Заседание Писателей

2015 год. 23-24 февраля. Больница.
​Пыль ещё не успела осесть, а эхо шагов обезумевшего Петра всё ещё дрожало в коридоре, когда тишину кабинета разрезал резкий, хлёсткий звук. Это Тер Дейл отвесила Либу Кэхлеру пощёчину.
​— Ты, кусок дерьма! — прошипела Тер, её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Тебе было весело?! Ты ржал, когда этот психопат душил ребёнка?
​Либу медленно повернул голову, на его щеке расцветало красное пятно, но на губах всё ещё блуждала та самая, тошнотворная ухмылка. Он слизнул кровь с треснувшей губы.
​— А что, Тер, разве это не было высшим проявлением правды? — его голос звучал пугающе спокойно. — Мы все здесь играем в героев, а Захаров просто сорвал декорации. Он стал честным. В отличие от тебя.
​— Ты больной на всю голову, Либу! — выкрикнула Лииса Мортон, прижимая к щеке окровавленную салфетку. — Клини могла погибнуть! Из-за него, из-за тебя, из-за того, что мы все просто стояли и смотрели!
​— Хватит! — подал голос Элио Ортис, тяжело опираясь на свою трость. Старик выглядел измождённым, его лицо осунулось. — Ваши крики только ускоряют конец. Послушайте...
​За стенами кабинета раздался оглушительный треск. Шкаф в коридоре внезапно разлетелся на куски, словно в его центре сработала петарда. Следом посыпался потолок.
​— Да что там происходит?! — Фэйд Крис вжался в стену. — Он же просто человек, он не мог устроить такой погром одними руками!
​— Это не Пётр, — мрачно заметил Зетрукс Качовски, продолжая удерживать стонущего Подсеня в кресле. — Вещи взрываются сами по себе. Как будто здание решило нас выплюнуть.
​— Мой глаз... я не чувствую половины лица... — прохрипел Подсень Юмифов. Его повязка насквозь пропиталась красным. — Сделайте что-нибудь... вы же просто лаетесь, как собаки!
​— Мы пытаемся тебя спасти, Подсень, заткнись на минуту! — огрызнулась Ханна Трейт, лихорадочно роясь в медицинских шкафчиках в поисках антисептика. — Тер, оставь Либу, он не стоит твоего времени. Нам нужно уходить отсюда, пока потолок не рухнул нам на головы!
​Мими Грант, которая до этого момента молча сидела в углу, пытаясь унять дрожь в руках, случайно задела локтем керамическую вазу на тумбочке. Ваза пошатнулась, и Мими инстинктивно подхватила её.
​— Ребята... — её голос был тихим, но в нём было столько первобытного ужаса, что все мгновенно замолчали.
​— Что там ещё, Мими? — устало спросил Озоб Бозо, вытирая пыль с куртки.
​— Посмотрите на дно вазы... — она медленно повернула её.
​К основанию вазы была прикреплена маленькая, плоская металлическая коробочка, не больше спичечного коробка. На её боку мигал крошечный, почти незаметный красный светодиод. От неё к самой тумбочке тянулся тончайший, как паутинка, провод.
​— Это что... мина? — Лииса Мортон побледнела так, что её кожа слилась по цвету с белым кафелем.
​— Радиоуправляемый детонатор, — Элио Ортис подошёл ближе, щурясь сквозь очки. — Маленький, направленный заряд. Такого достаточно, чтобы разорвать дерево или пластик.
​— Так вот почему шкаф... и лампы... — выдохнул Фэйд Крис. — Кто-то заминировал всё здание?
​В этот момент в коридоре снова раздалась серия взрывов. Это не было похоже на обрушение, это был методичный снос. Бах! Бах! Бах! С каждым ударом пол под их ногами содрогался всё сильнее.
​— Если мы останемся здесь, мы взлетим на воздух вместе с этим чёртовым креслом! — рявкнул Озоб Бозо, хватая свою сумку. — Уходим! Сейчас же!
​— А как же Пётр?! И Клини?! — говорил Зетрукс.
​— Пётр теперь опаснее любой мины! — отрезал Либу Кэхлер, первым направляясь к выходу.

Эрих, Франсуа и Алексей ворвались в кабинет почти одновременно, задыхаясь от бега и боли в ушибленных телах. После падения на лестнице каждое движение давалось с трудом, но страх за девочку гнал их вперёд.
