Хиллер

Цитата:
— Смотрите, как полиция пытается убить невиновного человека по приказу корпорации. Смотрите, запоминайте лица. Потому что завтра эти люди будут говорить, что ничего не случилось. А вы будете знать, что случилось. И вы будете помнить.

---

Жизнь в бегах пахла сыростью, ржавчиной и страхом.

Чжун Хо сидел на полу заброшенного склада на окраине Инчхона, прижимая к груди автомат Калашникова, который Аджумма достала чёрт знает откуда. Оружие было тяжёлым, пахло машинным маслом и прошлым — тем прошлым, в котором он никогда не хотел жить. Но сейчас выбор был прост: или он с оружием, или его находят мёртвым в канаве.

На складе было холодно. Стёкла выбиты, ветер гулял по пустым пролётам, гоняя бумажный мусор и пыль. Чжун Хо натянул капюшон глубже, спрятал лицо в тени. Шрам над бровью горел — кожа тянулась, ныла, напоминая о том, что грим остался в прошлом. Теперь его лицо знала вся страна. И если кто-то узнает его на улице — труп.

В наушнике зашуршало.

— Чжун Хо, — голос Аджуммы был хриплым, она не спала третьи сутки. — Она вышла. Будет через двадцать минут. Ты где?

— На складе. Второй пролёт, у стены.

— Слушай, там полицейский патруль на въезде в промзону. Она проскочила, но если они заметят её машину...

— Заметят.

— Тогда валите оттуда. Быстро.

— Не вали. Она везёт лекарства.

— Ты дебил, Чжун Хо. Тебя вся страна ищет, а ты думаешь о бинтах.

— Я думаю о ней.

Аджумма закашлялась — то ли от смеха, то ли от усталости.

— Романтик, блядь. Ладно, я отключу камеры на въезде на десять минут. Больше не могу — их система перестраивается, меня засекут.

— Хватит.

Он отключился и стал ждать.

---

Она появилась из темноты, как привидение.

Чёрная куртка, капюшон натянут до бровей, в руках — большой пакет. Ён Шин огляделась, прислушиваясь к ветру, и скользнула в проём разбитой двери.

— Чжун Хо? — тихо позвала она.

— Здесь.

Она нашла его в углу, на старом матрасе, который он вытащил из мусорного контейнера. Глаза привыкли к темноте, и она увидела его лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Он не брился три дня, и щетина делала его старше, жёстче.

— Ты не ешь, — сказала она, садясь рядом. Достала из пакета контейнеры. — Я принесла суп, рис, кимчи. И бинты новые. И мазь.

— Спасибо.

Она открыла контейнер с супом, протянула ложку. Он взял, но есть не стал — смотрел на неё.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Мать вчера звонила. Плакала. Сказала, что любит.

— Ты виделась с ней?

— Да. Мун Хо привёз. Два дня назад.

Ён Шин опустила глаза, и Чжун Хо увидел, как дрожат её пальцы.

— Рассказывай, — сказал он.

Она выдохнула, собралась.

— Мы сидели в её комнате. Она смотрела на меня, и я чувствовала, что она видит не меня, а того ребёнка, которого потеряла. Она спросила: «Ты помнишь что-нибудь?» Я сказала, что нет. Только обрывки. Коридор. Чьи-то руки. Темноту.

Ён Шин замолчала. Чжун Хо положил ложку, взял её за руку.

— Она сказала, что виновата, — продолжила Ён Шин. — Что не уберегла. Что поверила Мун Сику, когда он сказал, что я погибла в аварии. Она сказала, что хотела умереть, но не смогла, потому что в ней жила надежда.

— А теперь?

— Теперь она зла. Она сказала, что убьёт Мун Сика, если увидит. Своими руками. — Ён Шин усмехнулась. — Она в инвалидном кресле, но я ей верю.

— У неё есть причина.

— Есть. Мун Хо рассказал ей всё. Как Мун Сик ударил моего отца. Как он добил его, когда тот упал. Как потом подставил твоего.

Чжун Хо сжал её руку. Боль в обожжённой ладони была острой, но он не отпустил.

