Заседание Писателей

2015 год. 23-24 февраля. Ночь.
Антония и Максим увидели Миллера. Она, не слыша звуков, видит, как шевелятся его губы, и понимает что это и есть их хвост. Она хватает Максима за плечо, её пальцы впиваются в его куртку. Она указывает в темноту между двумя огромными стеллажами с надписью ,,Забытые мемуары,,.
​Максим делает шаг, и его лицо искажается в немом крике. Его ступни, превращённые в кровавое месиво, оставляют на паркете сочные, тёмные отпечатки. Каждый шаг это всплеск боли, который отдаётся в зашитых челюстях. Но страх смерти сильнее.
​Они ныряют в проход. Стеллажи здесь такие высокие, что кажется, будто книги вот-вот обрушатся на них. Воздух тяжёлый, пахнет пылью веков.
​Антония ведёт его, оглядываясь каждые несколько секунд. Максим слышит каждый шорох, каждый скрип половиц под тяжёлыми сапогами Миллера, но он не может издать ни звука, чтобы предупредить её.
​Миллер идёт не спеша. Его шаги размеренны, он постукивает стволом ружья по корешкам книг, создавая жуткий ритм.
​— Прячьтесь, прячьтесь... — шепчет он, и Максим слышит этот шёпот даже через два стеллажа. — Хороший автор всегда знает, как запутать след. Но ты, Максим, оставляешь слишком яркую рукопись на полу. Твоя кровь, это отличные чернила.
​Максим замирает за углом полки с детскими сказками. Он слышит, как Миллер остановился совсем рядом. Борисову хочется кашлять, его лёгкие всё ещё горят от углекислого газа, но зашитый рот превращает кашель в мучительные конвульсии.
​Антония прижимается к нему спиной. Она смотрит вперёд, в темноту лабиринта, не подозревая, что Миллер стоит прямо за тонкой деревянной перегородкой стеллажа.
​Внезапно длинная, костлявая рука Миллера медленно высовывается из-за полки сверху. Он не стреляет. Он просто проводит пальцем по корешку книги прямо над головой Антонии. Пыль осыпается ей на плечи.
​Антония вздрагивает, поднимает глаза и видит бледное лицо Миллера, смотрящее на неё сверху вниз через щель между книгами.
Затем он выстрелил.
​Вспышка порохового пламени на мгновение ослепила обоих. Тяжёлый заряд дроби пронёсся в паре сантиметров от головы Антонии, в щепки разрывая бесценные фолианты за её спиной. Бумажный дождь из обрывков страниц накрыл их. От мощной вибрации выстрела Антонию подбросило, а у Максима в ушах завыл ультразвук, перекрывая даже его собственный внутренний крик.
​Шок был настолько силён, что инстинкт выживания сработал в разные стороны. В густом облаке дыма и книжной пыли они потеряли друг друга.
​— Ммм-гххх! — Максима рвануло вправо, в узкий проход между стеллажами ,,Поэзии и стихи Франсуа Вивьон,,
Антония, ошарашенная и ничего не слышащая, бросилась влево, интуитивно стремясь к слабому свету в конце книжных рядов.
​Максим пробежал всего пять метров, прежде чем его ноги окончательно отказали. Он рухнул на колени, едва не прокусив зашитые губы от вспышки боли. Обернувшись, он в ужасе уставился на пол.
​На светлом паркете библиотеки тянулась чёткая, рваная полоса густой алой крови. Каждый его рывок оставлял за собой мазки, которые в тишине зала казались кричащими заголовками. Он пытался зажать ступни руками, но кровь просачивалась сквозь пальцы.
​Сзади послышались размеренные, тяжёлые шаги. Скрип-скрип. Металлическая набойка сапога Миллера ударялась о дерево с пугающей регулярностью.
​— Куда же ты, мой верный кабанчик? — голос Миллера раздавался где-то совсем рядом, он смаковал каждое слово. — Ты так стараешься скрыть сюжет, но твой почерк выдаёт тебя с головой. Смотри, какая экспрессия! Какие сочные метафоры ты оставляешь на полу...
​Миллер остановился у поворота, где упал Максим. Он медленно присел на корточки, коснулся пальцем тёплой крови и поднёс её к лицу, вдыхая запах железа.
​— КАЙФ.
​В это же время Антония, прижимаясь к холодным полкам, почти достигла противоположного конца лабиринта. Её сердце колотилось так сильно, что вибрация отдавалась в висках. Она не слышала ни выстрелов, ни слов Миллера, но видела, что преследователь отвлёкся на Максима.
