Заседание Писателей

343 год до н. э. Македония, сады Миезы.
​Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая мраморные колонны нимфеума в золотистый цвет. Великий философ Аристотель медленно шёл по тенистой аллее, опираясь на посох. Рядом с ним, едва сдерживая юношескую энергию, вышагивал тринадцатилетний Александр Македонский. Будущий завоеватель мира внимательно слушал, хотя его рука то и дело ложилась на эфес короткого меча.
​— Послушай, Александр, — мягко произнёс Аристотель, остановившись у раскидистой оливы. — Чтобы править людьми, ты должен сначала понять, из чего они сделаны. Не из плоти и кости, а из того, что движет ими. Я называю это псюхе... душой.
​Александр нахмурился, глядя на дерево.
— И у этой оливы есть душа, учитель?
​— Именно так. Это растительная душа. Она самая простая. Её задача питание, рост и размножение. Олива не знает боли, она не мечтает о славе. Она просто существует. Многие люди, Александр, проживают свою жизнь именно так, не поднимаясь выше этого уровня.
​— Но лев в пустыне не таков, — возразил юноша.
​— Верно. У животных есть вторая ступень, чувствующая душа. Она дарует им восприятие, движение и, самое главное, желание. Лев чувствует голод, страх и ярость. Он движим инстинктом. Это душа действия.
​Александр остановился и посмотрел учителю прямо в глаза.
— А что же мы? Что делает царя царём, а человека человеком?
​Аристотель улыбнулся и коснулся лба своего ученика.
— Разумная душа. Только человеку дан дар ,,Logos,, точнее разум. Способность рассуждать, отличать добро от зла и делать осознанный выбор. Это высшая ступень. Но помни, эта лестница коварна. Если человек теряет разум, он не просто становится животным. Он превращается в чудовище, потому что его разум начинает служить его низшим инстинктам.
​— Скажите, учитель, — голос Александра стал серьёзным. — Может ли человек обладать высшим разумом, но при этом иметь сердце, полное ярости?
​— Может, — печально ответил Аристотель. — И тогда он становится самым опасным существом на свете. Ведь он знает, как причинить боль так, чтобы она стала искусством.

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.
Свет ламп дневного света замигал, болезненно ударяя по глазам. Максим Борисов очнулся на холодном бетонном полу. Первое, что он почувствовал это жуткая, распирающая боль в челюсти. Он попытался закричать, но звук застрял в горле. Его губы были стянуты грубыми черными нитками, прошитыми прямо сквозь кожу. Каждый вдох отзывался мучительным натяжением швов.
​Максим огляделся. Пустая бетонная коробка. В стене перед ним две круглые ниши для ног, а прямо над ними надпись угольно-черным цветом:
​,,Приветствую, Максим Борисов.
Известный писатель, который пишет фантастику. Как же креативно.
А теперь переходим в реальность.
Почувствуй как немые чувствуют.
С потолка будет выходить углекислый газ. Чтобы это остановить, ты должен засунуть ноги в эти две ниши, где есть педали, и крутить их.
Также следи за своими соседями,,.
​Максим с ужасом посмотрел на отверстия. Он помнил что лежал в втором этаже в доме Миллера.
​Слева от него, за толстым бронированным стеклом, зашевелилась Антония Аллен. Она вскочила, прижимая ладони к ушам. В её мире царила абсолютная, мертвая тишина. Барабанные перепонки были разорваны направленным звуковым ударом и она была полностью глуха. На её стене тоже была надпись, а на стальной двери кодовая панель. Она видела Максима, видела его зашитый рот и начала бить кулаками по стеклу, не слыша собственного стука.
​В третьей комнате, отделенной таким же стеклом от Антонии, металась Гай Селфарк. Она не видела ничего. Её веки были аккуратно и плотно сшиты такими же черными нитками, как рот Максима. Она всхлипывала, касаясь пальцами лица.
