел Либу, прислоняясь к стене и тяжело дыша.
​Зетрукс Качовски не стал ждать своей очереди. Он налетел на Лимей сбоку, сбивая её с ног. Они рухнули на пол, катаясь по грязному паркету среди пыли, обломков мебели и лежащего следователя.
​Драка была грязной, яростной и лишенной какой-либо эстетики триллеров. Лимей дралась как загнанная крыса, кусалась, царапалась и постоянно пыталась ткнуть Зетрукса шокером. Писатель, используя преимущество в весе и росте, пытался перехватить её руку и выбить оружие.
​— Успокойся, ты, ходячий генератор случайных разрядов! — рычал Зетрукс, уворачиваясь от очередной искрящейся дуги, пролетевшей в миллиметре от его носа.
Лимей, ухитрившись, ударила писателя коленом в живот.
​Зетрукс согнулся, и этого мгновения ей хватило, чтобы вырваться. Она откатилась в сторону и снова вскочила, держа шокер наготове. К ней уже спешил пришедший в себя Либу, сжимая в руке кусок старой водопроводной трубы, найденный на полу.
​В этот момент Ларус, лежащий у лестницы, снова застонал, громче и отчетливее. Он приподнялся на локтях, его бандана с черепом съехала, открывая бледное, потное лицо. Он выглядел дезориентированным, но живым.
​Зетрукс быстро взглянул на Либу, который держал Лимей на расстоянии трубы.
​— Либу! Держи эту психопатку на прицеле своего красноречия и этой железки! Я заберу Черепа, он говорил, что знает, кто за всё этим стоит. Нам нужен хотя бы один союзник с работающими мозгами!
​— Поспеши, Качовски! Глаголы конечно сила, но труба надежнее, а она не вечна! — отозвался Либу, не спуская глаз с Лимей, которая злобно прищурилась.
​Зетрукс подбежал к Ларусу, который пытался встать, но его ноги подкашивались.
​— Давай, вставай, Терминатор недоделанный, — Зетрукс подхватил Ларуса под мышки, рывком поднимая его на ноги. — Приходи в себя. Нам нужно убираться отсюда, пока твоя... коллега не превратила нас в барбекю.
​Ларус тяжело дышал, опираясь на писателя.
— Она... она сошла с ума... — прохрипел он. — Я... я хотел исправить...
​— Исправишь потом, когда выберемся, — Зетрукс тащил Ларуса через холл, стараясь держаться подальше от сражающихся Либу и Лимей.
​Он затащил его в соседнюю комнату, бывшую ординаторскую. Здесь царил мрак, нарушаемый лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь грязное окно. Зетрукс усадил Ларуса на старый, ободранный диван в углу.
​— Сиди здесь и приходи в себя, — Зетрукс выпрямился, вытирая пот со лба. — Я вернусь, помогу старику скрутить эту...
​Он не договорил. Его слова оборвались, застряв в горле горьким комком.
​В полной тишине темной комнаты раздался характерный треск.
​Зетрукс Качовски почувствовал чудовищный удар в спину, между лопаток. Тысяча раскаленных игл вонзилась в его тело одновременно. Свет в его глазах померк, сменившись ослепительной синевой.
​Мир вокруг писателя перестал существовать. Осталась только боль и неконтролируемая судорога, охватившая каждую мышцу. Его ноги подкосились, и Зетрукс, гений психологического триллера, рухнул на пол, как подкошенный дуб, прямо к ногам Ларуса.
​Парализованный Зетрукс лежал на животе, его лицо уткнулось в пыльный паркет. Он не мог пошевелить ни пальцем, ни веком, но его сознание, запертое в неподвижном теле, продолжало работать. Он не видел, но чувствовал, как Ларус медленно встал с дивана.
​Слабый лунный свет осветил фигуру Ларуса. Он стоял над Зетруксом, его движения больше не были слабыми или дезориентированными. В его правой руке искрил третий электрошокер... точная копия того, которым Лимей уложила следователя.
​Ларус медленно поправил бандану с черепом, и Зетрукс готов был поклясться, что нарисованный череп ухмыльнулся в темноте.
​— Ты слишком много думаешь, Зетрукс, — голос Ларуса прозвучал ровно, спокойно и пугающе знакомо. — В интеллектуальных играх выигрывает не тот, кто пишет сценарий, а тот, кто держит в руках батарейку. Вы прошли тест на идиотизм, оба.