​Однако внутри их встретил только хаос. Разбитая лампа над креслом всё ещё слабо искрила, наполняя комнату запахом озона и гари. Ошметки дерева, разбросанные инструменты и... пустота.
​— Клини! — крикнул Франсуа, его голос сорвался на хрип. — Клини, ты здесь?!
​Тишина в ответ была страшнее любого крика. Алексей Нефритов подошёл к стене, где виднелись свежие следы ударов.
— Здесь была драка, — он указал на погнутую стойку и разбитый баллон. — И судя по всему, что-то взорвалось прямо у них под ногами. Но их здесь нет. Ни его, ни её.
​— Как они могли просто исчезнуть? — Эрих Грант вытер пот со лба, оглядывая разбитое окно. — Не могли же они выпрыгнуть? Тут слишком высоко.
​Франсуа бросился к другой двери, ведущей в подсобку, но и там было пусто.
— Пётр! Захаров! Прекрати это! — Франсуа закричал в темноту коридора. — Остановись, пока не поздно!
​Но ответом ему был лишь далёкий грохот очередного обрушения где-то в другом крыле. Они опоздали. Зверь уже покинул логово.

​Пётр Захарович медленно спускался по другому, чёрной лестнице. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в обожжённой стороне лица, но эта боль больше не мешала. Она была его ритмом. Скальпель в правой руке казался удивительно лёгким, почти невесомым.
​Он вышел в тёмный коридор первого этажа, где пахло сыростью и гнилью. Пётр собирался идти к выходу, когда почувствовал нечто странное. Что-то влажное и тяжёлое коснулось его ботинка.
​Пётр замер. Его единственный уцелевший глаз медленно опустился вниз.
​Там, в грязной луже, копошилось нечто человекоподобное. Это был Дмитрий Добряков. Он едва напоминал того успешного мужчину, которым был раньше. Промокший до нитки в канализационных стоках, покрытый вонючей слизью и грязью, Дмитрий полз по кафелю, оставляя за собой тёмный склизкий след.
​— Помоги... — прохрипел Дмитрий, не поднимая головы. Его пальцы, перепачканные в дерьме и мазуте, судорожно вцепились в штанину Петра. — Пожалуйста... я выбрался... я не хотел нажимать... помоги мне встать...
​Дмитрий, задыхаясь от собственного смрада и ужаса пережитого в яме, наконец поднял глаза, надеясь увидеть спасителя.
​Пётр медленно повернул голову.
​В тусклом мигающем свете аварийных ламп Дмитрий увидел не коллегу-писателя. Он увидел обгоревшее, перекошенное лицо, где одна половина была нормальной, а вторая глянцево-красной, с вывернутым веком и застывшим оскалом. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только ледяное, безграничное раздражение.
​— АА... — крик застрял в горле Дмитрия. Он попытался отползти назад, захлебываясь от ужаса. — Что с твоим... Пётр? Это ты?..
​Пётр посмотрел на грязное пятно, которое Дмитрий оставил на его ботинке. Гнев, который он подавлял десятилетиями, теперь не требовал слов. Он требовал действия.
​Не говоря ни слова, Пётр резко замахнулся и со всей силы пнул Дмитрия тяжёлым ботинком прямо в лицо.
​Раздался хруст ломающегося носа. Дмитрий отлетел назад, его голова мотнулась, и он тяжело рухнул в грязную жижу, захлебываясь стоном. Пётр даже не удостоил его вторым взглядом. Он просто перешагнул через распростёртое тело, крепче сжал скальпель и молча зашагал дальше по коридору, оставляя Дмитрия умирать в собственной вони.

Группа писателей в коридоре, напоминал процессию обречённых. Красный свет аварийных ламп превращал их лица в восковые маски. Зетрукс Качовски практически тащил на себе Подсеня, чья повязка уже полностью пропиталась тёмным.
​Они только успели выйти из кабинета, как тишина впереди взорвалась хрустом битого стекла под тяжёлыми шагами.
​Из тени коридора шёл Пётр.
​Мими Грант вскрикнула и отшатнулась, едва не выронив ту самую заминированную вазу. То, что они увидели, не поддавалось логике.
​— Боже... Пётр... — прошептал Озоб Бозо. — Твоё лицо... что произошло?
​— Где. Она, — голос Петра больше не принадлежал человеку. Это был скрежет металла по камню.
