Заседание Писателей

2015 год. 15 февраля. Гарваласк. Столица, город Ом-Герг. Полдень.
​Гарваласк встретил утро своим обычным настроением. Небо цвета мокрого асфальта и мелкая ледяная взвесь в воздухе, которую здесь называют ,,дыханием моря,,. Вдоль набережной тянулись ряды мрачных бруталистских зданий, чьи бетонные стены давно покрылись серым мхом. В этом городе всё казалось декорациями к фильму о затянувшейся войне, которой никогда не было.
​В открытом кафе ,,У Гарса,, Лимей Эйфлер неторопливо помешивала ложечкой чёрный кофе. Её светлые, идеально подстриженные волосы казались единственным ярким пятном в этом сером мире.
​Напротив неё, развалившись на стуле, сидел мужик Ларус. Бандана с черепом на его голове выглядела вызывающе, но здесь, в Гарваласке, на такие мелочи никто не обращал внимания.
​— 21 человек, Лимей, — Ларус выложил на стол толстую папку, стряхнув с неё капли дождя. — Весь цвет современной прозы.
— Кто эти счастливчики, что удостоились приглашения в особняк? — сказала ​Лимей и приподняла бровь, не отрывая взгляда от набережной. — Начни с самого почтенного. Нам нужно знать, кто из них сломается первым, а кто станет стержнем.
​— Тогда это Элио Ортис, — Ларус вытащил фото глубокого старика. — 79 лет. Патриарх. Ходит с тростью, но ум должен быть острым, как бритва. Он их совесть. Если он скажет прыгайте, половина из них спросит как высоко?. Но его возраст это его же проклятие. В особняке трость ему не сильно поможет.
​Лимей кивнула, и Ларус продолжил, быстро перелистывая досье:
​— К нему в пару идёт Либу Кэхлер. Тоже не мальчик, усатый, пожилой, привык к уважению и комфорту. Полная противоположность — Фэйд Крис. Один из молодых писателей, стрижка под два или три, амбиций через край.
​— А женщины? — спросила Лимей.
​— О, тут есть на что посмотреть. Ханна Трейт, чёрные волосы и такие светло-серые глаза, что кажется, она видит тебя насквозь. Рядом с ней Лииса Мортон. У неё волосы тёмные, но на солнце они как спелая вишня. Глаза карие, очень глубокие. Антония Аллен, классическая брюнетка, холодная и расчетливая. И Гай Селфарк с каштановыми волосами.
​Ларус сделал глоток обжигающего чая и продолжил:
— Семьи тоже в сборе. Эрих Грант, черноволосый умник, и его сестра Мими. Она всегда в своём красном пальто, как яркое пятно на снегу. Эрих её не оставит, это их слабость.
​— Дальше, — коротко бросила Лимей.
​— Силовики от литературы, — Ларус усмехнулся. — Максим Борисов. Массивный, коротко стрижен, в очках. Выглядит как учитель физкультуры, который цитирует Канта. Озоб Бозо, этот парень странный. Чёрные волнистые волосы, а глаза... выразительные, как у тёмного шута. Никогда не знаешь, смеётся он или хочет тебя прирезать.
​— Мои фавориты это романтики, — Ларус выложил следующий ряд. — Франсуа Вивьон, вечно растрёпанный, тёмноволосый. Гордон Стрикс, длинные волосы, вечный оптимист, жизнь его ничему не научила. И Мета Ашес, ещё один брюнет, но тихий и мрачный.
​— Кто там с кудрями? — Лимей указала на фото.
​— О, это наши звёзды. Пётр Захарович. Жёлтые кудрявые волосы, лицо интеллигента. Пишет о морали, но внутри него спит зверь. Его друг Дмитрий Добряков тоже рыжие кудри, аккуратная стрижка. Этот любит чистоту, в грязи он быстро потеряет человеческий облик.