​На её стене, прямо за её спиной, из острых гвоздей были вбиты цифры. Они были расположены зеркально, задом наперед, чтобы их можно было прочесть только со стороны. Если бы кто-то мог видеть её комнату. Пять цифр, впивающихся в бетон.
​Максим и Антония смотрели друг на друга через прозрачную преграду. Максим видел Гай, которая слепо шарила по стенам, натыкаясь на острые гвозди. Он явно понимал что газ уже начал шипеть где-то под потолком.

Гай Селфарк забилась в угол, её пальцы судорожно ощупывали швы на веках. Из-под черных ниток сочилась сукровица. Она была единственной, чьи губы остались свободными, и её голос, тонкий и сорванный, эхом бился о бетонные стены.
​— Помогите! Кто-нибудь! — кричала она, захлебываясь слезами. — Максим! Антония! Почему так темно? Я ничего не вижу... мои глаза...
​Она замолчала на секунду, тяжело дыша, и её лицо исказилось от внезапного осознания.
​— Тот чай... — прошептала она. — Этот ублюдок Миллер...
​Максим Борисов в соседней камере вцепился ногтями в край отверстий для ног. Его зашитый рот раздувался от попыток крикнуть.
— Ммммм-гххх! — донеслось из его горла.
​Он бешено закивал Антонии, указывая пальцем на стену за спиной Гай. Он видел цифры из гвоздей, вбитые в бетон, но они были зеркальными.
​Антония стояла, прижавшись спиной к своей двери. В её голове пульсировала тишина, такая глубокая, что она слышала удары собственного сердца. Она видела, как Гай открывает рот в крике, видела, как Максим мычит и бьётся в конвульсиях, но для неё мир превратился в немое кино.
​Она медленно перевела взгляд на стену своей комнаты. Там, аккуратными печатными буквами, было выведено:
​,,Приветствую, Антония Аллен.
Известная писательница, которая пишет про триллеры. Любишь напряжение?
Теперь в реальность.
Ты глухая. Чтобы выйти отсюда, ты должна ввести код на панели двери.
А код, в комнате Гай Селфарк,,.
​Антония вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Она бросилась к стеклу, разделяющему её и Гай.
​— Гай! Отойди от стены! — закричала Антония, забыв, что та её не слышит и не видит.
​Гай Селфарк, оцепеневшая от ужаса, продолжала сидеть в углу, закрывая собой те самые гвозди. Пять цифр были прямо за её спиной, но со стороны Антонии они выглядели как неразборчивый шифр.
​Максим Борисов почувствовал, как кружится голова. Углекислый газ наполнял легкие. Он посмотрел на отверстия в стене. Если он не начнет крутить педали, они все задохнутся через несколько минут.
​Он сел на пол, согнул ноги и медленно вставил ступни в холодные металлические ниши. Он почувствовал подошвами педали. Они были странными и ребристыми и острыми.
​Максим сделал первый оборот.
И произошёл ​хруст. Его ноги жёстко прикрепились к педали.
Там оказались ​стальные лезвия-тёрки внутри механизма мгновенно вспороли его подошвы. Максим выгнулся дугой, его зашитый рот натянулся так, что нитки начали рвать кожу губ. Кровь брызнула на бетон, но шипение газа над головой Антонии и Гай на секунду стихло.
​Он должен был крутить постоянно, чтобы они жили.
​— МММММММ!!! — взвыл Максим, и этот звук, запертый внутри него, был страшнее любого крика.
​Гай Селфарк почувствовала вибрацию пола от его движений.
— Максим? Это ты? — она начала ползать по полу, всё сильнее вжимаясь в стену и окончательно закрывая собой код.
Максим Борисов чувствовал, как сознание начинает ускользать.
​— ММММ-ГХХХ! — его гортанный хрип бился о зашитые губы.
​Он видел через стекло, как Антония бьется в своей камере. Она пыталась привлечь внимание Гай, швыряя свои кроссовки в стекло, но слепая девушка только сильнее сжималась в комок.
