Почерк смерти

      Следующие две недели превратились в одержимость. Каждое утро, вместо того чтобы идти сразу в цветочный магазин, я нарезала круги по району, исследуя каждый закоулок, каждую подворотню. Я искала новые знаки, новые штрихи её кисти, но город будто издевался надо мной. Лондон отвечал лишь равнодушным гулом машин и серыми пятнами на стенах, которые при ближайшем рассмотрении оказывались просто грязью или случайными подтеками.
Я всматривалась в лица прохожих до рези в глазах. Каждое черное пальто, каждый изящный поворот головы заставляли моё сердце совершать кульбит, но это всегда была не она. Не Виолетта.
— Моника, ты выглядишь ужасно, — сказала мне владелица магазина, когда я в очередной раз уронила вазу с цветами. — Тебе нужно отдохнуть. Ты как будто призрак преследуешь.
Я посмотрела на свои дрожащие руки. Она была права. Моё «расследование» зашло в тупик. Паранойя медленно съедала меня изнутри. Я начала сомневаться: а было ли то граффити на самом деле её рукой? Или я так отчаянно хотела её найти, что сама придумала этот стиль, эти линии?
В какой-то вечер я снова пришла к той стене. Но рисунок закрасили муниципальные службы. Теперь там был просто ровный, мертвый слой серой краски. Никаких глаз, никакого профиля. Пустота. Я анализировала почерк. Тот профиль на стене — это не просто рисунок, это был вызов. Виолетта всегда любила символизм: угол наклона линий, использование теней, даже выбор места. Я обходила художественные галереи Сохо и лавки для художников, надеясь, что кто-то опишет мне высокую, холодную женщину, покупающую специфические пигменты.
— Простите, вы не видели здесь девушку? Высокую, с татуировками— спрашивала я, показывая набросок её глаз, который сделала по памяти.
Продавцы качали головами. В этом мегаполисе миллионы лиц, и моё «расследование» всё больше напоминало попытку поймать ветер сачком. Я возвращалась на те же улицы ночью, надеясь застать её за работой, чувствуя, как паранойя шепчет мне в затылок. Мне казалось, что из-за каждого угла на меня смотрят её глаза, но там были лишь пустые глазницы разбитых окон.
В какой-то вечер я снова пришла к той стене. Но рисунок был грубо закрашен серой краской. И именно тогда я заметила деталь, которую пропустила раньше: прямо под слоем свежей краски, у самого тротуара, был нацарапан крошечный символ — маленькая бусинка, перечеркнутая тонкой линией.
Моё сердце забилось так сильно, что стало больно. Она была здесь. Она видела, что я нашла это место. Но она перечеркнула меня. Она отреклась. Она не хочет больше меня ни видеть ни разговаривать. Ч была для неё расходным материалом для закрытия её дела, а я как дура поверила в что то больше. Как глупо надеялась на любовь, любовь здесь и не пахло. Она вышла сухой из воды, а я потеряла все. Но как же хотелось снова ощущать её тепло на свое тело и её губы на своих. Наивная.
И в эту секунду что-то во мне окончательно надломилось.
— Мне померещилось, — прошептала я, чувствуя, как надежда вытекает из меня, оставляя лишь сосущую усталость. — Её здесь нет. И никогда не было. Это было моё глупое воображение.
Я шла домой, и каждый мой шаг был тяжелым, словно я тащила за собой груз всех своих прошлых ошибок. Виолетта не придет. Она не ищет меня. Я — лишь «бусинка», которую она потеряла и даже не заметила этого. Я зашла в ванную и долго смотрела на свое отражение. Измученное лицо, глаза, в которых застыла вечная осень. Я больше не хотела быть той Моникой, которая ждет. Я хотела убить в себе это ожидание. Я не хочу быть той, кем сейчас являюсь. Хочу быть другой, холодной, злой и серьезной. Не чувствовать боли и любви. Я не хочу быть доброй Моникой. Я уберу этот наивный блонд, и свои розовые кофточки. Я не хочу быть конфетной девочкой, я не такая.
Она убила все эти чувства во мне, и я их добью в себе. Это был конец мой личности.

Вечером я закурила свою первую в жизни сигарету на балконе, смотря на ночной Лондон. Закашлявшись, я потушила её и выкинула в пепельницу. Запив это все бокалом вина, я попыталась смыть все чувства горячим душем. Но как всегда мимо. Укрывшись одеялом, я попыталась уснуть, снова одна.

Она появилась внезапно, через балкон. Своей походкой и с сигаретой. Села на мою кровать и просто смотрела. Она молчала, затушив сигарету, она притянула меня к себе и как будто прощально поцеловала. Или наоборот, как будто начала чего то?
Её глаза были холодные, но не такие как раньше, в них было что то еще. Она ушла на балкон и обернувшись, прошептала:
«Я рядом и ты просто ходишь кругами вокруг цели, бусинка.» И она пропала.
Я проснулась в холодном поту, быстро выбежав на балкон, я никого не увидела, только окурок, свою жалкую попытку начать курить. Это сон. Она была сном.
Я мучалась. Мучалась без неё.