​Ларус закончил выкладывать последние снимки:
— Алексей Нефритов, по прозвищу ,,Изумруд,,. Тёмный шоколадный цвет волос, болотные глаза, греческий нос. Настоящий красавец. Зетрукс Качовски, азиатская внешность, карие глаза, чёрно-брюнет. И остальные, Подсень Юмифов, прямые тёмные волосы... И, конечно же Кай Карсон. 40 лет, вечное чёрное пальто.
​Лимей медленно закрыла папки и посмотрела на Ларуса.
— Прекрасный набор, Ларус. Поэты, мечтатели и лжецы...

2015 год. 23-24 февраля. Больница. Ночь.
Клини замерла в углу архива. Тишина была нарушена лишь скрипом старой оконной рамы. Вспышка молнии на мгновение осветила её отражение в мутном стекле, и в тот же миг рама не выдержала. Громкий хруст дерева, звон разбитого стекла и Пётр, ввалившись внутрь, оказался в комнате, окружённый осколками и дождевой пылью. Он не терял времени. Взревев, монстр бросился на девочку, скальпель в его руке прочертил холодную дугу.
​Клини, предугадав его движение, резко уклонилась в сторону. Нож пролетел в миллиметрах от неё, лишь слегка задев щеку. Холодная сталь оставила тонкий шрам, который мгновенно налился багровым. Удар инерции бросил Петра на пол. Он рухнул, тяжело дыша, но тут же рванулся вперёд, хватая Клини за одну ногу. Девочка, не теряя самообладания, начала кидаться в него тяжёлыми папками с архивными делами. Одна из папок открылась, вываливая на пол бумаги и фотографию. На снимке, прикреплённом к истории болезни, был изображён высокий, неправдоподобно тощий мужчина с аскетичным лицом и пронзительными глазами. Подпись под фото гласила:
,,МИЛЛЕР, Дж. - ДИАГНОЗ: ПСИХОПАТ,,.
​Пётру было естественно не до этого. Единственное, что его интересовало это то, что он, наконец, поймал свою цель. Он начал методично резать сухожилия на лодыжке Клини. Девочка закричала от боли, её пальцы судорожно вцепились в ножку стеллажа, но она не сдавалась.
​В этот момент дверь архива с треском распахнулась. В проёме, вооружённые металлическими трубами, стояли Ханна и Лииса. Их лица были полны решимости и ужаса. Они пришли, потому что Алексей, запершись в кабинете администратора, посоветовал им проверить архив. Он тоже подумал, что Пётр мог выбраться через окно, и его опасения подтвердились.
​Увидев Ханну и Лиису, Пётр на секунду замешкался. Скальпель замер над лодыжкой Клини. Гнев в его единственном уцелевшем глазу смешался с удивлением. Он не ожидал, что кто-то посмеет вмешаться в его игру. Но удивление быстро сменилось яростью.
Пётр не просто держал ногу Клини — его пальцы впились в её лодыжку подобно стальным тискам. Он даже не обернулся на вошедших, лишь сильнее прижал лезвие скальпеля к окровавленной коже девочки.
​— Пётр, отпусти её! — голос Ханны Трейт резким, она крепче сжала холодную трубу. — Это ребёнок! Ты окончательно потерял рассудок в этом огне?
​— Рассудок? — Пётр медленно повернул голову, не разжимая хватки. Его выживший глаз безумно сверкал. — Нет, Ханна. Я обрел зрение. Клини это чернильница. Если я вылью из неё всё содержимое, сюжет наконец-то станет настоящим. Вы пришли за финалом? Так смотрите!
​— Ты не писатель, ты мясник! — выкрикнула Лииса Мортон.
​— Литературные критики подоспели... — прохрипел Пётр, оскалив зубы. — Но вы опоздали на презентацию.
​Он замахнулся скальпелем, но в этот момент за его спиной, в проёме разбитого окна, возникла тень. Озоб Бозо, мокрый до нитки, бесшумно соскользнул с ветки дуба прямо на подоконник. Его глаза-шута в полумраке казались черными провалами. Пётр, поглощенный диалогом с женщинами, совершенно не заметил его появления.
​Озоб резко прыгнул вперед, обхватывая шею Петра мощным удушающим захватом.
