Заседание Писателей

1889 год. 15 июня. Бухарест, Королевство Румыния.
Психиатрическая лечебница доктора Шуцу.
​В тесной палате, где пахло хлоркой, застарелым потом и дешёвым табаком, стояла удушливая жара. Окно было затянуто мелкой сеткой, дробящей закатное солнце на тысячи пыльных осколков.
​В углу, на скрипучей железной кровати, сидел человек. Его когда-то статная фигура теперь казалась хрупкой, почти прозрачной. Густые, иссиня-чёрные волосы спутанными прядями падали на высокий, изборождённый морщинами лоб. Но больше всего пугали глаза. Огромные, горящие лихорадочным блеском, они казались колодцами, в которых утонула вся печаль румынского народа.
​Это был Михай Эминеску. Величайший поэт, чей разум теперь напоминал разбитое зеркало, в котором отражались лишь обрывки его собственной гениальности.
​Монолог в пустоту
​Михай медленно потирал виски тощими пальцами, испачканными в чернилах, которых ему больше не давали. Он разговаривал не с тенями, а с самим собой, словно пытаясь доказать собственному эго, что оно ещё существует.
​— Цинизм... — прошептал он, и его голос треснул, как сухая ветка. — Это ведь не болезнь, Михай. Это единственная честная форма преданности истине. Мы пишем о звёздах, о ,,Лучафэруле,, который падает в океан ради любви... Какая возвышенная ложь!
​Он хрипло рассмеялся, и этот смех перешёл в сухой кашель.
​— Знаешь, в чём истинный цинизм Творца? Он дал нам глаза, чтобы видеть красоту, но не дал сил, чтобы удержать её от гниения. Мы... всего лишь опечатки в Его бесконечном черновике. Мы воображаем себя героями эпических поэм, а на деле... мы лишь мясо, которое боится топора.
​Михай поднял взгляд на муху, бьющуюся о стекло.
​— Смотри на неё. Она верит в свет. Она летит к нему, не зная, что свет это преграда. Циник бы сказал что это ,,Глупая тварь,,. Но поэт... поэт скажет что ,,Она это я,,. Цинизм... это когда ты понимаешь, что умирающая кошка, чувствует больше правды, чем все мои стихи о вечности. Потому что боль... это единственный текст, который нельзя отредактировать.

2015 год. 23-24 февраля. Странная пещера
,,Нижний архив,,.
Крик Мими, оборвавшийся в липкой тишине, подействовал на Эриха как электрический разряд. Он рванулся вперед, не разбирая дороги, сжимая в руках обломок стальной оси. Лииса, пошатываясь, бежала следом, её лицо всё еще было бледным, но в глазах горел холодный расчет.
​Но путь к кованой двери преградил Грат Бранте. Он не шелохнулся, его меч описывал в воздухе едва заметную, идеальную дугу.
​— Остановитесь, — голос Грата был подобен удару могильной плиты. — Вы бежите не к сестре, Грант. Вы бежите к осознанию того, что ваш сюжет мертв.
​— С дороги! — взревел Эрих, замахиваясь железным прутом. — Ты просто кусок старого текста, Бранте! Я перепишу тебя кровью!
​— Глупо, — Грат легко уклонился, и кончик его меча чиркнул Эриха по плечу, оставляя тонкую красную полосу. — Вы, писатели, всегда путаете свободу воли с предсмертными судорогами. Жизнь... это не черновик, где можно стереть ошибку. Это шахта. Глубокая, темная, где каждый шаг это выбор, который уже сделан за вас. Цинизм... это не отрицание смысла, это понимание того, что смысл всегда принадлежит палачу.
​Эрих бросился снова, нанося серию яростных, но беспорядочных ударов. Грат двигался как тень и его движения были выверены десятилетиями контроля над этой шахтой. Он не просто сражался, он редактировал их атаку, экономно отражая выпады.
​— Лииса, слева! — крикнул Эрих, пытаясь зажать Грата в угол.
​Лииса подхватила тяжелую стопку старых черновиков и швырнула их в лицо Грату, надеясь на секунду замешательства. Грат рассек бумагу в воздухе одним молниеносным движением, и белые листы посыпались на пол, как хлопья мертвого снега.
