Глава 24: Изумруд
Алексей Нефритов.
Алексей родился на суровом Севере, где гул трансформаторов заменял колыбельную. Его родители были технарями высшего порядка. Отец соединял города энергоузлами, мать вычисляла маршруты будущего в формулах. В этой среде он усвоил главный урок, что мир это система, которую нужно либо подчинить, либо быть стёртым ею в порошок.
В столичных вузах его знали как ,,опасно тихого,, студента. Пока другие спорили, Алексей изучал потоки. Движение денег, влияние и механику человеческого страха. Обучение в элитных западных школах анализа рисков окончательно сформировало его кредо. ,,Лидер не должен быть добрым, он обязан быть необходимым,,.
Вернувшись в задыхающуюся от кризисов страну, Нефритов начал системную перестройку министерств и корпораций. Он закрывал старые коррупционные схемы одним росчерком пера, не заботясь о судьбах тех, кто кормился с этих крох.
2003 год. Москва. Писательский кружок.
В подвальном помещении старого университета, где собирался литературный кружок, пахло дешёвым кофе, старой бумагой и амбициями.
Алексей Нефритов тогда ещё не был политиком. Ему было двадцать три, и он был автором, который уже вкусил первую славу, но панически боялся, что его следующий текст окажется пустышкой. Он вёл семинар для молодых дарований, глядя на них сверху вниз.
— Литература, это не чувства, — чеканил он, прохаживаясь между рядами. — Это архитектура. Если ваш фундамент кривой, то дом рухнет.
В самом углу, почти сливаясь с тенью книжного шкафа, сидела красноволосая девушка Мира Корсакова. Ей было восемнадцать. Она была тихой, почти прозрачной, с огромными глазами, в которых, казалось, отражалось не настоящее, а будущее. Она не спорила, а просто писала.
После занятия она подошла к его столу, прижимая к груди тонкую папку с черновиками.
— Алексей... Нефритов, — её голос слегка дрожал. — Я закончила ,,Паразита,,. Посмотрите?
Нефритов небрежно взял папку. Он ожидал очередную девичью исповедь о неразделенной любви.
— Зайди через три дня, Мира. Посмотрим, есть ли там хоть капля структуры.
Через три дня, на общем семинаре, Алексей выглядел спокойным. Он положил папку Миры на стол перед всеми учениками.
— Итак, — начал он, и в его голосе зазвенел металл. — Мира Корсакова принесла мне ,,Паразита,,. Я прочёл это... если это можно так назвать.
Мира подалась вперёд, в её глазах вспыхнула надежда.
— Это катастрофа, Мира, — бросил он рукопись в центр стола, как мусор. — Это не литература. Это клинический диагноз. Бессвязный поток образов, самолюбование и полное отсутствие вкуса. Ты будто пытаешься выдать свои галлюцинации за искусство.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Мира побледнела так, что её кожа стала почти синей. Она смотрела на него, и в этот момент её мир рухнул.
— Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты веришь, что талант дает тебе право на хаос. Но литература, это дисциплина. А у тебя её ноль. — сказал Алексей Нефритов.
— Но идея... идея о ,,Паразите,, о том, как город медленно сходит с ума от желтого тумана... — Мира сделала шаг к столу, пытаясь поднять листы. — Это же ново! Этого никто не делал!
Нефритов издал сухой, лающий смешок.
— Это вторично. Брэдбери, Сарамаго... ты просто воруешь у классиков и приправляешь это своей истерией. — Он наклонился к самому её лицу, так что она почувствовала запах его дорогого парфюма. — Послушай добрый совет, девочка. Забудь об этом. У тебя нет голоса. Ты просто эхо чужих мыслей. Уходи. Не позорься больше на моих семинарах.
Мира посмотрела на него в последний раз. В его глазах было сильное разочарование.
2004 год. Дом Мира.
Квартира Миры напоминала склеп. Окна были заклеены старыми газетами, в углах скапливалась пыль, которую никто не тревожил месяцами.
В ванной комнате было холодно. Мира лежала в ледяной воде, не снимая тонкого ночного платья. Ткань прилипла к телу, как саван. В её руке тускло поблескивало лезвие, а на краю раковины стояла пустая бутылка дешевого вина. Свет в ванной не горел, а лишь из приоткрытой двери коридора проникал синеватый, дерганый свет работающего в зале телевизора.
Она уже была готова. Она закрыла глаза, примериваясь к запястью, как вдруг звук из телевизора заставил её замереть.
,,...и сегодня триумф отечественной прозы! Алексей Нефритов, получивший в прессе прозвище ,,Изумруд,, за свою безупречную, отточенную до блеска логику, празднует успех. Его новый роман ,,Лимонная зараза,, бьет все рекорды продаж. Критики называют это ,,новым словом в литературе,,, отмечая гениальную метафору желтого тумана, поглощающего город...,,
Мира распахнула глаза. Сердце, которое она планировала остановить через минуту, забилось так сильно, что стало больно.