​— Пётр, успокойся! — Зетрукс Качовски покрепче перехватил стонущего Подсеня. — Мы сами её ищем! Эрих и Франсуа пошли за вами... Мы не знали, что ты... что ты так пострадал. Брось эту штуку, тебе нужна помощь!
​Пётр сделал шаг вперёд. Скальпель в его руке качнулся, ловя блик красной лампы.
​— Я не спрашивал про помощь, — прорычал он. — Я спрашивал, где эта мелкая дрянь. Она всё это устроила. Она и её сестра. Они все заплатят.
​Тер Дейл сделала шаг навстречу. В её глазах не было жалости, только горькая ирония.
​— Ну надо же, — её голос прозвучал удивительно твёрдо в этом хаосе. — Посмотрите на него. Пётр Захарович в своём лучшем амплуа. Помнишь свою книгу, Пётр? Ту самую, что принесла тебе премию в двенадцатом году? ,,Нацизм с человеческим лицом,,. Похоже, сегодня ты наконец-то решил снять обложку и показать нам содержание.
​Зетрукс нахмурился, его мозг, перегруженный стрессом, выдал ошибку:
— Тер, сейчас не время для рецензий! И разве она не называлась ,,Министр реальности,,? Я думал, это про политику...
​— Заткнись, Зетрукс! — огрызнулась Тер, не сводя глаз с Петра. — Видишь этот скальпель? Это его новое перо. Он всегда хотел препарировать человеческую душу, а теперь просто перешёл к телу.
​Пётр внезапно рассмеялся. Это был сухой, каркающий звук, от которого даже у Либу Кэхлера поползли мурашки по спине.
​— Нацизм... Министр... — Пётр сплюнул кровью на кафель. — Вы всё ещё думаете категориями тиражей и названий. Пока вы дрожали над своими текстами, я копил это в себе. Каждую вашу насмешку, каждую ложь.
​Он поднял скальпель на уровень глаз Тер Дейл.
​— Клини убежала. Но это только начало. Вы все здесь такие правильные... такие сочувствующие. А на самом деле вы просто боитесь, что я первым сделаю то, о чём вы все мечтаете в этом аду.
​— Мы не хотим никого убивать, Пётр! — крикнул Элио Ортис, стуча тростью по полу. — Мы хотим выбраться!
​— Вы никуда не выйдете, — Пётр оскалился выжившей стороной лица. — Я не выпущу вас.
​Он начал медленно наступать на группу, загоняя их обратно к кабинету. Скальпель в его руке дрожал от напряжения.
​— Пётр, стой... — начал было Фэйд Крис, но Пётр коротким выпадом полоснул воздух в сантиметре от его лица.
​— Кто следующий предложит мне успокоиться, — прошептал монстр, — тот первым узнает, насколько острое лезвие у моей новой правды.
​— Пётр, послушай меня! — выкрикнула Ханна Трейт, выставляя руки перед собой. — У тебя химический ожог, возможно, задеты дыхательные пути. Если мы не обработаем лицо сейчас, начнётся некроз. Брось скальпель, это просто шоковая реакция!
​— Пётр, пожалуйста... — всхлипнула Лииса Мортон, пятясь к стене. — Мы вместе прошли через всё это... Ты не можешь просто так всё разрушить. Вспомни, о чём ты писал! О том, что человек всегда должен оставаться человеком, даже когда мир рушится!
​— В его книгах никогда не было надежды, Лииса, — подал голос Либу Кэхлер, и в его тоне слышалось странное восхищение. — Ты просто плохо читала. Он всегда был таким, просто сегодня маска наконец-то расплавилась. Посмотри на него, это же триумф формы над содержанием! Пётр, ты выглядишь как идеальный финал своего романа.
​— Заткнись, Либу! — рявкнул Озоб Бозо, медленно смещая центр тяжести, готовясь к прыжку. — Пётр, ты не в себе. Ты болен. Сложи инструмент, и мы попробуем выйти вместе.
​— Вместе? — Пётр перевёл на него кровавый взгляд. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу увидеть, что у тебя внутри, Озоб. Может, там тоже одни метафоры и страх?
​— Ты всегда был высокомерным ублюдком, Захаров, — холодно добавила Тер Дейл, скрестив руки на груди. — Но раньше ты хотя бы умел это прятать за интеллектуальными беседами.
​— ПЁТР!! — раздался внезапный, громовой крик за его спиной.
