Заседание Писателей

2011 год, 7 ноября. Особняк. Полдень.
В комнате стоял тихий, ровный свет.
На небольшом столе между двумя креслами была разложена шахматная доска, фигуры уже давно покинули начальные позиции.
Стивен Кинг сидел слева, не спеша вращая в пальцах металлический бокал. Он делал редкие глотки, словно не торопился ни с партией, ни с её концом.
Харуки Мураками сидел напротив, склонившись к доске, внимательно следя за каждым ходом.
— Вы играете так, будто исход вас не волнует, — заметил Мураками, передвигая фигуру.
— Исход волнует всех, — спокойно ответил Кинг. — Просто не все признаются в этом.
Чуть поодаль Джоан Роулинг наблюдала за партией, опершись о спинку кресла.
— Забавно, — сказала она. — Шахматы всегда выглядят честной игрой. Но кто-то всё равно жертвует.
Тер Дейл стояла у окна. Свет падал ей на лицо, делая выражение спокойным и отстранённым.
— Согласна, — произнесла она тихо.
Кинг сделал последний ход.
Несколько секунд Мураками смотрел на доску, затем медленно кивнул.
Кинг отпил из металлического бокала и поставил его на стол.
— Это была чудесная партия в шахматы…
— пока фигуры не начали просить пощады.

2015 год. 23 февраля. Полдень.
Комната реликвий гудела тихими голосами.
Металлический бокал, рукописи, старые фотографии. Каждый предмет будто хранил чью-то историю.
Взгляд Мими Грант остановился на сером кубке, стоявшем чуть в стороне.
— А это чей кубок? — спросила она.
Тер Дейл посмотрела на него спокойно.
— Это Ангелины.
—  А кто такая Ангелина? — нахмурилась Антония Аллен.
На секунду в комнате стало тише.
— Моя бывшая помощница, — ответила Тер ровным голосом. — Она работала со мной несколько лет. Перед тем как уехать в другую страну, оставила его здесь.
— В знак благодарности? — уточнил Франсуа Вивьон.
— В знак завершения, — мягко сказала Тер.
Позади остальных стоял Дмитрий Добряков.
Обычно он бы уже пошутил громко, с жестами, с улыбкой. Но сейчас он молчал.
Его рука медленно сжалась в кулак. Настолько сильно, что побелели костяшки пальцев.
Ханна Трейт заметила это первой.
— Всё в порядке? — тихо спросила она.
Дмитрий моргнул и вдруг широко улыбнулся.
— Конечно! — легко ответил он. — Просто подумал… Кубки ведь дают за победу.
Интересно, кто здесь выиграл?
Он рассмеялся.
Но Ханна не рассмеялась.
Мими Грант медленно прошла вдоль полки и вдруг остановилась.
— А это? — она указала на маленькую бархатную подставку, на которой лежала тонкая заколка с жемчужиной. — Чья она?
Предмет выглядел изящно и аккуратно, будто его только что положили.
Тер Дейл подошла ближе.
— Она принадлежала Анне Джейн.
— Анне Джейн?.. — переспросила Ханна Трейт.
— Да, — спокойно ответила Тер.
Антония Аллен подошла к Тер Дейл.
— Тер, я думаю… мне лучше пора домой, — сказала она спокойно. — Я не могу здесь долго оставаться, меня ждёт куча дел...
Тер Дейл мягко кивнула.
— Я понимаю, — ответила она. — Но учтите, Антония, что особняк расположен далеко от города, почти 30 километров. Такси сюда ездит только по утрам, а дороги ночью могут быть опасными.
— Но, как тогда пришли доктора чтобы забрать тело Кая? — задала Антония.
— Они лишь местные, и только работают в этом окружности.
Антония слегка нахмурилась, но кивнула.
— Значит, придётся подождать утра… — тихо сказала она, принимая ситуацию.
— Именно, — спокойно подтвердила Тер. — Здесь всё под контролем, просто иногда нужно немного терпения.

После того как все любовались реликвиями и обмениваются впечатлениями, Тер Дейл сказала отдохнуть.
Некто уселся за стол и продолжил писать книгу, кто-то тихо обсуждал между собой события, а кто-то просто отдыхал, разглядывая свет, падающий сквозь высокие окна особняка.
Франсуа Вивьон, казалось, не мог усидеть на месте. Он взглянул на полку с реликвиями ещё раз, затем направился к двери.
— Я выйду на воздух, — пробормотал он себе под нос, открывая дверь.
Скрипнув, дверь распахнулась, и прохладный ветер коснулся его лица. Франсуа сделал шаг наружу, глубоко вдохнул, ощущая свободу улицы после закрытых стен особняка.
Внутри оставшиеся писатели продолжали свои занятия, не подозревая, что один из них уже оказался вне поля зрения остальных, и не только он.

