Заседание Писателей

1837 год. 8 февраля. Чёрная речка, под Санкт-Петербургом.
Мороз был сухим, почти звенящим. Снег скрипел под сапогами. Утро стояло бледное, без солнца, словно само небо не хотело быть свидетелем.
На заснеженном берегу стояли секунданты. Всё было формально, почти буднично. Но в воздухе висело то напряжение, которое чувствуется кожей.
С одной стороны, Александр Сергеевич Пушкин.
Лицо спокойное, но в глазах усталость. Не страх, а усталость человека, доведённого до предела.
С другой стороны, Жорж Шарль Дантес.
Выправка ровная. Взгляд холодный, но в нём проскальзывает напряжение.
Несколько секунд они молча смотрят друг на друга.
Первым заговорил Пушкин.
— Сударь, — тихо, но отчётливо. — Я надеюсь, вы понимаете, почему мы здесь.
Дантес чуть приподнял подбородок.
— Я защищаю своё имя так же, как вы своё.
Пушкин усмехнулся краем губ.
— Моё имя вы уже произнесли достаточно громко в петербургских гостиных.
Ветер прошёлся по берегу, взметнув снежную пыль.
— Я не искал этой встречи, — сказал Дантес. — Но я не мог отказаться.
— Отказ тоже поступок, — ответил Пушкин. — Иногда самый смелый.
Секундант шагнул вперёд:
— Господа, пора.
Пистолеты переданы.
Пушкин взял оружие спокойно, будто перо.
Дантес проверил курок.
— Если я останусь жив, — тихо произнёс Пушкин, — надеюсь, вы найдёте в себе мужество больше не произносить моего имени.
Дантес ответил холодно:
— Если я останусь жив, я буду жить без сожалений.

2015 год. 23 февраля. Вечер.
Сознание возвращалось к Франсуа медленно, как будто его вытаскивали из густой, вязкой темноты. Сначала пришёл плотный, каменный холод, который словно исходил от самого воздуха. Затем, боль в затылке, тупая и тяжёлая, напоминающая о столкновении с камнем под дождём. Он попытался пошевелиться и сразу понял что что-то не так.
Его тело находилось в абсолютно неподвижном положении.
Он сидел в массивном металлическом кресле с высокой спинкой. Это был не обычный стул, он был вмонтирован в бетонный пол, словно часть конструкции комнаты. Толстые болты крепили ножки к основанию. Спина Франсуа была прижата к холодной поверхности, грудь зафиксирована широким кожаным ремнём, который не позволял наклониться вперёд. Лодыжки тоже были закреплены, так что даже попытка дёрнуться отдавала глухой беспомощностью.
Комната вокруг выглядела странно стерильной и в то же время мрачной. Стены гладкие, серые, без швов и окон, будто их вылили из цельного блока бетона. Освещение шло сверху, белое, резкое, без теней, делающее пространство почти хирургическим. Воздух пах металлом и чем-то антисептическим.
Франсуа перевёл взгляд на свои руки, и дыхание сбилось.
Правая рука была крепко зафиксирована ремнями на подлокотнике. Запястье прижато, пальцы разведены, но над ними не было ничего особенного. Только жёсткая фиксация, не дающая сжать ладонь.
Левая же рука выглядела иначе.
Его пальцы были также раздвинуты и закреплены, но над каждым из них находился отдельный металлический рычаг. С этих рычагов свисали толстые, остро заточенные перья. Они напоминали писчие перья старого образца, но увеличенные и усиленные. Их наконечники блестели, как лезвия. Концы были направлены строго вниз, точно над пальцами, словно рассчитаны с ювелирной точностью.
Механизм выглядел продуманным до мельчайших деталей.
Он сглотнул и огляделся внимательнее.
Напротив него, на расстоянии нескольких метров, стояло такое же кресло. В нём находился Гордон Стрикс. Его голова была опущена на грудь, подбородок касался ключицы. Лицо выглядело измождённым. На губе рассечённая рана, по щеке тянулась тёмная засохшая полоска крови. Он ещё не пришёл в сознание.
Его руки были закреплены точно так же. Над пальцами такие же перья. Та же конструкция, те же механизмы.
— Что за?!... Где я?!... — отчаянно сказал Франсуа Вивьон. — Гордон?...
И тогда Франсуа заметил деталь, которую сначала упустил.
С левой стороны, немного позади его кресла, на металлической стойке была закреплена табличка. Прямоугольная, аккуратно прикрученная, с нанесённым на неё текстом. Буквы были чёткими, словно выгравированными или напечатанными заранее:
,,Приветствую, Франсуа Вивьон.
Известный писатель, неординарный поэт без собственного жанра.