Она вылезла из ванны, оставляя на полу мокрые следы, и зашаталась в зал. На экране Алексей, лощеный, в дорогом костюме, с той самой высокомерной улыбкой, принимал статуэтку.
— Лимонная зараза?... — прохрипела она. — Мой сюжет... Мои диалоги... Даже основу...
Он не просто украл книгу. Он украл её душу, переработал её в товар и продал миру как свой гений. Она была паразитом, истеричкой, а он стал Изумрудом, сияющим на вершине.
Мира опустилась на пол перед телевизором. Лезвие всё еще было зажато в её пальцах. Мир вокруг неё начал дрожать, реальность трескалась, как пересохшая бумага.
В этот момент новости прервались. На экране всплыла странная, сюрреалистичная реклама какой-то клининговой службы. Мужчина в идеально белом костюме стирал черное пятно с белой стены, а закадровый голос вкрадчиво произнес:
,,Если финал вас не устраивает, то не закрывайте книгу. Перепишите её сами. Станьте Автором собственной реальности. Каждое пятно можно вывести... если использовать правильное средство,,.
Мира замерла. Эти слова вошли в неё, как электрический разряд. Она посмотрела на свои руки, на лезвие, на торжествующее лицо Нефритова в телевизоре.
— Переписать... — прошептала она.
В эту секунду в её голове родилась философия... Собственная философия.
2005 год. Гарваласк.
Гарваласк встретил Миру привычным свинцовым небом и запахом гари от угольных котельных. Она приехала сюда с одним чемоданом, в котором лежала стопка чистой бумаги и ржавое лезвие, завернутое в ту самую газету с триумфом Нефритова.
Мира обосновалась на окраине города, в подвале заброшенной типографии ,,Знамя,,. Там всё ещё стоял тяжелый запах типографской краски, который она полюбила больше, чем запах цветов.
Она начала вербовку не через листовки, а через ,,Литературные исповеди,,. Мира находила людей в группах поддержки для пострадавших от насилия, в ночлежках для непризнанных художников и в дешевых рюмочных, где спивались те, чьи идеи были украдены.
Её первыми последователями стали Старик-корректор, которого уволили за то, что он нашел ошибку в речи мэра.
Молодой поэт, чей сборник издательство выпустило под чужим именем.
Бывший шахтер, веривший, что под землей живут существа, шепчущие истину.
Она собирала их при свете одной лампы и говорила шепотом, который проникал под кожу:
— Ваша жизнь... это не ваша книга. Её пишет кто-то другой. Тот, кто сидит в теплом кабинете и вычеркивает ваше счастье, потому что ему нужна драма. Например, Алексей Нефритов и ему подобные. Это паразиты на теле реальности. Они воруют наши смыслы, оставляя нам только пустые страницы. Но мы... мы станем Корректорами. Мы придем в их истории и поставим точку там, где они её не ждут.
Именно в Гарваласке родилась эстетика культа. Мира выбрала желтый цвет, цвет ,,Лимонной заразы,, Нефритова.
— Мы наденем цвет его триумфа, — вещала она адептам, которые уже начали называть её ,,Матерью Главы,,. — Мы станем той самой заразой, которой он так гордится. Мы будем носить его ложь, пока она не станет нашей кожей. А кровь... кровь станет нашими единственными чернилами, которые невозможно стереть.
Так появилось ,,РИФ,, точнее ,,Разум Истинного Финала,,.
К 2006 году культ разросся до пятидесяти человек. Мира поняла что городу не хватает масштаба. Чтобы ,,редактировать реальность,, нужно место, где эта реальность наиболее хрупка.
Она нашла старые карты шахт Гринфореста. Это место было идеальным. Глубокое, темное, забытое всеми и законом.
— Мы уходим в подстрочник, — объявила Мира своим последователям. — Гринфорест это чистый лист, на котором мы напишем новый мир. Там, в тишине камня, мы подготовим сцену для великого возвращения тех людей, которые заслуживают наказания. Они сами придёт к нам, когда почувствует, что его сюжет зашел в тупик.
Переезд был тихим. Группами по два-три человека, и они покидали город, растворяясь в лесах. В заброшенных шахтах они обустроили ,,Зал Редактуры,, ,,Камеру Черновиков,, и свой главный алтарь.
Мира первой нанесла на лицо татуировки, строки из своей украденной книги. Она надела красный балахон, чтобы выделяться среди ,,желтых страниц,, своих адептов. Она стала Красным Лидером, ожидающим, когда главный герой её мести сделает роковой шаг в лес.