Франсуа Вивьон вышел на улицу, захлопнув за собой дверь. Прохладный ветер снова  дернул его щеки, и он автоматически достал сигарету.
— Сука… я не должен поддаваться… — пробормотал он, сжимая сигарету между пальцами.
— Нет… просто вдохни… — шептал себе, пытаясь успокоиться.
— Моя мерзость? Да хватит уже! — коротко выдохнул он, внутренне борясь с собой.
Он поднял зажигалку, почти касаясь сигареты губами, когда взгляд случайно скользнул в сад.
Там, между кустов и старых деревьев, чьи-то движение. Мужская фигура, осторожная, почти бесшумная.
— Чёрт… кто это? — сказал он себе, глотая комок напряжения.
— Не могу… не могу просто так стоять… — ещё одна мысль всплыла в голове.
Фигура медленно направлялась к маленькому домику в саду.
— Мета? — пробормотал Франсуа, почти не веря глазам.
Мета Ашес наклонился, что-то поднял с земли, затем бесшумно вошёл в домик.

Франсуа сделал несколько шагов вперёд, держа сигарету в пальцах, но так и не прикурив. Каждый звук  шорох листьев, скрип ветки казался ему громче, чем он был на самом деле.
— Что он задумал?... — тихо пробормотал он.
Франсуа Вивьон осторожно обошёл кусты, стараясь не шуметь, но взгляд всё не отрывался от домика. Дверь была приоткрыта, тёмный проём словно глотал свет.
Фигура Меты Ашеса исчезла внутри. Франсуа замер на месте.
— Ч… что он там делает? — думал он.
Он сделал ещё шаг, прислушиваясь к шороху. Слабый звук, как будто что-то было сдвинуто внутри домика.
Он подошёл ближе, сжимая пальцы вокруг сигареты, которая всё ещё оставалась неприкуренной. Сквозь щель двери он увидел тень Меты, но не смог разобрать деталей.
Франсуа толкнул дверь домика и шагнул внутрь. Полумрак скрывал детали, но он слышал только собственное дыхание и тихий скрип старого пола.
— Я знаю что ты тут, Мета!
И вдруг, без предупреждения, холодный металл вонзился в его спину.
— А-а-а! — вырвался крик, полный боли, резкий и непроизвольный.
Он упал на колени, потом на пол, тяжело дыша, ощущая, как кровь разливается по спине. Сердце билось в бешеном ритме.
Француа пытался повернуться, чтобы увидеть нападавшего, но Мета Ашес был быстрее. С резким движением ноги он пнул Франсуа в рот.
— Мммгг! — хриплый стон вырвался из горла, вкус металла и крови заполнил рот, боль пронзила голову.
Франсуа попытался подняться, руки дрожали, пальцы хватались за пол, но Мета с холодной решимостью сделал ещё шаг вперёд.
— Умри! — прорычал Мета, резко пнув Франсуа в живот.
Франсуа согнулся от боли и рухнул на пол, но тут же, с усилием, поднял одну ногу и резко пнул Мету.
— А-а! — вскрикнул Мета, теряя равновесие.
Он ударился о старую полку, которая не выдержала веса. Дерево треснуло, сломалось, и вместе с Метой на пол посыпались инструменты такие как молотки, гаечные ключи, металлические прутья.
Франсуа, задыхаясь и сжимая бок, с трудом вскочил на ноги. Сердце колотилось, адреналин бил по венам, но выхода было только один — дверь. Он рванул к ней, пытаясь выбраться из тесного домика.
Мета, не желая отпускать добычу, схватил один из молотков, лежавший среди обломков, и метнул прямо в ногу Франсуа.
— А-а! — крикнул Франсуа, когда молоток ударил по его ноге.
Он рухнул, скользя по деревянному полу, боль пронзила всё тело. Но тут же инстинкт заставил его схватиться руками за дверной косяк и попытаться встать.
Пальцы едва коснулись холодного металла ручки, и в ту же секунду чья-то рука резко дёрнула его назад.
Мета схватил Франсуа за ворот рубашки и с силой отшвырнул вглубь домика. Тело Франсуа ударилось о стену в углу, старые доски глухо застонали. Из лёгких вырвался воздух, перед глазами на миг всё потемнело.
Мета медленно подошёл. В его лице не было ярости, а только тяжёлая, холодная решимость.
Франсуа, прижимая ладонь к ране, хрипло выдохнул:
— За что…?
Мета наклонился ближе, тень закрыла свет из двери.
— Ты должен умереть.