Опытный изменщик, алкоголик, который сам не знает, что пишет.
Перед тобой сидит Гордон Стрикс.
Чтобы выйти, ты должен убить его, выстрелив из револьвера.
Чтобы получить револьвер, нажми все кнопки на левой руке. Тогда твоя правая рука освободится, и ты получишь оружие.
Но помни, в револьвере лишь одна пуля,,.
Франсуа перечитал строки ещё раз, и начал отчаянно тревожить.
Он опустил взгляд на левую руку.
Теперь он заметил то, что раньше скрывалось в тени конструкции. Под каждым пальцем, в основании, действительно находилась маленькая металлическая кнопка. Они были встроены в подлокотник по одной на каждый палец. Небольшие, круглые и холодные. И прямо над каждым пальцем стояло острое перо.
У Гордона Стрикса, очевидно была своя табличка. Франсуа видел её край, но текст был скрыт от него.
— Гордон… — хрипло позвал он.
Ответа не было.
Франсуа повысил голос:
— Гордон!
Комната отозвалась глухим эхом. Через несколько секунд Гордон дёрнулся скорее рефлекторно, чем осознанно, но движение тут же оборвалось. Его тело оказалось полностью подчинено креплениям. Он застонал и медленно открыл глаза.
Сначала взгляд был пустым. Потом удивлённым, и испуганным.
— Франсуа?.. — прошептал он. — Это… что?
Он попытался вдохнуть глубже, но ремни не дали грудной клетке полностью раскрыться.
— Ты знаешь где мы? — спросил Франсуа.
— Что?... Нет... — говоря Гордон Стрикс задумался, вспоминая как он попал.
Гордон опустил глаза и застыл. — Как ты попал?! И куда пропал?
— Такой же вопрос тебе!
Руки Гордона тоже были закреплены. Каждая ладонь лежала на металлической платформе, а каждый палец был зажат в отдельный фиксатор. Над левой рукой, точно выстроенные в ряд, висели толстые металлические перья, закреплённые на рычажной системе. Они не касались кожи.
Под каждым пальцем находилась кнопка, утопленная в металл.
Гордон медленно моргнул.
— Это… кнопки?
Франсуа уже понял принцип работы механизма. Здесь не требовалось движения. Пальцы были обездвижены, но нажатие происходило за счёт давления вниз. Кнопка активировала бы рычаг автоматически.
— Да. — сказал Франсуа.
— Я помню как свет выключался... И кто-то схватил меня сзади...
— Почитай табличку, Гордон!
Гордон Стрикс посмотрел на свою табличку:
,,Приветствую, Гордон Стрикс.
Известный писатель, который пишет про средневековье и фэнтези.
Перед тобой сидит Франсуа Вивьон.
Чтобы выйти, ты должен убить его, выстрелив из револьвера.
Чтобы получить револьвер, нажми все кнопки на левой руке. Тогда твоя правая рука освободится, и ты получишь оружие.
Но помни, в револьвере лишь одна пуля,,.
Последнюю строку он перечитал дважды.
Потом медленно перевёл взгляд на Франсуа.
— Убить тебя?....
— Один к одному, — произнёс Франсуа тихо. — Значить, те же правила.
— Эй! — заорал Гордон, резко дёрнувшись, хотя тело даже не сдвинулось. Металл глухо лязгнул. — Выпустите нас! Вы слышите?! Что за чёртова херня творится?!
Его голос ударился о стены и разлетелся по комнате. Ответа не было.
— Это не смешно! — продолжал он. — Кто бы ты ни был, открой эти ремни!
Франсуа тоже поднял голову к потолку.
— Да выйди уже! — крикнул он. — Если это спектакль, выйди и аплодируй! Почему каждый раз кто-то пытается меня убить?!
Гордон резко повернул к нему голову.
— Каждый раз?
— Да! — Франсуа почти сорвался. — Сначала письма. Потом слежка. Теперь это! Я устал!
— Ты закрыл дверь особняка! — выкрикнул Гордон. — После бури! Ты был последним в холле!
— Я ничего не закрывал! — рявкнул Франсуа. — На меня напали!
— Кто?!
Франсуа на секунду замолчал, будто проверяя собственную память.
— Мета Ашес.
Имя повисло в воздухе.
— Что? — Гордон моргнул. — Это бред.
— Он хотел меня убить в саду!
— Зачем ему это?
— Спроси у него! — Франсуа дёрнул плечами, но ремни не позволили даже этого.
Гордон смотрел на него, тяжело дыша.
— Ты хочешь сказать, что Мета устроил всё это?
Франсуа покачал головой.
— Нет.