​Впереди показалась высокая стальная дверь. На ней не было кодового замка, просто как обычный дверь.
​Она обернулась. В бесконечных рядах книг, Максима не было видно, только тени стеллажей плясали в неверном свете. Антония думала что если она сейчас откроет эту дверь, она может найти спасение или ключ для Гай, но Максим останется один на один с Охотником.
​Миллер тем временем поднялся во весь свой двухметровый рост и вскинул ружье, глядя на кровавый след, уходящий за угол, где затаился Борисов.
​— Конец главы, Максим, — произнёс Миллер, переступая через лужу. — Пора ставить точку.
Антония стиснув зубы, толкнула тяжёлую дверь и вошла в следующую комнату, веря, что ключ к спасению всех троих находится именно там.
​Перед Антонией открылся странный, аскетичный зал. Здесь не было книг, только голый бетон и холодный свет. Весь пол был уставлен массивными бетонными блоками разной высоты, расположенными в хаотичном, на первый взгляд, порядке, словно полоса препятствий для паркура.
​Она подняла голову. Там, под самым потолком, на тонкой стальной леске висел блестящий ключ. До него было не достать с пола. Путь был один. Прыгать с блока на блок, поднимаясь всё выше, пока не окажешься прямо под ним.
​Антония глубоко вздохнула. Её колени дрожали, но она взобралась на первый блок. Ей нужно было торопиться.
​В это время в лабиринте книг Максим Борисов чувствовал, как жизнь по капле вытекает из его изуродованных ног. Он забился в узкую нишу между двумя стеллажами, где стояли книги одного автора. Его взгляд зацепился за корешки: ,,Клетка,, — Гордон Стрикс и ,,Навор,, — Гордон Стрикс. Эти названия казались злой шуткой в его положении.
​Прямо рядом с книгами, на узкой полке, стоял тонкий стеклянный стакан.
​Сзади послышался скрип половиц. Миллер был уже в соседнем ряду.
​— Я слышу твоё дыхание, Максим, — донёсся до него вкрадчивый голос Миллера. — Твои лёгкие свистят, как дырявые мехи. Это плохой звук для финала. Герой должен уходить красиво.
​Максим понял что если он ничего не сделает, Миллер заглянет за этот угол через пять секунд. Дрожащей рукой он схватил стакан. Он посмотрел на кровавую дорожку, ведущую прямо к нему, и принял решение.
​Он с силой швырнул стакан в противоположную сторону, через верх стеллажа ,, Поэзия, стихи Франсуа,,
​Звук разбитого стекла в мёртвой тишине библиотеки прозвучал как взрыв. Острые осколки с хрустом разлетелись по паркету в тридцати метрах от того места, где прятался Максим.
​Миллер мгновенно замер. Он резко развернул ствол ружья на звук.
​— О... — на губах Миллера появилась кривая ухмылка. — Кабанчик решил проявить хитрость? Или это зайка подаёт признаки жизни?
​Миллер, не раздумывая, сорвался с места, направляясь прямиком к источнику звука, проходя мимо того самого стеллажа, за которым, затаив дыхание, сидел Максим. Каждый его шаг отдавался вибрацией в полу, и Борисов молился, чтобы Миллер не посмотрел вниз, на свежую кровь у своих сапог.
​
​Антония была уже на середине пути. Она стояла на узком бетонном столбе, балансируя над твёрдым полом. Следующий блок был выше и находился в двух метрах от неё. Её мышцы горели, а зрение подводило из-за усталости, но она видела ключ. Он был так близко.
​Она не слышала ни шагов Миллера, ни звона разбитого стекла. Она была в своём собственном сражении. Прыжок и ещё прыжки. Её пальцы коснулись холодного бетона следующей платформы. Она подтянулась, чувствуя, как ногти скребут по камню. Осталось всего три прыжка до цели.

Миллер замер над осколками стакана, его тень ломалась на книжных полках. Он медленно начал поворачивать голову, и в этот момент тишина библиотеки взорвалась.
​Максим не просто бросился, он превратил свою боль в кинетическую энергию. Выскочив из тени, он обхватил Миллера за пояс и врезался вместе с ним в центральный стеллаж ,,Классической литературы,,.
Произошел ​удар. Тысячи книг рухнули на них дождем. Миллер, не ожидавший такой ярости от кабанчика, отлетел назад, но удержал ружье. Он вскинул ствол, целясь в грудь Максима.
​Бах! Грохот выстрела оглушил Максима, но в последний миг он успел схватить с полки массивный том ,,Лор Васперов,, и выставил его перед собой. Сноп дроби вонзился в плотную бумагу, разрывая её в клочья, но не пробил насквозь. Максима отбросило назад инерцией, но он был жив.
