Почерк смерти

Я смотрела на наушник в руке Виолетты так, будто это была ядовитая змея. В тумане набережной её фигура казалась нереальной, но холод металла её телефона, случайно коснувшегося моей ладони, был более чем осязаем.
— Послушай, — шепнула она, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Послушай, как ты защищала меня перед своим верным псом Максом. Это звучит почти как признание в любви.
Я выхватила наушник и прижала его к уху. Сквозь помехи и шум я услышала собственный голос, дрожащий и напуганный: «...это мой табак, я курю сигареты. Тут никого».
Меня накрыла волна тошноты. Я действительно это сделала. Я поставила на кон всё ради женщины, которая сейчас стоит напротив и наслаждается моей агонией.
— Ты монстр, — прошипела я, возвращая ей наушник. — Ты убила ту девушку в отеле, а теперь хочешь, чтобы я помогла тебе найти какого-то выдуманного подражателя?
Виолетта резко сократила дистанцию. Её пальцы впились в мои плечи, и я снова почувствовала этот запах — смесь табака и спирта, который теперь стал моим алиби.
— Если бы это сделала я, Моника, рисунок был бы на груди, ближе к сердцу, а не на плече. И я никогда не оставляю свидетелей, которые могут разглядеть меня на камерах соседних зданий. Тот человек в капюшоне... он хочет, чтобы полиция пришла за мной. А значит, он придет и за тобой, потому что ты теперь часть моей тени.
Она отпустила меня и отошла к парапету, глядя на черную воду.
— Завтра утром в участок принесут «подарок». Анонимную посылку. Если ты не успеешь перехватить её раньше Макса, аудиозапись станет общим достоянием.
Я сглотнула ком в горле.
— Что в посылке?
— Твой паспорт, Моника. Тот самый, который ты якобы потеряла в отеле, но который на самом деле «нашли» на месте убийства той девушки. Наш подражатель играет по-крупному. Он хочет, чтобы тебя обвинили в соучастии.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Один-единственный документ в руках полиции — и я превращаюсь из детектива года в главную подозреваемую.
Слова о соучастии и моем паспорте, который теперь стал главной уликой в руках врага, ударили сильнее, чем физическая боль. Воздух на набережной внезапно стал слишком густым, а огни города поплыли перед глазами, превращаясь в размытые пятна. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, и мир вокруг начал стремительно темнеть.
— Моника! — это было последнее, что я услышала.
Когда я открыла глаза, я не увидела ни туманной набережной, ни холодного кафеля участка. Я лежала на широкой кровати, застеленной темным шелком, который холодил кожу. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом ночника и лунным сиянием из огромного окна.
Я попыталась резко сесть, но голову пронзила острая боль.
— Тише, детектив, — раздался тихий голос.
Виолетта сидела в кресле у окна, сменив свою кожаную куртку на простую черную майку. В её руках не было тату-машинки или ножа — только стакан воды. Она подошла к кровати и присела на край, протягивая мне стакан.
— Ты слишком много на себя берешь, — она коснулась моей руки, и на этот раз её пальцы не были ледяными. — Твой организм просто сдался.
Я сделала глоток, не сводя с неё глаз. Весь мой ужас перед ней на мгновение притупился, вытесненный странным чувством защищенности. В этом логове убийцы мне сейчас было спокойнее, чем в собственном доме.
— Почему я здесь? — прошептала я, чувствуя, как её ладонь медленно переместилась на мой лоб, проверяя температуру.
— Потому что ты теперь моя забота, Моника. Я не могу позволить тебе попасться раньше времени. И не могу позволить тебе сломаться.
Виолетта наклонилась ниже, её лицо оказалось совсем рядом. Запах табака стал мягче, смешавшись с ароматом дорогого мыла. Она убрала прядь волос с моего лица с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Спи, — приказала она, и это прозвучало не как угроза, а как колыбельная. — Завтра нам придется стать настоящими преступниками, чтобы спасти твою «порядочную» жизнь.
Я закрыла глаза, засыпая под мерный звук её дыхания, и в этот момент мне было всё равно, что эта девушка — мой главный подозреваемый. Сейчас мне хотелось только ласки, я так давно этого не ощущала. Работа, работа и еще раз работа. Заполонила мою жизнь на долгие года. В мои 23 года, у меня были одни отношения. Когда я начала понимать что влюбляюсь в девушек, я еще сильнее начала усугубляться в работу, что бы не забивать как я думала тогда фигней голову. Но не вышло.
Я не понимала что со мной, я снова ложусь в одну кровать с маньячкой, и уже в этот раз осознано. Хотелось ли мне уйти? Нет.