— Но ты только что
— Он умер, — перебил Франсуа тихо, но жёстко. — Когда мы сражались, он получил рану. Затем упал и больше не двигался.
Гордон замолчал.
— Боже... Знают ли остальные... Кто тогда? — спросил он уже без крика.
Франсуа закрыл глаза на секунду, вспоминая.
— После удара я почти ничего не видел. Но меня кто-то тащил. По гравию. По грязи. На нём была мешковатая одежда… широкая, как ряса или плащ. И маска.
— Какая маска?
— Пушистая, — тихо ответил Франсуа. — в темноте… она выглядела жутко.
Гордон снова закричал вверх:
— Ты слышишь нас?! Если это ты то выходи!
Но ответа не было.
Только лёгкое жужжание камеры под потолком.
Франсуа опустил взгляд на свою руку.
— Почему именно я? — прошептал он. — Почему каждый раз кто-то решает, что меня нужно убить?
Гордон смотрел на него пристально, будто пытался вытянуть из памяти Франсуа ещё хоть что-то.
— Что ещё помнишь? — спросил он тихо. — После удара, после того как тебя тащили.
Франсуа закрыл глаза.
И память медленно начала расправляться, как сжатая пружина.

Он лежал лицом вниз, животом на жёсткой койке.
Руки были связаны за спиной туго, так что верёвка впивалась в кожу. Щёка прижата к грубой ткани матраса. В комнате пахло спиртом и чем-то железным и запах крови.
Его спина горела. Кто-то обрабатывал рану.
Каждое прикосновение было холодным и точным. Не небрежным и не паническим. Кто бы это ни был, он знал, что делает.
Франсуа попытался пошевелиться, но чья-то ладонь прижала его к койке.
— Тише, — прозвучал голос.
Женский голос.
Он не видел её лица. Перед глазами была только деревянная ножка койки и тёмный пол.
Потом Франсуа слышал звук набора номера.
Короткие гудки.
Она отошла на несколько шагов, но он всё равно слышал.
— Да, — сказала она тихо. — Он жив.
Немного пауза.
— Нет, повреждение неглубокое. Я всё обработала.
Ещё пауза.
Имя прозвучало чётко.
— Клини Лэндис… да, девочка. Всё по плану.
Франсуа почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Клини Лэндис. Имя было ему незнакомо.
— Нет, он ничего не видел, — продолжила она. — Он был без сознания. Да… да, я понимаю. Они оба нужны.
Секунда тишины, потом короткий смешок.
— Конечно. Иначе игра не будет честной.
Связь оборвалась, и шаги приблизились.
Франсуа почувствовал, как ткань на его спине аккуратно закрепляют, бинт затягивается, фиксируется.

Франсуа резко открыл глаза в настоящем.
Комната с механизмами вернулась.
Гордон смотрел на него напряжённо.
— Ну? — спросил он.
Франсуа медленно вдохнул.
— Женщина, — сказал он тихо. — Она лечила меня. И говорила по телефону.
— О чём?
Франсуа сглотнул.
— Про какую-то девочку. Клини Лэндис.
Имя повисло между ними.
— Она сказала… что ,,они оба нужны,,. И что иначе игра не будет честной.
Гордон побледнел.
— Тогда это не спонтанно.
— Нет, — ответил Франсуа.
Он посмотрел на перья над их пальцами.
— Это было запланировано заранее.
Гордон несколько секунд молчал после рассказа Франсуа. Потом внезапно запрокинул голову и закричал:
— Да вы издеваетесь?! Хотя бы еду бы дали! Без ужина вообще нет желания играть в ваши больные игры!
Эхо прокатилось по бетонным стенам.
— Слышите?! — продолжал он. — Хотите шоу? кормите актёров!
Ответом было только тихое жужжание камеры.
Франсуа устало посмотрел на него.
— Думаешь, это комната ожидания в театре?
— А что, по-твоему? — огрызнулся Гордон. — Они хотят, чтобы мы начали ломать себе пальцы на голодный желудок? Отличная режиссура.
Франсуа тяжело выдохнул.
— Это не про еду.
— Тогда про что?
— Про давление... время... страх.
Гордон опустил взгляд на механизм.
— Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Допустим. Они хотят, чтобы один из нас нажал первым.
— Или чтобы оба, — тихо добавил Франсуа.
— Если никто не нажмёт?
— Мы не знаем, что будет дальше.
Гордон нахмурился.
— Камера есть. Значит, за нами следят. Возможно, есть таймер.
Они оба инстинктивно посмотрели вверх.
— Если это эксперимент, — продолжил Гордон, — значит, им важна реакция. Значит, можно затянуть. Не играть по правилам.
— А если правила изменятся? — спросил Франсуа.