​
Час спустя.
Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками, как помехи на старом мониторе. Первое, что ощутил Зетрукс, был запах такой резкий, стерильный, с примесью чего-то слащавого, напоминающего запах свежей эпоксидной смолы и разлагающейся органики.
​Он открыл глаза. Белый, хирургический свет люминесцентных ламп, тянущихся вдоль потолка, ударил по зрачкам.
​Зетрукс висел. Его спина, затылок и руки были намертво прижаты к стене длинного коридора. Он попытался дернуть плечом, но кожа отозвалась такой острой, жгучей болью, будто её медленно срезали живьем.
​— Очнулся? — голос Либу Кэхлера, раздавшийся справа в паре метров, был лишен его обычной надменности. В нём дрожал животный страх.
​Зетрукс повернул голову. Либу висел точно так же, приклеенный к стене, словно редкое насекомое в коллекции маньяка. Его лицо было пепельным.
​Прямо перед глазами Зетрукса на противоположной стене черным, жирным маркером было выведено:
​,,Приветствую, Зетрукс Качовски. Известный писатель, который так любит напряжение в своих триллерах. Настало время перейти в реальность. Твоя задача добраться до двери в конце комнаты первым. Если выйдешь первым, то будешь свободен. Если вторым, то умрешь,,.
​Над дверью, которая казалась недосягаемо далекой в конце этого пятидесятиметрового туннеля, висело электронное табло. На нём застыли красные цифры: 20:00.
​— Посмотри... — прохрипел Либу, кивнув на стену рядом с собой. Там была его надпись. — Он... он знает всё.
​,,Дивориан Либу Кэхлер. Великий судья чужих трудов. Ты всегда говорил, что авторам не хватает вязкости. Сегодня твоя жизнь зависит от того, насколько быстро ты сможешь преодолеть собственный приговор. Будь первым или стань экспонатом,,.
​Либу затрясся.
— Что это, Зетрукс? Что это за дрянь на стенах? Откуда он знает про меня? И мои ноги... я их не чувствую!
​Зетрукс ошарашенно посмотрел вниз. Его ноги висели плетьми, стопы безвольно касались пола. Он попытался напрячь икры, но импульс затухал где-то в районе бедер.
​— Это... нейромышечная блокада..., Либу, — голос Зетрукса звучал непривычно ровно, без тени иронии. Шутить больше не хотелось. — Скорее всего, инъекция местного анестетика... что-то вроде сверхконцентрированного лидокаина или рокурония, введенного прямо в эпидуральное пространство или седалищный нерв. Мы не парализованы навсегда, но ближайший час наши ноги как балласт. Мы не сможем встать... Почему...
​— Откуда... откуда ты всё это знаешь?! — Либу уставился на него расширенными от ужаса глазами. — Ты говоришь так, будто сам это планировал!
​— В 2013-м, когда я писал ,,Берёзовый шрам,, я провел две недели в лаборатории биохимии, — отрезал Зетрукс. — Я изучал воздействие адгезивов на ткани человека. То, на чем мы висим... это должно быть  модифицированный полиуретановый состав с добавлением фибриногена. Это явно биоклей. Он вступает в реакцию с белками нашей кожи. Если мы не оторвемся сейчас, через десять минут он полимеризуется окончательно, и мы срастемся со стеной на молекулярном уровне.
​Либу всхлипнул, пытаясь дернуться, но клей лишь сильнее натянулся, заставляя его вскрикнуть от боли.
​— На счет три, Либу, — процедил Зетрукс. — Рви всем телом. Иначе мы сдохнем здесь как обои. Раз... два... ТРИ!
​Зетрукс рванулся вперед, вкладывая в это движение все силы своих рук и пресса. Раздался звук, который он не забудет никогда. Влажный, резкий треск рвущейся кожи и ткани.
​Он рухнул вниз. Но падение не принесло облегчения. Пол был залит густым слоем прозрачной, вязкой субстанции. Ладони Зетрукса мгновенно погрузились в неё, и когда он попытался их поднять, клей потянулся за ними длинными, тягучими нитями.
​Либу упал рядом, вскрикнув от боли, когда его почти мертвые ноги неестественно подвернулись под него.