​— Слишком много текста, Пётр! — рыкнул Озоб, сдавливая горло монстра.
​Другой рукой Бозо перехватил запястье Петра и с силой вывернул его. Скальпель со звоном отлетел в сторону, заскользив по кафелю и скрывшись под одним из стеллажей. Клини, почувствовав, что хватка на её ноге ослабла, судорожно отползла к стене, оставляя кровавый след.
​Пётр взревел. Это был звук раненого зверя. Используя свои навыки борьбы, он резко присел и, сделав мощный рывок корпусом, сбросил Озоба со своей спины. Озоб отлетел в сторону, сбивая стопку архивных папок.
​Как только Пётр начал оборачиваться, чтобы растерзать своего обидчика, его встретили Ханна и Лииса.
​— ПОЛУЧАЙ! — в один голос закричали они.
​Две тяжелые металлические трубы одновременно врезались в изуродованное лицо Петра. Удар пришелся прямо по обожженной щеке и челюсти. Раздался глухой, тошнотворный звук удара металла о кость.
​Голова Петра откинулась назад, из его рта брызнула кровь, смешиваясь с дождевой водой. Но, вопреки ожиданиям, он не упал. Этот удар лишь окончательно выжег в нём остатки человечности. Пётр медленно выпрямился, его лицо превратилось в бесформенное кровавое месиво, а единственный глаз налился багровым цветом.
​— Это всё... на что вы способны? — прохрипел он, выплевывая выбитый зуб.
​Он бросился вперед с нечеловеческой скоростью. Битва превратилась в хаос. Трубы свистели в воздухе, Пётр отбивался кулаками и локтями, не обращая внимания на боль. Озоб Бозо снова вскочил, пытаясь зайти сбоку.

Первый этаж.
— Мими, брось ты эту вазу! — Эрих на бегу обернулся к сестре.
​Мими крепче прижала холодную керамику к пальто и ответила, даже не замедляя шага:
— Если этот маньяк нас загонит в угол, Эрих, я не хочу просто стоять и плакать. Я хочу, кинуть вазу.
​Вдруг все заметили из темноты первого этажа нечто рыжее и грязное. В луже сточных вод, дрожа от холода и вони, полз Дмитрий. Его лицо было разбито, нос превратился в кровавое месиво.
​— Дима! — Франсуа бросился к нему. — Что случилось?!
​— Искупался в дерьме... — прохрипел Добряков, захлебываясь жижей. — Пётр... переступил через меня. Как через мусор.
​В этот момент потолок над их головами содрогнулся. Гулкий удар металла о кость и дикий, полный боли рёв Петра прорезали тишину. Группу осыпало побелкой.

Озоб Бозо, Лииса и Ханна пытались зажать Петра в угол, используя трубы как дубины, но он отбивался с нечеловеческой силой.
​— Пётр, остановись! — закричала Ханна, уклоняясь от яростного удара кулаком.
​Клини, тяжело дыша, пыталась отползти к двери. Каждое движение причиняло адскую боль в разрезанной лодыжке, но воля к жизни гнала её вперед. Она видела, как Озоб, Лииса и Ханна, несмотря на все усилия, начинают уступать Петру в ярости.
​Внезапно Пётр, сделав резкий выпад, отбросил Озоба в сторону, сбивая стопку архивных папок. Лииса и Ханна на секунду замешкались, и этого мгновения хватило безумцу.
​Пётр, взревев, бросился к Клини. Девочка, издав тихий всхлип, попыталась подняться, но нога подкосилась, и она рухнула на пол. Пётр, настигнув её, схватил и резко дернул на себя.
​— УМРИ! — прорычал он.
​Клини, отчаявшись, вцепилась зубами в его руку. Пётр взвыл от боли, но хватки не ослабил. Вместо этого он, используя снова инерцию, потащил её к разбитому окну.
​— Стой! — закричала Лииса, бросаясь за ними.
​Пётр, задыхаясь, подтащил Клини к самому краю подоконника. Снаружи бушевала гроза, молнии разрезали небо, а дождь лил стеной.