2015 год. 23-24 февраля. Шахта. Ночь.
Мира медленно обвела взглядом зал, где теперь, спустя одиннадцать лет, её план наконец-то обрел плоть.
— Ты видишь это, Алексей? — она обвела рукой стены шахты, на которых при свете факелов были видны высеченные в камне главы ,,Лимонной заразы,,. — Ты думал, что твоя книга продается в магазинах. Но на самом деле она всё это время жила здесь. В темноте... В обиде... В ожидании тебя...
Алексей Нефритов ошарашенно смотрел на неё и на татуированные строки на её лице.
— Принесите пресс, — повторила Мира, и её голос эхом ушел в те тоннели, где когда-то её адепты учились ненавидеть мир Авторов.
— Мира... — его голос надломился, превратившись в сухой шелест. — Ты... ты всё это время была здесь? Всё это безумие... из-за тех десяти страниц?
Мира медленно подошла к нему. Татуированные строки на её лице, казалось, шевелились в неверном свете огня. Каждое слово это шрам, каждый шрам это украденная им идея.
— Десяти страниц, Алексей? — она наклонилась так низко, что её дыхание коснулось его уха. — Ты украл не страницы. Ты украл моё будущее, переварил его и выплюнул в виде своего бестселлера. Ты сделал из моей боли бренд.
— Послушай, — Алексей лихорадочно задвигал скованными руками, пытаясь найти опору. — Я... я признаю. Я был неправ. Тот семинар... я был слишком жёсток. Но я хотел, чтобы ты стала сильнее! Я думал, что если я растопчу твой текст, ты напишешь что-то ещё более гениальное. Я взял ту идею с ,,Паразита,, только потому, что не хотел, чтобы она пропала в подвале!
Мира распрямилась и посмотрела на него с ледяным презрением.
— Хотел, чтобы я стала сильнее? — она горько усмехнулась. — Какая изящная ложь. Ты украл сюжет, потому что твой собственный колодец высох. Ты вор, который пытается убедить жертву, что ограбление было уроком экономики.
— Я всё исправлю! — выкрикнул Алексей, когда двое культистов начали выкатывать из темноты странную, тяжёлую конструкцию из дерева и ржавого железа. — Я перепишу контракты! Я публично объявлю, что ты соавтор! Ты получишь миллионы, Мира! Только... только убери этот пресс! Прости меня... пожалуйста...
— В литературе нет слова прости, Алексей. Есть только слово редактитура, — отрезала она. — Твой персонаж слишком затянулся. Пора сокращать.
Остальные писатели, связанные и брошенные в углу, наблюдали за этой сценой с нарастающим чувством абсурда и ужаса. Они слышали имена, даты, названия книг, но для них это было похоже на диалог на языке, который они забыли.
— О чём они, чёрт возьми, спорят? — прошипел Подсень Юмифов, чья единственная здоровая рука пыталась нащупать хоть что-то острое на полу. — Какая ,,Лимонная зараза,,? Какой семинар?
— Похоже, наш великий Изумруд оказался обыкновенным плагиатором, — подал голос Озоб Бозо. Несмотря на путы, в его глазах горел нездоровый интерес исследователя. — Это великолепно... Сюжетный поворот уровня греческой трагедии. Автор, убитый своим собственным сюжетом в лице обиженной ученицы.
— Какая разница, кто у кого что украл! — взвизгнул Дмитрий Добряков. — Она сказала пресс! Они собираются нас раздавить! Эрих, сделай что-нибудь!
Эрих Грант только крепче прижал к себе дрожащую Мими. Его взгляд метался между Алексеем и Красным Лидером.
— Это личное... — прошептал он. — Надейся что мы для неё просто фон. Массовка в её финальной главе.
— Лииса... — Мими всхлипнула, глядя на Лиису Мортон. — Как думаешь, она его убьёт?
Лииса не ответила. Она видела лицо Миры. Это не было лицом безумицы. Это было лицо человека, который много лет ждал момента, чтобы поставить одну-единственную точку.
Тяжёлый механизм, печатный пресс, представляющий собой две массивные каменные плиты, соединённые старыми шахтными винтами, со скрежетом остановился прямо перед Алексеем.
— Мира, стой! — закричал Нефритов, видя, как культисты начинают смазывать винты густым, чёрным маслом. — Ты же сама говорила... реальность.. это текст! Если ты убьёшь меня, этот текст станет криминальной хроникой, а не искусством!
Мира взяла со стола, покрытого страницами его книг, тяжёлый костяной нож и провела им по краю одной из плит.
— Ошибаешься, Алексей. После твоей смерти этот текст станет легендой. А легенды, в отличие от твоих систем, живут вечно.
Она обернулась к своим адептам в жёлтом:
— Уложите Автора на плаху. Начнём первую правку.