— Что?.. — Франсуа попытался приподняться, но боль снова пригвоздила его к полу.
— Моя жизнь важнее твоей, — тихо произнёс Мета. — Ты лишь плохой человек… с хреновыми стихами… и с гнилью внутри.
Франсуа смотрел на него широко раскрытыми глазами, и не столько от боли, сколько от шока.
Мета склонился ближе.
— Думал сбежишь в особняк?!
На губах Франсуа дрогнула странная, почти безумная усмешка.
— В особняк?.. — хрипло прошептал он. — Нет.
Пальцы его правой руки, всё это время прижатые к боку, медленно разжались.
Мета не сразу понял.
Франсуа не пытался зажать рану. Он прятал в ладони осколок тёмного камня, острый, как лезвие. Он заметил его ещё у входа в садовый домик, когда, борясь с собой и сигаретой, случайно пнул гравий. Камень тогда впился ему в подошву, и он машинально поднял его.
— Я не собирался бежать, — тихо сказал Франсуа.
И в следующую секунду, когда Мета сделал ещё шаг вперёд, Франсуа резко дёрнул его за штанину, нарушая равновесие, и одновременно полоснул острым камнем по его предплечью.
Не глубоко. Но достаточно, чтобы заставить Мету выронить молоток.
Металл глухо ударился о пол.
Мета вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за руку.
Франсуа, стиснув зубы, опёрся на стену и поднялся.
— Ты слишком уверен в себе, — прохрипел он. — А это плохая привычка для убийцы.
Кровь капала на деревянный пол. Оба дышали тяжело.
Мета стиснул зубы, прижимая ладонь к порезу.
— Ты… — его голос стал ниже, напряжённее. — Думаешь, это меня остановит?
Он сделал шаг вперёд.
И вдруг остановился.
Лицо его исказилось не от ярости. От чего-то другого.
Пальцы, сжимавшие рану, внезапно дрогнули. Дыхание сбилось. Он попытался вдохнуть глубже, но грудь будто не слушалась.
Франсуа Вивьон, опираясь на стену, тяжело дышал и наблюдал.
— Что с тобой?.. — прошептал он.
Мета попытался ответить, но вместо слов изо рта вырвался хрип. Его колени подогнулись. Он сделал ещё один шаг не к Франсуа, а в сторону, словно потеряв ориентацию.
Взгляд стал мутным.
— Н-нет… — едва слышно сорвалось с его губ.
Он схватился за край стола, но пальцы не удержали. Тело дёрнулось судорожно. По коже пробежала странная бледность.
Мета рухнул на колени.
Его дыхание стало рваным, коротким, будто воздух вдруг превратился в тяжёлый камень. Он пытался подняться, но руки больше не слушались. Лицо перекосило от боли внутренней, глубокой, как будто что-то разрывало его изнутри.
— Что… ты… сделал… — прохрипел он.
Франсуа молчал.
Мета опрокинулся на бок. Пальцы царапнули пол. Тело ещё несколько секунд дёргалось, затем замерло.
В домике стало пугающе тихо.
Только тяжёлое дыхание Франсуа и стук крови в ушах.
Он смотрел на Мету Ашеса...
Человека, который только что собирался его убить. И который теперь лежал неподвижно.
Франсуа медленно опустился на колени, не веря происходящему.
— Я… — он сглотнул. — Я ведь…

Тем временем в особняке.
В гостиной стояла странная тишина. Каждый был занят своим делом. Кто-то писал, кто-то листал старые записи, кто-то просто сидел, уставившись в камин.
И только Дмитрий Добряков  нарушал эту ,,творческую атмосферу,,.
Он стоял посреди комнаты с листком бумаги и с выражением абсолютной серьёзности декламировал:
— ,, Тьма опустилась на мою душу, как носок, потерянный в стиральной машине…,,
Либу Кэхлер медленно поднял взгляд от своего чашки чая.
— Прости… как?
— Это метафора, — важно пояснил Дмитрий, — Одиночество. Безысходность. И немного бытовой трагедии.
Либу моргнул.
— Ты сравнил экзистенциальный кризис… с носком?
— Не просто носком. Потерянным носком, — уточнил он, будто это меняло всё.
Либу сдерживал смех.
— Дмитрий… а ты уверен, что это не комедия?
— Искусство не обязано быть понятным, — заявил он и драматично повернулся к окну. — Иногда гений идёт на шаг впереди времени.
— А иногда, на шаг впереди здравого смысла, — тихо добавил Либу.