​Антония в отчаянии начала царапать ногтями прозрачную преграду. Она кричала, но не слышала собственного голоса, который срывался на ультразвуковой визг. Она видела зеркальные цифры на стене за Гай: ,,8... 2...,, а остальные были закрыты спиной дрожащей девушки.
​— Гай! Ползи вправо! Вправо, черт тебя дери! — орала Антония, захлебываясь слезами.
​Но Гай Селфарк, чьи веки были стянуты черным шелком, слышала только нарастающий гул газа и неясные вибрации. В панике она начала шарить руками по стене за своей спиной. Её пальцы наткнулись на острые шляпки гвоздей, образующих код.
​— Больно! Тут колючки! — закричала Гай, отдергивая руки. Вместо того чтобы отойти, она вжалась в угол еще плотнее, закрыв собой оставшиеся цифры. Теперь Антония не видела вообще ничего, кроме окровавленных пальцев Гай.
​У Максима потемнело в глазах. Боль от тёрки в педалях стала нестерпимой. При каждом повороте он чувствовал, как металл скрежещет по суставам. Тьма в его глазах стало почти осязаемой. Боль больше не была просто чувством, она превратилась в пульсирующую вселенную, где центром были его ноги. Запертые в стальных тисках, его ступни превратились в кровавое месиво. Каждый раз, когда он прекращал движение, острые штыри внутри ниш впивались в плоть, не давая вытащить ноги. Он просто замер, не в силах сделать ни одного поворота больше. Его зашитый рот беззвучно кричал, а из носа потекла тонкая струйка крови.
​В соседней камере Антония Аллен почувствовала первый спазм в горле. Глухота обострила её другие чувства и она кожей ощущала, как воздух становится густым и ядовитым. Она видела, как Гай Селфарк забилась в угол, закрывая своим телом последние три цифры кода.
​Антония поняла что Гай не слышит её и не видит. Но Гай может чувствовать.
​Взгляд Антонии метался по комнате. Но пусто. Только стены и стекло. И тут её осенило. В её комнате, прямо под потолком, висела тяжелая металлическая решетка вентиляции, которая теперь была бесполезна. Антония подпрыгнула, избивая пальцы в кровь, и с третьей попытки сумела зацепиться и вырвать её.
​Она не стала бить в стекло. Она легла на пол и начала ритмично, с силой ударять тяжелой решеткой по бетонному основанию стены, разделяющей её и Гай.
​Бам. Бам. Бам-бам-бам.
​Это была не просто ярость. Антония отбивала ритм ,,SOS,, три коротких, три длинных, три коротких. Вибрация пошла по полу, передаваясь прямо в тело Гай.
​Слепая девушка вздрогнула. Она почувствовала, как под её ладонями дрожит бетон. Ритм был настойчивым, он звал её. Гай, решив, что стена сейчас рухнет или там находится источник опасности, в ужасе отпрянула, поползла на четвереньках к центру своей комнаты, освобождая обзор.
​Антония прильнула к стеклу. Глаза слезились от подступающего газа, но она увидела их. Пять цифр, вбитых гвоздями, зеркально отразились в её сознании: 8... 2... 5... 4... 1.
​В этот момент Гай зашлась в сухом, надрывном кашле. Она хваталась за горло, синея на глазах. В соседней камере Максим увидел, как Антония лихорадочно записывает код пальцем в пыли на стекле, и как Гай бьется в конвульсиях от удушья.
​Ненависть к Миллеру и желание спасти женщин вспыхнули в нем сильнее боли. Максим Борисов, издав утробный рык, который разорвал часть ниток на его губах, снова толкнул педали.
​Лезвия вгрызлись в кость. Максим выл, его лицо превратилось в маску из пота и крови, но он крутил. Быстрее крутил. Гнилой воздух начал вытягиваться из комнат, заменяясь слабым потоком кислорода.
​Антония, шатаясь и кашляя, бросилась к двери. Пальцы дрожали, когда она нажимала на кнопки панели: 8-2-5-4-1.