— Тогда импровизировать.
— Сломанными пальцами?
Гордон усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Ты предлагаешь сразу начать?
— Я предлагаю думать, — ответил Франсуа.
Повисла пауза.
— Ты ведь понимаешь, — медленно произнёс Гордон, — что если я нажму первым, ты получишь преимущество?
— Почему?
— Потому что я буду корчиться от боли, а ты будешь наблюдать. Изучать реакцию механизма.
Франсуа прищурился.
— А если я нажму первым, ты сделаешь то же самое.
— Значит, мы в равных условиях.
— Нет, — тихо сказал Франсуа. — Не в равных.
Гордон резко посмотрел на него.
— Это ещё почему?
— Потому что ты уже решил, что я могу это сделать.
— А ты нет? — голос Гордона стал жёстче. — Ты не способен нажать кнопку ради выживания?
Франсуа выдержал его взгляд.
— А ты?
Тишина между ними стала плотнее.
— Слушай, — сказал Гордон холодно, — у тебя всегда был талант выживать. Даже ценой других.
— Осторожнее, — тихо ответил Франсуа.
— Что? Болит правда?
В воздухе словно проскочила искра.
— Ты намекаешь, что я? — голос Франсуа стал низким.
— Я намекаю, что ты всегда оказываешься в центре хаоса.
— Потому что кто-то постоянно пытается меня убить!
— Или потому что ты даёшь повод!
Механизмы над их пальцами оставались неподвижными.
Но разговор уже стал опаснее железа.
— Если ты думаешь, что я нажму кнопку ради удовольствия, — холодно произнёс Франсуа, — ты плохо меня знаешь.
— А если ты думаешь, что я умру ради твоей морали, — ответил Гордон, — ты тоже ошибаешься.
Гордон долго смотрел на Франсуа.
В его взгляде больше не было растерянности. Только нарастающая ярость.
— Всегда одно и то же, — процедил он сквозь зубы. — Ты лишь рассуждаешь о морали. А когда доходит до действия, кто-то другой платит цену.
— Гордон, не делай глупостей, — тихо сказал Франсуа.
— Глупостей? — голос Гордона сорвался на резкий смех. — Нас посадили в металлические кресла с механизмами для дробления костей, а ты говоришь ,,не делай глупостей,,?
Он тяжело дышал. Его пальцы были зафиксированы, но напряжение проходило по всей руке.
— Если никто не начнёт, мы будем сидеть здесь, пока они не придумают что-то хуже, — продолжил он. — Ты сам сказал что это эксперимент. Они ждут.
Франсуа почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Мы можем попытаться тянуть время.
— Нет, — резко перебил Гордон. — Это ты можешь. Я нет.
Его взгляд стал холодным.
— Ты всегда выживаешь. Посмотрим, как ты выживешь сейчас.
И прежде чем Франсуа успел что-то сказать, Гордон с силой надавил пальцами вниз.
Щёлк.
Первый механизм сорвался.
Толстое металлическое перо с глухим ударом опустилось и вонзилось в мизинец левой руки. Раздался сухой треск кости. Крик прорезал комнату.
— АААААААА—!
Его тело рванулось вперёд, но фиксаторы удержали. Кровь мгновенно выступила вокруг металла. Затем второе нажатие.
Щёлк.
Второе перо рухнуло вниз, дробя следующий палец. Ещё один хруст, громкий, влажный.
Крик стал хриплым и сорванным.
— ААААА—!
— ХВАТИТ ГОРДОН! — кричал Франсуа тревожно, но было уже поздно.
Он нажал на третье и на четвёртое, пятое.
Каждое нажатие сопровождалось резким металлическим ударом и хрустом ломающейся кости. Перья вошли глубоко, пригвоздив пальцы к платформе. Кровь стекала по металлу, капала на пол.
Гордон кричал так, что голос начал срываться в рваный хрип. Лицо перекосило, вены на шее вздулись, глаза налились кровью.
Но он не остановился.
Когда пятое перо вошло в большой палец, механизм щёлкнул иначе.
Громкий металлический звук.
Правая рука Гордона внезапно освободилась и фиксатор с резким лязгом откинулся в сторону.
Под подлокотником раскрылась скрытая ниша. Внутри лежал черный и тяжёлый револьвер.
Гордон, задыхаясь от боли, трясущейся правой рукой схватил его. Пальцы едва слушались, но хват был отчаянным.
Кровь капала с его левой руки на пол.
Он поднял оружие.
Франсуа замер.
Гордон смотрел на него сквозь слёзы и боль. Взгляд был уже не просто злым. Он был сломанным.
— Одна… пуля… — прохрипел он.
И выстрелил...