​Пока Миллер перезаряжал ружье, Максим, скользя на собственной крови, подлетел к нему и нанес сокрушительный удар кулаком в челюсть Миллера. Миллер пошатнулся, выронил ружье и ответил серией быстрых, профессиональных ударов по корпусу Максима.
​Битва превратилась в кровавый хаос среди падающих стеллажей.
​Максим заметил, что один из стеллажей держится на честном слове. Он уклонился от удара Миллера и со всей силы пнул основание полки. Огромная конструкция накренилась и рухнула прямо на Миллера, придавливая его к полу горой книг.
​Миллер, прижатый тяжелым деревом и томами Аристотеля, оскалился. Его лицо было залито кровью. Он понял, что ружье потеряно.
​Дрожащей рукой он залез в карман пиджака и достал маленький, изящный дамский пистолет. Он направил его в лоб Максиму, который тяжело дышал, стоя над ним.
​— Конец... Главы.., — прохрипел Миллер, нажимая на спуск.
Произошла ​вспышка. Но пуля ушла в потолок.
​Из темноты, словно ангел мщения, вылетела Антония Аллен. Она не слышала выстрелов, но видела блеск оружия. Она врезалась в Миллера плечом, сбивая прицел.
​Антония ничего не слышала, но её ярость была осязаемой. Она вцепилась в руку Миллера, удерживающую пистолет.
​Ещё два выстрела озарили библиотеку вспышками. Пули прошли мимо, но свист одной из них Максим почувствовал щекой.
​Битва между Антонией и Миллером была немой и страшной.
​Миллер пытался ударить её рукояткой пистолета.
​Антония использовала тяжелые книги как щит и оружие, обрушивая их на голову Охотника. Она схватила книгу Лев Толстой ,,Война и Мир,, и с размаху ударила им по руке Миллера, заставляя его выронить пистолет в гору разбросанных страниц.
​Они катались по полу среди руин библиотеки, рвя друг друга на части. Миллер, несмотря на ранения, был сильнее. Он перехватил горло Антонии и начал душить её, вжимая в бетон.
​Максим видел это. Он лежал на боку, его ноги были парализованы болью, а рот зашит. Он не мог помочь ей физически.
​Взгляд Максима упал на осколок стакана. Затем на Миллера, который душил Антонию. Времени не осталось.
​Он поднес острый осколок к своему зашитому рту. Боль от первого надреза была такой, что он чуть не потерял сознание. Но он продолжал резать. Черные нитки лопались, врезаясь в мясо. Адская мука превратилась в чистый адреналин.
​Он сделал последний разрез, и его рот, страшно изуродованный, разорвался в кровавом оскале.
​Максим набрал в легкие воздуха, смешанного с пылью и порохом, и, собрав остатки воли, издал звук, который не должен был вырваться из его горла:
​— МИЛЛЕР!!!
​Этот крик, полный первобытной ненависти и боли, прозвучал как гром среди ясеня.
​Миллер, уже готовый сломать шею Антонии, замер. Он резко обернулся на звук своего имени.
​Антония, почувствовав, что хватка ослабла, тоже подняла глаза.
​Максим стоял, шатаясь, опираясь на обломок стеллажа. Его лицо было залито кровью из разорванного рта, а в руке он сжимал окровавленный осколок стакана.
Миллер замер, его пальцы всё ещё сжимали горло Антонии, но взгляд был прикован к окровавленному лицу Максима. В тишине рухнувшей библиотеки хриплое дыхание Борисова звучало как предсмертный хрип загнанного волка.
​Максим, не сводя глаз с Миллера, рванулся вперёд, буквально проползая по грудам страниц. Его рука нырнула в ворох разорванной бумаги, туда, где исчез маленький пистолет. Пальцы сомкнулись на холодном металле.
​— От... пусти... её... — голос Максима был едва узнаваем. Это был хрип, бульканье крови и свист воздуха сквозь свежие раны на губах.
​Он вскинул пистолет. Ствол дрожал, описывая в воздухе рваные круги, но он был направлен точно в переносицу Миллера.
​Миллер медленно, почти грациозно разжал пальцы. Антония рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух, её глаза метались между двумя мужчинами. Она не слышала ни слова, но видела, как изменилась реальность.
​Миллер поднял руки, ладонями к Максиму. На его лице, перепачканном кровью и книжной пылью, расцвела его фирменная, ядовитая улыбка.