​Это был Эрих Грант. Он, Франсуа и Алексей только что выбежали на лестничную площадку и замерли, увидев спину Петра и напуганную группу впереди.
​Пётр инстинктивно обернулся на звук. В эту же секунду Озоб Бозо, воспользовавшись моментом, резким рывком бросился вперёд. Он мёртвой хваткой вцепился в запястье Петра, пытаясь выбить скальпель.
​Но Пётр не стал сопротивляться силе. Напротив, он резко подался назад, увлекая Озоба за собой. Пётр рухнул на спину, упираясь ступнёй в живот Озоба. Используя инерцию и чистый приём самбо, он перебросил тело Озоба через себя.
​Озоб с грохотом пролетел над Петром и врезался в ряды пустых стульев у стены. Скальпель остался в руке Петра.
​Не теряя ни секунды, Пётр вскочил, метнулся к ближайшей двери кабинета администратора и ввалился внутрь. Дверь захлопнулась, и все услышали резкий щелчок замка.
Эрих, Франсуа и Алексей подбежали к остальным, тяжело дыша.
​— Вы все целы?! — выкрикнул Франсуа, оглядывая бледные лица коллег. — Где Клини?!
​— Не видели.. Но Пётр... — Лииса не договорила, указав рукой на дверь, за которой скрылся Пётр.
​— Да, он сошёл с ума, — Алексей Нефритов подошёл к запертой двери и прислушался. Из-за неё не доносилось ни звука.
​— Нам нужно найти Клини, пока он не вышел, — сказал Эрих, помогая Озобу подняться на ноги. — Алексей, присмотри за этой дверью. Если он дёрнется, то кричи.
​Франсуа подошёл к запертому кабинету и тихо произнёс, обращаясь к двери:
— Пётр... Если ты слышишь. Мы всё равно вытащим тебя отсюда. Даже если ты этого не хочешь. — Ведь, писатель писателя не...
​— Не бросит в беде? — Либу Кэхлер желчно усмехнулся, прислонившись к противоположной стене. — Снова ты Франсуа, твоя дешёвая сентиментальность воняет сильно. Ты пытаешься выдавить из себя благородство, но это выглядит как плохая актёрская игра в провинциальном театре. Эта твоя эмпатия, просто способ убежать от осознания того, что ты такой же бесполезный трус, как и все мы.
​Франсуа медленно выпрямился и повернулся к Либу. Его глаза сузились.
— Знаешь что?!.. Твоё мнение имеет вес только в кругу таких же пустых и озлобленных ничтожеств, как ты сам. Ты.. Жалкий литературный стервятник, который радуется чужому безумию, потому что собственного таланта тебе не хватило даже на то, чтобы написать приличный некролог. Ты не критик, ты паразит, который подпитывает своё эго, глядя, как настоящие люди ломаются под тяжестью этой ночи.
​Либу не смутился, его ухмылка стала ещё шире, обнажая зубы.
— О, как мы заговорили. Гордый гуманист пошёл в атаку? — Либу сделал шаг вперёд, его голос стал ядовитым. — Ты так жаждешь благородного финала, что готов вылизывать кровь со скальпеля Захарова, лишь бы назвать это катарсисом. Ты не спасатель, Франсуа, ты патетичный неудачник с комплексом мессии, который так запутался в своих книжонках, что путает реальную смерть с сюжетом третьесортного романа. Ты настолько жалок, что даже этот монстр за дверью сейчас, скорее всего, смеётся над твоими соплями.
​— Заткнулись оба. Живо, — голос Ханны Трейт прорезал пространство, как удар хлыста.
​Она встала между ними, и в её взгляде было столько ледяного презрения, что оба мужчины невольно отшатнулись.
— Франсуа, твой комплекс Бога и мессианские бредни вызывают у меня тошноту. Мы в заминированной больнице с маньяком под боком, а ты пытаешься проповедовать двери. Либу, твой нарциссический цинизм и попытки казаться выше всех, это просто способ спрятать тот факт, что ты сейчас намочишь штаны от страха. Вы оба ведёте себя как капризные дети в песочнице, пока вокруг нас взрываются люди и вещи. Если вы сейчас же не закроете свои рты, я сама помогу вам замолчать навсегда. Здесь нет писателей. Здесь есть только идиоты, которые вот-вот сдохнут, если не начнут думать головой вместо своих гипертрофированных амбиций.
​В коридоре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только далёким гулом грозы.