​Пип. Звук подтверждения она не услышала, но почувствовала, как тяжелый магнитный замок щелкнул. Дверь со свистом распахнулась.
Антония вывалилась из комнаты, жадно хватая ртом чистый воздух. Перед ней раскинулось огромное, гулкое помещение, похожее на заброшенный склад или бальный зал, погружённый в полумрак. В самом центре, под одинокой лампой, стоял массивный дубовый стол.
​Шатаясь, Антония подошла к нему. На полированной поверхности лежал конверт и тяжёлый стальной ключ. Она вскрыла бумагу дрожащими руками.
​,,Поздравляю, ты смогла, Антония Аллен.
Возьми ключ и спаси Максима. А если хочешь спасти Гай, то нужно будет поискать другой ключ в дальнейших комнатах.
Но помни: за вами хвост,,.
​Антония похолодела. Она обернулась на стеклянные боксы. Газ внутри камер Гай и Максима всё ещё шипел, наполняя пространство смертоносным туманом. Гай билась в судорожном кашле, а Максим, прикованный к педалям, уже начал терять сознание.
​Антония бросилась к камере Максима. Она вставила ключ в замок и с силой провернула его. Дверь открылась, и в тот же миг раздался громкий металлический лязг, тиски в отверстиях для ног разомкнулись.
​Максим Борисов рухнул на пол. Его изуродованные ступни, превращённые в кровавое месиво, наконец были свободны. В ту же секунду гул вентиляции прекратился и газ перестал течь во все три комнаты.
​— Ммммм... Гххх... — Максим прижал ладонь к зашитому рту, его глаза были расширены от шока и невыносимой боли. Он попытался встать, но тут же повалился обратно, оставляя багровые следы на бетоне.
​Ошарашенная Антония подхватила его под плечо. Она не слышала его хрипов, но видела его муку. В это время из соседней камеры раздался отчаянный крик Гай.
​— Антония! Максим! Вы где?! — Гай Селфарк колотила по стеклу, её веки, сшитые чёрной нитью, дрожали.
​Антония прижалась лицом к стеклу Гай. Она видела губы девочки, кричащие от ужаса, но в её собственных ушах стоял лишь мёртвый звон. Она начала лихорадочно жестикулировать Максиму, указывая на дверь в глубине зала.
​— Гай, я найду ключ! — закричала Антония, не слыша силы собственного голоса.
Антония обхватила Максима за талию, перекидывая его руку через своё плечо. Каждый шаг давался Борисову с нечеловеческим трудом. Его изуродованные ступни оставляли на полу жирные, рваные кровавые следы.
​Они толкнули тяжёлые дубовые двери в конце зала и замерли.
​Перед ними открылось пространство, масштабы которого не поддавались логике. Это была библиотека, но не обычная. Стеллажи из тёмного дерева уходили высоко вверх, теряясь в густой тени под потолком. Полки были расставлены так плотно и хаотично, что образовывали настоящий лабиринт. Тысячи корешков книг, папок и свитков смотрели на них, словно немые свидетели их мучений.
​Запах старой бумаги, пыли и чего-то сладковато-гнилого ударил в нос.
​Антония потащила Максима вглубь, между высоких стеллажей. Они завернули за один угол, затем за другой, пока силы окончательно не покинули Максима. Он тяжело осел на пол между полками с надписями ,,Свалка времени,,. Это было его же цикл книги.
​Антония опустилась рядом, тяжело дыша. В её мире царила абсолютная тишина, но она кожей чувствовала, как вибрирует воздух.

​Внезапно в конце длинного книжного коридора с тихим скрипом открылась незаметная дверь.
Максим замер, услышав звук двери.
​Из проёма медленно вышел тот самый их хвост... Миллер. Два метра ростом, болезненно тощий, в безупречном, но старомодном костюме.
​В руках он уверенно сжимал длинноствольное охотничье ружье.
​​— Ну что же, господа... — вкрадчивый голос Миллера прошелестел между бесконечными стеллажами. — Охотник вышел на охоту кабана и зайки.