​В этот момент на табло над дверью вспыхнул сигнал. 19:59... 19:58... Таймер начал свой отсчет.
​— Ползи! — крикнул Зетрукс, вонзая пальцы в клейкую жижу на полу и подтягивая свое тело вперед. — Не останавливайся!
​Коридор впереди был завален обычными вещами, перевернутые стулья, стопки газет, старый торшер, книги. Но всё это было пропитано тем же составом.
​— Зетрукс, здесь всё... всё липкое! — голос Либу перешел в визг. — Мои руки горят!
​— Это экзотермическая реакция! — отозвался Зетрукс, делая очередной рывок. — Когда этот клей контактирует с влагой! То с нашим потом... он выделяет тепло. Если застрянешь на одном месте дольше десяти секунд, он начнет запекать твою кожу.
​Коридор превратился в вязкое болото. Зетрукс видел впереди нагромождение книг, возможно, те самые рецензии Либу. Они лежали как островки в этом море клея, но Зетрукс знал науку что пористая структура бумаги впитает состав и превратит любую попытку опереться на них в смертельный капкан.
​— Не трогай мебель! — крикнул Зетрукс, чувствуя, как пот заливает глаза, а химический жар от пола начинает невыносимо печь живот. — Только вперед, Либу! Только вперед!
​Таймер неумолимо мигал: 18:15.
​Длинная комната, полная липких вещей и призраков их прошлого, ждала своего победителя. А Зетрукс Качовски, мастер триллеров, впервые в жизни понял, что в его сценариях всегда не хватало одного... запаха собственной горящей кожи.
Таймер на стене бесстрастно отсчитывал секунды: 16:45... 16:44...
​Звуки в коридоре стали невыносимыми. Каждое движение сопровождалось влажным треском и это рвалась ткань одежды, перемешанная с верхним слоем кожи. Зетрукс больше не язвил. Его лицо превратилось в маску из застывшего пота и пыли, глаза сузились до щелок, в которых горел только один инстинкт... выжить.
​Рубашка Качовски превратилась в ошметки. Левый рукав полностью остался позади, впечатанный в липкий пол, обнажая разодранное плечо. Он чувствовал, как биоклей вступает в реакцию с его кровью, становясь еще более вязким, почти твердым.
​— Ты... — Либу Кэхлер полз в метре от него, захлебываясь собственным хрипом. Его дорогой пиджак превратился в неподъемный панцирь, который тянул его назад. — Ты даже здесь... пытаешься быть главным... подонок...
​— Замолчи, Либу, — выдохнул Зетрукс. Голос был хриплым, надтреснутым. — Сбереги кислород. Тебе он понадобится, когда ты начнешь задыхаться от страха. Я должен выйти первым. Я не останусь здесь гнить рядом с твоими рецензиями. Я должен... выйти... первым!
​Коридор казался бесконечным туннелем из кошмара. Белый свет ламп отражался в лужах прозрачной химии на полу. Конфликт, назревавший годами между высокомерным критиком и самоуверенным автором, сдетонировал в этой вязкой тишине.
​— Ты никогда не был первым! — взвизгнул Либу, его глаза выкатились из орбит от боли и безумия. — Ты просто распиаренный ремесленник! Ты сдохнешь вторым! Я лично об этом позабочусь!
​Критик внезапно рванулся в сторону Зетрукса, пытаясь вцепиться ему в горло липкими, обожженными пальцами. Зетрукс отреагировал инстинктивно. Он не мог использовать руки, потому-что они были нужны, чтобы удерживать равновесие на скользком полу. Вместо этого он резко развернул корпус и наотмашь ударил Либу своей правой ногой.
​Тяжелая, лишенная чувствительности конечность врезалась критику прямо в грудь, словно бревно. Либу отлетел назад, его спина с влажным шлепком припечаталась к груде сваленных в кучу липких домашних вещей перевернутому комоду и тюкам с какой-то одеждой.
​— Животное! — прохрипел Либу, хватая ртом воздух.
​Началась безумная, липкая схватка. Они не могли стоять, поэтому катались по полу, сцепившись в клубок из рваной одежды и клейких нитей. Это была драка двух существ, которые потеряли человеческий облик. Они кусались, царапались и рычали, погружаясь всё глубже в вязкую массу.