​В это время Лииса Мортон, стараясь не привлекать внимания, рылась в обломках возле рухнувшего шкафа. Среди щепок и кусков бетона её пальцы нащупали что-то холодное и тяжёлое. Это были две длинные металлические трубы, вырванные из конструкции какого-то медицинского оборудования во время взрыва.
​Лииса с трудом вытянула их. Железо было старым, с острыми краями, но это было оружие. Она подошла к Ханне и молча протянула ей одну из труб.
​Ханна взяла трубу, взвесила её в руке и коротко кивнула Лиисе. Затем она перевела взгляд на Франсуа и Либу, которые всё ещё стояли, ошарашенные её отповедью.
​— Хватит лирики, — отрезала Ханна, сжимая холодный металл. — Если Захаров выйдет из этой двери, он не будет спрашивать ваши фамилии. Он будет резать. Так что мы идём искать Клини.
— Она права — сказала Тер Дейл, её голос был сухим и жёстким. — Если мы не найдём девчонку первой, её кровь будет на совести каждого, кто сейчас решит пофилософствовать.
​— Я не дам ему её тронуть, — тихо, но твёрдо добавила Лииса Мортон, покрепче перехватывая свою железную трубу. — Пусть только попробует подойти.
​Мими Грант, всё ещё осторожно прижимая к себе злополучную вазу с миной, кивнула, её глаза лихорадочно блестели.
— Нам нельзя здесь оставаться. Эти хлопки... они звучат всё ближе. Если здание начнёт рушиться, мы станем братской могилой для великих умов. Поэтому двигаемся по быстрому.
​Либу Кэхлер лишь закатил глаза, издавая издевательский смешок.
— Великолепно. Амазонки с металлоломом и старик с палкой. Настоящий парад смертников. Вы идёте в лапы к безумцу, ведомые гормональным всплеском Ханны. Что ж, удачи. Я посмотрю, как ваша женская солидарность поможет против заточенной стали.
​— Можешь остаться здесь и подождать, пока Пётр выйдет из той двери, — бросила через плечо Ханна. — Уверена, он оценит твой скепсис.
​Группа начала медленно отступать от запертого кабинета, настороженно озираясь. Зетрукс и Фэйд бережно вели Подсеня, который уже почти не стонал, погружаясь в тяжёлое забытьё. Эрих и Франсуа шли впереди, всматриваясь в багровый туман коридора.

Второй этаж. ​Комната архива
​Клини сжалась в комок в самом дальнем углу архива, за стеллажами, забитыми старыми картами пациентов. Здесь пахло пылью и разложившейся бумагой. Окно вверху дребезжало от ударов ветра, а дождь с такой силой барабанил по стеклу, что казалось, оно вот-вот лопнет.
​Она закрыла уши руками, пытаясь заглушить грохот в своей голове. Перед глазами всё ещё стояло то самое лицо. Не человеческое, не лицо Петра, а нечто выжженное, злое, сочащееся ненавистью. Она слышала, как по этажу разносится эхо ударов и криков, и каждое содрогание здания заставляло её сердце замирать.
​— Пожалуйста... — шептала она. — Пожалуйста, пусть они меня не найдут.

​Снаружи.
​Дождь лил сплошной стеной, превращая мир в серый хаос. Вспышка молнии на мгновение осветила фасад больницы, выхватив из темноты фигуру, карабкающуюся по старому дубу, чьи ветви вплотную прилегали ко второму этажу.
​Пётр Захарович тяжело дышал. Дождевая вода смешивалась с кровью и сукровицей на его обожжённом лице, вызывая адскую боль, но он её почти не чувствовал. Его пальцы, привыкшие к перу и клавиатуре, теперь судорожно впивались в мокрую кору.
​Он выбрался через окно администраторского кабинета, обманув всех. Они думали, он заперся внутри, но Пётр знал что прямой путь самый предсказуемый. Скальпель он зажал в зубах, чувствуя холодный вкус металла.
Затем произошла ​вторая вспышка молнии. Пётр уже был на уровне второго этажа. Его перекошенное, обгоревшее лицо в свете небесного огня выглядело как маска демона, восходящего из преисподней. Он протянул руку, хватаясь за край подоконника того самого архива, где пряталась Клини.
​Стеклянная рама дрогнула под его весом. Пётр медленно вытащил скальпель изо рта и посмотрел сквозь мутное стекло внутрь, туда, где в темноте дрожал маленький силуэт.