​Он оттолкнулся ногами от подоконника, увлекая Клини за собой. Девочка закричала, её пальцы судорожно вцепились в воздух, но было поздно. Они рухнули вниз, на залитый дождем землю.
​Приземление было плохим. Пётр, на секунду оглушенный ударом, выпустил Клини из рук. Девочка, превозмогая боль в ноге, вскочила и, хромая, бросилась прочь от больницы. Она бежала вглубь леса, который гудел от ветра.
​Пётр, придя в себя, медленно поднялся. Его тело болело, но ярость была сильнее боли. Он увидел удаляющийся силуэт Клини и, издав дикий крик, бросился вдогонку.
​Тем временем остальные писатели, услышав крик Петра и падение, выбежали на улицу. Они замерли на крыльце, глядя на уходящую в лес фигуру безумца и удаляющуюся Клини.
Дождь хлестал по лицу, превращая лесную тропу в скользкое месиво. Клини бежала, закусив губу до крови, чтобы не закричать от пронзительной боли в ноге. Каждый шаг давался ей с трудом, раненое сухожилие пульсировало, но страх был сильнее.
​Сзади, тяжело дыша и спотыкаясь, ломился Пётр. Он нагнулся и на ходу схватил с земли увесистый камень.
​— Далеко не убежишь, чернильница! — взревел он и с силой метнул камень.
​Тяжёлый голыш угодил Клини прямо в спину, между лопаток. Девочка вскрикнула и повалилась лицом в грязь. Мир перед глазами поплыл. Она перевернулась на спину и увидела Петра, который уже стоял в десяти метрах. В его руке был другой камень, с острым, как бритва, краем. Он занёс его над головой, готовый размозжить ей череп.
​Но вдруг... раздался сухой, металлический щелчок. Прямо под одеждой Петра что-то запищало.
​Пётр замер, недоуменно опустив руку. В следующую секунду его левое предплечье взорвалось. Маленькая мина, спрятанная в складках куртки, сработала первой, превращая руку в кровавые ошмётки. Пётр даже не успел закричать, как второй взрыв разворотил его бедро. Он рухнул на колени, и серия мелких детонаций прошла по всему его телу, словно невидимый хирург вырезал куски плоти огнём.
​Последний, самый мощный взрыв в районе груди создал ударную волну, которая подбросила Клини в воздух. Девочку отшвырнуло назад, и она с глухим ударом врезалась спиной в старый дуб.
​Пётр лежал в луже собственной крови, его тело дымилось под дождём. Перед тем как свет в его единственном глазу погас навсегда, он прохрипел, глядя в чёрное небо:
​— Пр..

​На крыльце больницы Мими Грант вздрогнула от звука взрывов в лесу. Она машинально посмотрела в свою вазу, которую всё это время считала смертельной ловушкой.
​— Эрих... — прошептала она, её голос дрожал. — Смотри. Она пустая. Здесь нет мины.
​Группа замерла. Все они видели вспышки в лесу. Если мина была в вазе, то как она оказалась на Петре?
​В этот момент из тёмного провала дверей больницы медленно вышел Озоб Бозо. Он выглядел измотанным, его одежда была испачкана не только кровью, но и какой-то вонючей грязью из подвала. Он вытирал руки грязной тряпкой, а на его губах играла странная, пугающая усмешка.
​— Не ищите её, Мими, — спокойно произнёс Озоб. — Я вытащил её ещё в коридоре, когда мы только вышли. Пока вы спорили о литературе, я практиковал ловкость рук.
​— Что?..Ты... ты прикрепил её к Петру? — Ханна Трейт сделала шаг назад, глядя на Озоба с опаской.
​— И не только её, — Озоб кивнул. — Когда я первый раз бросился к Пётру, я специально попробовал прикрепить эту маленькую мину который я украл с вазы, и оно прикрепилось. А когда вы били его трубами, я навесил на него ещё несколько сувениров. Я нашёл их в разных мебелях и вещах. Но никому не сказал об этом.