​— Ваше оружие бумага и гнев, — Грат сделал выпад, заставив Лиису отпрянуть. — Моё сталь и неизбежность. Вы... авторы, которые потеряли нить повествования. Вы лишние в этой главе.
​Лииса внезапно замерла, глядя Грату прямо в глаза. Она поняла что он не просто защищает дверь. Он наслаждается этим процессом. Для него это было как высший акт критики.
​— Эрих! Он не даст нам пройти вдвоем. Он зациклен на порядке!
​Грат усмехнулся, его меч запел, высекая искры из каменного пола.
— Порядок! Это единственное, что отделяет нас от бездны, которую вы называете творчеством.
​Эрих тяжело дышал, его лоб был залит потом и пылью. Он видел дверь. Он чувствовал за ней присутствие того фиолетового кошмара, который мучил его сестру.
​— Я его задержу! — Лииса вдруг сделала шаг вперед, выставляя перед собой небольшой острый камень, который она подобрала с земли. Её голос был твердым, как никогда. — Иди к ней, Эрих! Сейчас!
​— Что ты несешь, Мортон?! Он убьет тебя за три секунды! — Эрих попытался оттащить её назад.
​— Нет, не убьет, — Лииса натянуто улыбнулась, не сводя глаз с Грата. — Он любит красивые повороты. Самопожертвование второстепенного героя ради протагониста... это явно его любимый штамп. Он не сможет устоять перед искушением досмотреть эту сцену. Иди! Спаси василька, пока он не превратился в пепел!
​Грат Бранте замер, его брови приподнялись в искреннем интересе.
— Любопытно. Решила сменить амплуа, Лииса? Из циничной сучки в мученицы?
​— Иди, Эрих! — закричала Лииса, бросаясь на Грата. — Это твой финал, не мой! Беги!
​Эрих колебался всего мгновение. Он посмотрел на Лиису. Маленькую, дерзкую, стоящую против большого призрака прошлого.
​— Я вернусь за тобой, — бросил он и, сорвавшись с места, рванул к кованой двери.
​Грат Бранте замахнулся мечом, чтобы пресечь путь Эриху, но Лииса с диким криком вцепилась в его вооруженную руку, повиснув на ней всем весом.
​— Твой противник это я, Грат! — прошипела она ему в лицо. — Давай обсудим мой авторский стиль!
​Эрих врезался плечом в дверь, и она с грохотом распахнулась.
Дверь слетела с петель, ударившись о каменную стену с оглушительным грохотом. Эрих ворвался в облако белой пыли, и то, что он увидел, выжгло в его мозгу последнюю каплю человеческого терпения.
​Мими, прикованная к креслу с расширителями на глазах, билась в беззвучной истерике. Фиолетовый культист навис над ней, одной рукой сдавливая её горло так, что вены на лбу девочки вздулись, а другой рукой поднося своё лицо к её щеке. Он медленно, с животным наслаждением, проводил языком по её коже, слизывая слёзы вперемешку с кровью убитого котёнка.
​— Sárka kai aíma... panta teleiónei sto skótos... — бормотал он на ломаном греческом, его голос вибрировал от безумного экстаза.
​— ТВАРЬ! — взревел Эрих.
​Фиолетовый среагировал мгновенно. Он отшвырнул Мими вместе с креслом в сторону и выхватил из-за пазухи тяжёлый, зазубренный тесак. В его глазах не было страха, а только фанатичный блеск.
​— O thánatos eínai i móni alítheia! — выплюнул он и бросился на Эриха.
​Это был не бой, это была бойня. Тесак со свистом рассекал воздух, вгрызаясь в рукав куртки Эриха и оставляя глубокую рану на его предплечье. Эрих не чувствовал боли. Он орудовал стальной осью как дубиной, нанося сокрушительные удары, от которых кости культиста хрустели, но тот, подстёгиваемый наркотиком, продолжал нападать.
​Они сцепились в центре комнаты, катаясь по полу в крови и пыли. Фиолетовый придавил Эриха к земле, занося тесак для финального удара в горло. Его пальцы, пахнущие формалином, впились в лицо писателя.
​— I krísi teleíose! — прошипел он.
​Эрих почувствовал спиной холодный металл основания кресла, в котором всё ещё сидела парализованная ужасом Мими. Его рука нащупала стальной трос, идущий к механизму расширителей глаз.