Зетрукс Качовски стоял в холле первого этажа, перебирая в уме сюжет новой главы, когда краем глаза заметил движение у лестницы.
Элио Ортис, старик с тонкой тростью медленно спускался вниз. Его шаги были аккуратными, выверенными. Трость тихо постукивала по полу.
В какой-то момент Элио остановился. Замер. Словно прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой.
— Сэр Ортис? — хотел было окликнуть его Зетрукс.
Но внезапно старик резко качнулся в сторону. Его плечо с глухим ударом врезалось в стену.
— Ай...

Сад. Домик.
На улице пошёл сильный дождь .
Франсуа стоял на коленях посреди домика, тяжело дыша. Перед ним неподвижное тело Меты Ашеса. Лицо искажено, пальцы скрючены, губы побелели.
Тишина внутри домика казалась неестественной. Только дождь, глухими ударами по крыше.
Франсуа медленно опустил взгляд на свои руки.
Они дрожали.
— Я… — губы едва шевельнулись. — Я не…
Молния прорезала небо. Вспышка осветила всё резким белым светом. Тело, разбросанные инструменты, его колени в крови и грязи.
Гром ударил почти сразу.
Франсуа вздрогнул.
В глазах появилась пустота. Не паника. Не истерика. Что-то другое, словно сознание сделало шаг назад, отступило, оставив только оболочку.
Он начал пятиться. Не вставая.
Просто отталкивался ладонями от пола, пока не упёрся спиной в стену. Дыхание стало рваным, поверхностным.
— Это не… это не происходит… — шептал он.
Дождь усилился.
Капли начали просачиваться через щели в крыше. Вода стекала по деревянным доскам.
Франсуа перевёл взгляд к выходу.
Особняк.
Там свет. Там люди. Там… реальность.
Он попытался встать, но нога подогнулась. Боль вспыхнула, напомнив о молотке.
Тогда он просто начал ползать...
Через порог. В дождь.
Сад уже превратился в вязкую чёрную массу. Земля расползалась под пальцами, трава липла к рукам. Холодная вода мгновенно пропитала одежду.
Он полз медленно, словно каждое движение требовало отдельного решения.
Колени скользили в грязи. Ладони утопали в мокрой земле. Дождь бил по спине, по голове, стекал по лицу, смешиваясь с потом и чем-то тёплым, что он не хотел осознавать.
Молния осветила сад.
На секунду тени деревьев стали похожи на вытянутые фигуры, наблюдающие за ним.
Гром разорвал воздух.
Франсуа замер, уткнувшись лбом в грязь.
Он начал тихо смеяться.
Не от радости. Не от безумия.
Это был смех человека, который больше не понимает, где заканчивается страх и начинается реальность.
— Нужно… доползти… — прошептал он. — Тер... Тер... Дейл... М... Мета...
Особняк казался дальше, чем раньше. Окна светились размытыми пятнами сквозь стену дождя.
Он полз.
Снова и снова подтягивал себя вперёд, чувствуя, как силы уходят вместе с теплом. Грязь становилась тяжелее. Каждое движение как через густую воду. Пальцы уже не слушались. Нога горела тупой болью, но даже боль начала отдаляться, становиться чужой.
Молния снова осветила сад.
На мгновение особняк показался совсем близко. Почти спасение. Почти тепло. Почти жизнь.
Франсуа протянул руку вперёд.
Пальцы коснулись мокрой травы… и остановились. Сил больше не осталось.
Он попытался вдохнуть глубже, но воздух обжёг лёгкие холодом. Взгляд застыл на светящихся окнах. Там кто-то, возможно, смеялся. Кто-то писал. Кто-то жил.
А он лежал.
Дождь безжалостно смывал следы его пути. Борозду в грязи. Капли крови. Даже отпечатки ладоней.
Сад медленно поглощал его силуэт, превращая в тень среди тёмной земли.
До света оставалось всего несколько метров.
Но он так и не дошёл...