​— Но как они взорвались? — спросила Лииса, потирая уши. — Пётр просто бежал...
​— Перед тем как лезть на дерево, я нашёл Дмитрия, — Озоб бросил взгляд на рыжего писателя. — Он рассказал мне про колесо фортуны в яме туалета. Тогда я понял что мебели и вещи взорвались не с проста. Пока вы бегали, я спустился обратно в это дерьмо, нашёл кнопку и нажал. Тогда колесо фортуны начал крутиться в мониторе. Я просто дождался, пока Пётр отбежит подальше от здания, чтобы нас не зацепило.
— В яме были канализационные жидкости, и они дошли до моего горла, и в этот момент выпал зелёный свет. Тогда снизу открылся ещё отверстие и жидкости начали уходить. Также из стены вышли металлические палки как лестницы. — добавил Дмитрий Добрякова.
​В тишине было слышно только, как дождь барабанит по крыше фургона. Все смотрели на Озоба Бозо. В этом человеке, который всегда казался им просто эксцентричным писателем, открылось что-то безжалостное и холодное.
​Тер Дейл медленно подошла к Озобу и посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было благодарности, только горькое признание правды.
​— Ну что ж, — сухо произнесла она. — Пётр не учёл что среди нас есть настоящий Тёмный Шут. Ты переиграл его, Озоб. Но цена этого спектакля...
​Озоб лишь пожал плечами, глядя в сторону леса, где догорал Пётр Захарович.
​— В хорошей пьесе, Тер, всегда должен быть кто-то, кто не боится испачкать руки в крови, чтобы опустить занавес.
​— Зачем ты это сделал, Озоб? — Ханна Трейт опустила трубу, её голос дрожал от ужаса и разочарования. — Мы почти усмирили его. Его можно было вылечить...
​— Ханна, Ханна, — прохрипел Либу Кэхлер, кривясь от боли в боку. — Твой гуманизм так же фальшив, как и твои дешёвые статьи о психологии творчества. Пётр был прекрасен в своём безумии, а ты хотела превратить его в овощ на транквилизаторах. Ты просто боишься признать, что Озоб сделал то, о чём ты сама мечтала, глядя, как Пётр...
​Лииса Мортон резко со своей стальной трубой, врезала Либу точно в висок. Кэхлер даже не успел вскрикнуть, его глаза закатились, и он рухнул в грязь, потеряв сознание.
​— Закрой рот, критик недоделанный, — холодно бросила Лииса.
​Мими Грант, подойдя к бесчувственному Либу, молча и брезгливо швырнула ему на грудь пустую вазу.
— Раз мины там нет, пусть она хотя бы придавит твоё эго, — прошептала она.
​Группа двинулась к Клини, но Эрих Грант внезапно остановился, преграждая путь Дмитрию. Он схватил рыжего писателя за шиворот грязной куртки.
​— Озоб сказал, что ты нажал на кнопки, — прошипел Эрих. — Но он не сказал всё. Я видел ту яму в туалете. Как ты говорил там было два пути, верно?
​Дмитрий Добряков, дрожа от холода, поднял на него мутные глаза.
​— Да... — выдавил он. — Либо я засовываю руку в отверстие и лишаюсь её навсегда, чтобы выйти... Либо Колесо фортуны.
​— И ты выбрал второе, — Эрих встряхнул его. — Ты выбрал взорвать половину больницы, мебель, вещи... Ты выбрал рискнуть жизнями всех нас, лишь бы сохранить свою конечность.
— ТАК ЭТО ИЗ ЗА ТЕБЯ МОЙ ГЛАЗ! — Сорвался Подсень Юмифов.
​— Я хотел жить! — выкрикнул Дмитрий, вырываясь. — Кто из вас пожертвовал бы рукой ради кучки литераторов-неудачников?!
В этот момент ​гул мотора оборвал спор. Белый медицинский фургон, ослепляя всех фарами, выкатился на опушку, сминая кусты.  Там сидели два силуэта.
​Клини, прислонившись к дереву, хрипло выдохнула:
— Наконец... ты пришла... сестра...