,,Если автор украл смысл, он должен отдать кровь за украденный смысл,,.
— НЕТ! — голос Алексея сорвался на визг, когда грубые руки культистов подхватили его, чтобы уложить под холодный, безжалостный камень пресса.
Левое крыло.
В левом крыле шахты воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь шорохом камней и тяжелым дыханием. Проход, который они расширили рычагами, напоминал рваную рану в теле горы.
Первой шла Тер Дейл, за ней Ханна, Майя, Рина, Франсуа, Элио и Фэйд. Стены здесь были покрыты скользким грибком, а воздух стал настолько влажным, что фонарики светили сквозь густую взвесь пара.
— Мы спускаемся всё ниже, — прошептал Франсуа Вивьон, оглядываясь на узкое горло прохода. — Если там внизу нет выхода, мы просто похороним себя заживо в самом глубоком подвале мира.
— Не ной, Франсуа, — отрезала Ханна Трейт, — Слышишь? Гул усиливается. Это вода. Если мы найдем русло, мы найдем выход.
Они вышли на широкий карниз. Далеко внизу, в черном провале, бесновалась подземная река. Её рокот вибрировал в подошвах их ботинок. Группа начала медленный, осторожный спуск по ржавым скобам, вбитым прямо в отвесную стену. Каждый шаг сопровождался противным скрипом металла, который, казалось, оповещал всю шахту об их присутствии.
Центральный зал шахты.
В центральном зале время замерло. Алексей Нефритов уже лежал на нижней плите пресса. Двое культистов держались за рукоятки винтов, ожидая знака Миры.
Лииса Мортон наблюдала за этим, и в её груди закипала ярость. Она всегда была женщиной, которая следит за собой. Идеальная укладка, строгий стиль и её гордость и длинные, острые, укрепленные акрилом ногти. Сейчас эти ногти стали её единственным оружием.
Пока культисты были отвлечены подготовкой казни, Лииса методично, сантиметр за сантиметром, перетирала веревку на запястьях острым краем ногтя, нажимая с такой силой, что кожа под пластинами начала кровоточить.
Когда один из желтых адептов подошел слишком близко, чтобы проверить её путы, Лииса взорвалась. Резким движением она полоснула его по лицу своими когтями, оставляя глубокие борозды. Культист взвыл, схватившись за окровавленные глаза.
Лииса вскочила, схватила тяжелый факел из подставки и начала размахивать им, отпугивая нападавших.
— Назад, уроды! Только подойдите! — кричала она, её глаза горели диким огнем.
Культисты на мгновение замешкались, напуганные её яростью. Но Мира даже не вздрогнула. Она лишь щелкнула пальцами. Четверо мужчин в желтом навалились на Лиису сзади, выбивая факел и вжимая её в холодный пол.
— Оставьте её, — спокойно произнесла Мира. — Лииса Мортон... автор любовных драм. Ты всегда писала о том, что соединяет людей. Что ж, ты будешь нашим ,,Соединяющим звеном,,. Ты увидишь, как разрушаются связи, о которых ты так сладко пела.
Мира перевела взгляд на Эриха Гранта и Мими, которые сидели, прижавшись друг к другу.
— Смотрите, как они цепляются за близость, — Мира поморщилась, словно от зубной боли. — В моей истории нет места такой сентиментальности. Разлучите их.
— Нет! — закричал Эрих, пытаясь закрыть сестру собой. — Не трогайте её! Мими!
Культисты, не обращая внимания на него, грубо схватили девочку. Мими кричала, её пальцы скользили по куртке брата, пока её утаскивали в темный боковой тоннель, над входом в который висела табличка: ,,Зал Редактуры,,.
— Мими! — Эрих бился в путах, его лицо исказилось от бессильной злобы. — ОТПУСТИ ЕЁ! Я убью тебя! Слышишь? Я тебя из-под земли достану!
— Ты уже под землей, Эрих, — холодно ответила она. — Твоя глава еще впереди. А пока... у нас есть неоконченное дело.
Она снова повернулась к прессу. Алексей Нефритов, глядя на то, как уводят Мими Гранта, как ломают Лиису, окончательно потерял свою изумрудную маску. Человек-система, великий аналитик, архитектор государства.... всё это рассыпалось.
Первая слеза покатилась по его щеке, смывая угольную пыль. Затем вторая. Он не кричал, не молил. Он просто начал плакать так тихо, навзрыд, как ребенок, который осознал, что из этой темноты его никто не спасет.
Мира положила руку на винт пресса и слегка повернула его. Скрежет металла перекрыл всхлипы Алексея.
— Плачь, Алексей, — прошептала она. — Кровь плохо смывает чернила. Но слезы... слезы делают бумагу мягкой.