​Вместо того чтобы блокировать удар тесака, Эрих резко подался вперёд, подставляя плечо под лезвие, и одновременно с этим с силой нажал на рычаг экстренного сброса на основании кресла.
​Тогда тяжелые стальные зажимы, которые держали веки Мими, под давлением пружин вылетели из пазов, как два смертоносных гарпуна. Эрих перехватил их на лету и одна из лапок механизма была острой, как бритва.
​Пока культист пытался вытащить тесак из плеча Эриха, Грант с диким криком вогнал стальной фиксатор прямо в глазницу Фиолетового.
​— Это мой финал, сука! — прохрипел Эрих, проворачивая металл внутри черепа.
​Культист замер. Его греческое бормотание сменилось булькающим хрипом. Эрих не остановился. Он схватил тяжёлый тесак врага и коротким, яростным движением всадил его в шею фанатика, обрывая его жизнь раз и навсегда. Тело в фиолетовом балахоне обмякло, заливая пол густой, чёрной кровью.
​Эрих отбросил окровавленное оружие и на коленях подполз к креслу. Его руки дрожали, он лихорадочно начал расстегивать кожаные ремни и отбрасывать остатки механизма от лица сестры.
​— Мими... маленькая моя... всё кончено. Я здесь, — шептал он, вытирая её лицо краем своей относительно чистой рубашки.
​Как только последние путы пали, Мими сдавленно вскрикнула и буквально рухнула в объятия брата. Она вцепилась в него так сильно, что её пальцы побелели, а рыдания сотрясали всё её хрупкое тело.
​— Эрих... Эрих... — она повторяла его имя как молитву, зарываясь лицом в его грудь, пропитанную запахом пороха, пота и крови.
​Эрих обнял её, закрывая собой от вида мёртвого культиста и растерзанного котёнка. Он гладил её по спутанным волосам, что тоже потекли слёзы. В этой тёмной, пропахшей смертью комнате, они были единственными живыми строчками в мире, который хотел их стереть.
​— Я никогда больше тебя не оставлю, — пообещал он, прижимая её к себе. — Слышишь? Никогда.
Сквозь распахнутую дверь Эрих увидел, что в главном зале Архива ситуация стала критической. Лииса была прижата к стеллажам, и её окружали шестеро адептов в жёлтом, а Грат Бранте медленно приближался, поднимая свой меч для финального удара.
​Эрих лихорадочно оглядел комнату. Его взгляд упал на массивную медную магистраль, по которой в камеру подавался галлюциногенный порошок под огромным давлением. В углу стоял резервуар с аварийным клапаном сброса.
​Эрих не стал стрелять или кидаться на врага. Он схватил тяжёлый тесак Фиолетового и со всей силы обрушил его на соединительный фланец магистрали, одновременно выбивая стопорную чеку резервуара.
​Раздался оглушительный свист. Тонны концентрированного порошка под давлением в десять атмосфер вырвались наружу, превращая комнату и коридор в непроглядное белое облако. Это была не просто пыль. Это была сверхдоза чистого безумия. Культисты, вдохнув это, повалились на пол, заходясь в судорожном смехе или криках ужаса. Даже Грат Бранте, чьё восприятие было слишком тонко настроено, пошатнулся. Он выронил меч, схватившись за голову, и медленно опустился на колени, теряясь в лабиринте собственных воспоминаний.
​— Бежим! — Эрих подхватил Мими и, ворвавшись в белое марево, на ощупь нашёл Лиису.
​Он схватил её за руку и рванул на себя, вытаскивая из кольца обезумевших адептов. Когда они выскочили в боковой туннель, где воздух был чуть чище, Эрих на мгновение остановился, тяжело дыша. Он стоял между ними, обнимая обеих. Мими прижималась к его правому боку, а Лииса к левому.
​— Эрих..., — выдохнула Лииса, прислонившись лбом к его плечу. Её пальцы невольно сжали его пальто.
​Но Мими, почувствовав тепло другой женщины рядом с братом, внезапно напряглась. Её глаза, всё ещё красные от расширителей, вспыхнули недобрым огнём. Она резко оттолкнула руку Лиисы от Эриха и сильнее вцепилась в него сама, почти задыхаясь от ярости.