​— Ну вот, ты и заговорил, Максимка, — мягко произнёс Миллер. Его голос лился, как патока, в которой спрятано лезвие. — Слышишь этот звук? Это голос твоего истинного Я. Хотя... ты ведь всегда предпочитал прятать его за текстами, не так ли?
​Максим тяжело дышал, его палец на спусковом крючке побелел.
​— Заткнись... — прохрипел он.
​— О, неужели мы перешли на ты? — Миллер сделал крошечный шаг вперёд, игнорируя направленный в него ствол. — А помнишь, как ты боялся даже дышать громко в офисе? Неудачливый системный администратор. Маленький, жирный человечек, который вечно прятал обертки от фастфуда под столом, чтобы коллеги не смеялись над его весом. Сто двадцать килограммов неуверенности в себе...
​Руки Максима начали мелко дрожать. Картинки из прошлого, душный подвал, запах перегретых серверов и вечное чувство унижения вспыхнули в его мозгу.
​— Ты ведь стал писать фантастику только потому, что реальность тебя выташнивала, — продолжал Миллер, его глаза сверкнули за осколками очков. — Ты выдумывал героев-атлетов, лётчиков и воинов, потому что сам не мог подняться на третий этаж без одышки. Неудачный компьютерщик, который даже Windows переустанавливал с трудом... Ты был никем в том мире. Пустым местом.
​— Хватит... — Максим почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Пистолет в его руках начал ходить ходуном.
​— Посмотри на свои руки, Максим! — Миллер вдруг повысил голос, в нём зазвучали командные нотки. — Они дрожат! Это не от боли в ногах. Это дрожит тот самый жирный мальчик, над которым издевались в школе. Ты всё ещё там, в том подвале! Ты думаешь, если ты разорвал нитки на губах, ты стал героем? Нет. Ты всё тот же системный сбой. Ошибка кода.
​Максим начал судорожно дергаться. Вибрация передалась всему телу. Его ноги, изувеченные педалями, начали кровоточить сильнее от этого напряжения. Он видел перед собой не Миллера, а лица всех тех, кто когда-то вытирал об него ноги.
​— Я... я... убью тебя... — Максима трясло так сильно, что дуло пистолета теперь смотрело то в пол, то в потолок.
​Миллер увидел это. Он перестал улыбаться, его лицо превратилось в маску холодного хищника. Он сделал ещё один уверенный шаг к Максиму.
​— Ты не нажмешь на курок, — прошептал Миллер. — У тебя нет прав доступа на убийство, Максим. Ты всего лишь бета-версия человека. Ты неудачник. Ты всегда им был, и ты им умрёшь здесь, среди своих любимых мёртвых книжек.
​Антония, видя, что Максим вот-вот сорвётся в истерику и выронит пистолет, попыталась дотянуться до Миллера в ноги.
​Миллер замер. Он не пытался бежать. Напротив, он широко развёл руки в стороны, выставив ладони, левую и правую, навстречу стволу, будто приглашая смерть. В этой позе было что-то религиозное и глубоко извращённое, словно он был распят на невидимом кресте собственной гордыни.
​— Ну же, системный администратор! — прошипел Миллер, и его голос ударил Максима в самое сердце. — Нажми на клавишу Delete! Сотри меня! Докажи, что ты не просто кусок жира и комплексов!
​Антония в ужасе замерла, глядя на эту картину. Она не слышала слов, но видела безумную уверенность Миллера и то, как окончательно ломается Максим. Весь мир для Борисова сузился до этой узкой мушки пистолета и торжествующего лица его мучителя.
​Палец Максима, скользкий от пота и крови, судорожно дернулся.
​— СДОХНИ!!! — вырвалось из его разорванного горла.
​Максим выстрелил.
Раздался резкий, сухой хлопок деформированного металла. Миллер знал то, чего не знал Максим. Когда Миллер сражался с Антонией, он достал из второго карман этот изящный пистолет и выбросил. Пистолет был такой же дамский. Его затвор был намеренно заклинен, а ствол забит стальной заглушкой.
​По законам жестокой механики Миллера, пороховые газы не нашли выхода спереди. Задняя часть пистолета, затворная рама вылетела назад с чудовищной силой.
​Антония вскрикнула, видя, как облако дыма и искр окутывает лицо Максима. Острый кусок раскалённого металла вылетел из тыльной части оружия и вонзился глубоко в плечо Борисова.
— АА!
— АХАХАХА! НАШЕ ЗАСЕДАНИЕ ПИСАТЕЛЕЙ ТОЛЬКО НАЧАЛОСЬ!