​Либу, понимая, что физически он проигрывает, пошел на отчаянную подлость. Пока Зетрукс пытался высвободить руку, чтобы нанести очередной удар, Кэхлер ухватился за свисающий край тяжелой, пропитанной клеем портьеры, которая была наброшена на комод.
​— Наслаждайся своим сюжетом, Качовски! — взревел Либу.
​С нечеловеческим усилием, используя весь свой вес, он дернул портьеру на себя, одновременно подсекая локтем опору Зетрукса. Тяжелая ткань, весившая из-за клея добрых сорок килограммов и обладавшая силой молекулярного захвата, рухнула на спину писателя.
​Зетрукс не успел среагировать. Его прижало лицом к полу, прямо на стопку раскрытых журналов. Клей под ним и клей над ним мгновенно соединились через волокна ткани и бумаги.
​— Черт! — Зетрукс рванулся, но его пригвоздило к полу. Портьера облепила его плечи, спину и правую руку, создавая монолитный кокон. Любое движение лишь сильнее затягивало ловушку.
— Либу, стой!
​Либу, тяжело дыша и едва не теряя сознание от боли, медленно отполз в сторону. Его лицо было искажено триумфальной гримасой безумца.
​— Ты проиграл, Зетрукс, — Либу выплюнул густую слюну на пол. — Теперь ты просто часть декораций. А я... я иду к выходу.
​Либу вонзил пальцы в пол и, не оборачиваясь, потащил свое изломанное тело дальше по коридору. Его движения были рваными, за ним тянулся кровавый след от содранной кожи, но он двигался. Дверь в конце коридора была всё еще далеко, но он был впереди.
Зетрукс остался один. Его правая рука была намертво впечатана в пол под тяжестью комода и проклятой ткани. Он чувствовал, как жар от химической реакции начинает прожигать кожу на животе. Он был заперт в собственном теле и в этом липком аду.
​Его взгляд упал на табло в конце коридора.
​Цифры мигнули, сменяясь ровным, зловещим значением:
​10:00.
Либу Кэхлер задыхался. Каждый метр давался ему ценой нечеловеческих усилий. Он чувствовал себя победителем, старым, израненным, но триумфатором. В его помутневшем сознании уже рисовались заголовки: ,,Либу Кэхлер, переживший триллер,,.
​Он слышал позади лишь тишину и редкий хруст застывающего клея. Зетрукс Качовски остался там, впечатанный в пол, погребенный под весом собственных амбиций и липкой портьеры.
​— Всё... — прохрипел Либу, глядя на дверь, до которой оставалось метров пятнадцать. — Выход... мой.
​Вдруг сверху донесся странный звук. Резкий, ритмичный щелчок, а за ним натяжение, напоминающее звук лопающейся струны. Либу замер, приклеившись щекой к полу. Он медленно, превозмогая боль в шее, поднял голову вверх.
​И его сердце едва не остановилось.
​Над ним, на трехметровой высоте, по потолку двигалась тень. Зетрукс Качовски.
​Он не просто полз. Он перемещался рывками, напоминая какое-то кошмарное насекомое. Его спина была багровой от содранной кожи, а лохмотья одежды свисали вниз, но он держался.
​— К-как?! — выдавил Либу, теряя остатки рассудка.
​Наука была беспощадна и эффективна. Зетрукс использовал металлический край вентиляционной решетки который он еле достал, чтобы срезать верхний слой вязкого полимера вместе с тонким слоем собственной кожи, и это было невыносимо, но это дало ему свободу. Затем он использовал высокую адгезию и предел прочности на разрыв. Тот самый биоклей в условиях низкой влажности у потолка образовал полузастывшие ,,сталактиты,,. Зетрукс обмотал ладони остатками липкой ткани, создав эффект химической липучки, точнее принцип сухого прилипания, как у геккона, но усиленный молекулярной сцепкой полимера. Благодаря анестезии в ногах, он не чувствовал их веса, используя их как противовес.
​Зетрукс замер прямо над Либу, удерживаясь на потолке только за счет чудовищного натяжения клейких нитей. Его лицо, искаженное безумным оскалом, нависло над критиком.
​— Смотри Кэхлер! Я человек паук!
Либу смотрел на него ошарашенно.
— КАК?!
— АБСОЛЮТ СИНЕМА!