​— Мой... — прошипела девочка, глядя на Лиису с такой ненавистью, будто та была одной из культистов. — Он мой брат! Уйди от него!
​Лииса вздрогнула, поражённая этой внезапной вспышкой детской ревности, переходящей в безумие. Но спорить было некогда.
​Туннель вывел их к огромному подземному гроту, через который протекала черная, как смола, река. У самодельного деревянного пирса покачивался массивный катер. Несколько культистов в спешке грузили в него последние ящики с порошком. Видимо, служба очистки готовилась к эвакуации товара.
​— Нам нужно на борт, это должно быть  единственным путьем наружу! — крикнул Эрих.
​Они бросились к катеру. Эрих, пересиливая себя, вырубил последнего грузчика ударом прута и помог Мими и Лиисе запрыгнуть на палубу, заваленную мешками. Но как только он сам попытался подтянуться, его лицо исказилось от чудовищной гримасы боли.
​Рана на плече, нанесенная Гратом и углубленная в схватке с Фиолетовым, дала о себе знать. Адреналин схлынул, и вместе с ним ушла чувствительность. Эрих почувствовал, как по его рукам пробежала ледяная судорога.
​— Эрих! Что с тобой?! — Лииса подхватила его, когда он начал заваливаться назад, в воду.
​— Руки... — прохрипел он, глядя на свои ладони, которые висели плетьми. — Я их не чувствую... они не слушаются...
​Нерв был перебит или пережат. Руки Эриха Гранта, руки писателя превратились в бесполезный груз. Он рухнул на дно катера, задыхаясь от боли, пока катер, подхваченный течением подземной реки, начал ускоряться, унося их вглубь неизведанных пещер.
Катер тяжело резал носом чёрную, как мазут, воду. Гул мотора в замкнутом пространстве грота казался рычанием раненого зверя. Эрих лежал на тюках с порошком, его руки безжизненно покоились вдоль туловища. Два бесполезных куска плоти, не способных даже смахнуть пот со лба. Мими сидела рядом, обхватив его шею так крепко, словно боялась, что если она отпустит его хоть на секунду, он растворится в этой подземной тьме.
​Лииса стояла у штурвала. Её плечи, обычно расправленные и гордые, теперь мелко дрожали. Внезапно звук её тяжёлого дыхания сменился всхлипом. Тихим, почти незаметным, но в тишине пещеры он прозвучал как выстрел.
​— Лииса? — Эрих попытался приподняться, но острая боль в плече заставила его снова рухнуть на мешки. — Что случилось? Мы же вырвались. Мы на воде.
​Мими подозрительно прищурилась, не выпуская брата из объятий.
— Почему ты плачешь? — её голос был резким, в нём всё ещё слышалось эхо пережитого кошмара. — Тебе страшно?
​Лииса не оборачивалась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, но слёзы продолжали литься, оставляя чистые дорожки на её лице, испачканном угольной пылью.
​— Нет, не страшно, — наконец выдавила она, и её голос надломился. — Просто... я смотрю на вас. Как ты, Эрих, лез в самое пекло с пустыми руками. И как ты, Мими, держишься за него, как за единственный якорь в этом безумном мире.
​Она на мгновение отпустила штурвал и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.
​— Вы так заботитесь друг о друге... Вы настолько близки, что между вами не просунуть даже лист бумаги. Это... это напоминает мне мою старшую сестру. Она была такой же. Она была моим единственным ,,автором,, который верил, что у моей истории может быть хороший финал.
​Лииса обернулась. Её глаза, блестящие от слёз, встретились с взглядом Эриха.
​— Я так давно не видела ничего... настоящего. В нашем мире писателей всё... декорации, всё... метафоры. А вы... вы настоящие. И эта ваша связь... она прекраснее и больнее любой книги, которую я когда-либо пыталась написать. Я просто... я просто забыла, каково это когда тебя так любят...
​Мими медленно ослабила хватку. Её ревность, такая острая мгновение назад, начала таять, сталкиваясь с искренней, обнажённой болью другой женщины. Девочка протянула руку и коснулась ладони Лиисы, лежащей на борту.
​Катер вошёл в узкий туннель, где своды были так низко, что казалось, гора хочет обнять их напоследок. Свет фонарей на палубе отражался в воде миллионами искр, превращая реку порошка в звёздный путь.