Почерк смерти

      Утро началось с резкого запаха краски. Я стояла перед зеркалом, наблюдая, как темный, почти угольный пигмент поглощает мой «наивный блонд». Я не стала кромсать волосы полностью, как планировала в приступе ярости; я лишь аккуратно подровняла кончики, сделав срез острым, как лезвие ножа. Теперь из зеркала на меня смотрела незнакомка с тяжелым взглядом и холодным цветом волос.
Но этого было мало. Я хотела оставить на себе след, который нельзя смыть или закрасить.
Через час я уже сидела в кресле в полутемной студии пирсинга. Звук работающей тату-машинки за стеной и запах антисептика успокаивали.
— Бровь? — коротко спросил мастер.
— Да. Справа, — ответила я, не моргнув и глазом.
Острая вспышка боли, когда игла проколола кожу, принесла странное удовлетворение. Эта физическая боль была понятной, контролируемой — не то что та, что разрывала меня изнутри из-за Виолетты. Теперь серебристая сережка в брови придавала моему лицу ту самую «злость и серьезность», о которой я мечтала ночью. Я больше не была «конфетной девочкой». Моя личность окончательно сгорела.
Вечером я надела черное кожаное платье, которое раньше никогда бы не осмелилась примерить, и направилась в один из самых громких техно-клубов Лондона. Мне нужно было забыться в пульсирующем ритме и чужих телах.
Я много выпила, и танцевала на танцполе под громкую музыку, Виолетта иногда посещала мои мысли. Но я не зацикливалась на этом, а просто кайфовала.
Я поцеловалась с каким то парней, пока тот не улетел от кулака незнакомки. Я сразу попыталась помочь встать парню, с его губы потекла кровь, пачкая мои  пальцы. Я на секунду вернулась в ту ночь в отеле. Я стояла над упавшим парнем, глядя на свои испачканные кровью пальцы. В голове пульсировало техно, но перед глазами стояла та же сцена: отель, стажер и холодный взгляд Виолетты. Я быстро вытерла руки о кожаное платье, стараясь стряхнуть наваждение. Это была не я. Это была старая, слабая Моника.
Я подняла глаза, чтобы увидеть ту, кто нанесла удар. Вспышки стробоскопа выхватывали из темноты силуэт высокой девушки в черном. Она не двигалась, просто смотрела на меня сквозь толпу. Её лицо скрывали тени, но я кожей чувствовала этот ледяной, собственнический холод.
— Эй, ты в порядке? — кто-то толкнул меня в плечо, и я на секунду отвернулась.
Когда я снова посмотрела на то место, там никого не было. Только пустой бокал на стойке и запах знакомых сигарет, который не смог перебить даже тяжелый клубный пар. Я выбежала на улицу, жадно хватая ртом холодный лондонский воздух.

После той ночи в клубе я перестала спать. Я знала: она здесь. Она видела мой пирсинг, мои темные волосы и то, как я пыталась забыться в руках другого. И это её разозлило. Она хотела мести, или хотела забрать меня себе? Что она хочет.
Я вернулась в свою квартиру и заперла дверь на все замки. Сразу пошла в душ, мне нравилось моё отражение в зеркале. Я была сексуальная брюнетка с пирсингом. Мои мокрые волосы так красиво лежали на моих ключицах. Я стояла голая перед зеркалом и просто любовалась собой. Секси брюнетка—это теперь я. Замотав голову в полотенце, я была в хорошем настроении забыв все что произошло в клубе.
Но когда я зашла на кухню, я замерла. На столе лежал свежий холст, обернутый в черную бумагу. Мои руки дрожали, когда я разрывала упаковку.
На картине была я. Но не та «конфетная девочка» в розовом, а нынешняя: брюнетка с проколотой бровью и злыми глазами. Работа была выполнена в её стиле — «эстетика смерти», где каждый штрих казался порезом. Под портретом красной краской было выведено всего одно слово:
«Принадлежишь».
Она была в моей квартире. Она видела моё перерождение и... одобрила его. Или, что еще страшнее, она сама его спровоцировала своими знаками на стенах города.
Я прижала холст к груди, чувствуя, как страх борется с диким, болезненным восторгом. «Ты здесь, — прошептала я в пустоту комнаты. — Ты всё это время смотрела». Я подошла к окну и увидела на стекле едва заметный след от поцелуя, оставленный темной помадой. Виолетта не просто нашла меня — она вернула свою собственность. Я посмотрела на свое отражение, понимая, что эта новая Моника нравится ей гораздо больше. Теперь прятаться не было смысла. Пришло время встретить своего Художника лицом к лицу.
Снова опустошив несколько бокалов вина, я отправилась в постель. Я чувствовала её присутствием, но не видела. Я уснула с этими мыслями.

Она снова пришла, с сигаретой. Она стояла и смеялась с меня. А потом застрелилась у меня на глазах.
Я закричала, и проснулась. Холодный пот прошелся по моей спине. Я заплакала, я устала жить в кошмарах. Я плакала, горько рыдая, но меня прервало сообщение от неизвестного номера:
«чего плачешь, бусинка? скучаешь?»