— Ты плакала? — спросил он.

— Нет. Я не могла. Внутри всё сжалось в комок, и я не могла плакать. Только злиться.

— Это нормально.

— Знаю. Потом мы сидели, пили чай, и она рассказывала про моего отца. Какой он был смешной. Как постоянно терял ключи. Как учил её танцевать под старые пластинки.

Ён Шин улыбнулась, и в улыбке её было столько боли, что Чжун Хо захотелось взять эту боль себе.

— Она спросила про тебя, — сказала Ён Шин.

— Что ты сказала?

— Сказала, что ты спас меня. Дважды. Что ты тот самый парень, который играл с ней во дворе радиостанции. Она заплакала снова.

— Почему?

— Сказала, что твой отец был её самым лучшим другом. Что он всегда защищал всех. И что ты похож на него. Глазами.

Чжун Хо отвернулся. Смотрел в тёмный пролёт склада, где ветер гонял пыль.

— Чжун Хо, — Ён Шин коснулась его лица, повернула к себе. — Мы победим.

— Не знаю.

— Победим. Потому что правда на нашей стороне.

— Правда не стреляет, — он кивнул на автомат. — Это я умею.

— И я умею. — Она достала из кармана маленький пистолет. — Папа дал. Сказал, что если эти ублюдки придут, я должна быть готова.

Чжун Хо посмотрел на оружие, потом на неё.

— Ты умеешь стрелять?

— Научусь.

Он усмехнулся, взял пистолет, проверил затвор. Всё было в порядке. Вернул.

— Держи. И не вздумай целиться в кого-то, если не готова нажать на курок.

— Я готова.

— Врёшь.

— Немного, — она спрятала пистолет. — Но если придётся защищать тебя — нажму.

Он притянул её к себе, уткнулся лицом в её волосы. Пахло снегом, кофе и чем-то домашним — тем, чего у него никогда не было.

— Ешь, — сказала она. — Суп остынет.

— Не хочется.

— Ешь, я сказала.

Он взял ложку и начал есть. Суп был горячим, наваристым, пах луком и чесноком. Чжун Хо понял, что не ел нормальной еды три дня. Съел всё, до последней капли.

— Молодец, — сказала Ён Шин, убирая пустые контейнеры. — Теперь давай руки.

Она размотала старые бинты. Ладони заживали медленно — на коже образовались корки, местами ещё сочилась сукровица. Она смазала их мазью, наложила новые бинты, аккуратно, как медсестра в госпитале.

— Чжун Хо, — сказала она, закончив. — Мун Хо сказал, что у него есть план. Он хочет вывести Старейшину на чистую воду.

— Как?

— Он говорит, что если мы сможем заснять, как полиция выполняет приказы Секретаря О, то это обрушит всю систему.

— Это опасно.

— Всё, что мы делаем, опасно.

Он посмотрел на неё. В темноте её глаза светились — не от света, а от того огня, который горел внутри.

— Ён Шин, — сказал он. — Если что-то случится...

— Ничего не случится.

— Если случится, ты должна уйти. Не геройствовать. Просто уйти.

— Без тебя?

— Да.

Она придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями.

— Чжун Хо, слушай меня. Я не уйду без тебя. Даже если всё полетит в тартарары. Ты меня понял?

Он хотел возразить, но она поцеловала его, и слова застряли в горле.

---

В подвале Аджуммы завыли сирены.

— Чжун Хо! — голос в наушнике был рваным, как сирена. — Они нашли Учителя. Он в городе. Они его взяли.

Чжун Хо вскочил, оттолкнув Ён Шин.

— Что?

— Учитель. Ки Ён Чжэ. Твой наставник. Он приехал в Сеул два дня назад, пытался связаться с Мун Хо. И его перехватили. Сейчас он в промзоне на юге. Они хотят, чтобы ты пришёл.

— Ловушка.

— Конечно, ловушка. Но если ты не придёшь, они его убьют. И покажут в новостях, что Хилер бросил своего учителя.

Чжун Хо схватил автомат, проверил магазин. Ён Шин смотрела на него, и лицо её было белым.

— Ты не пойдёшь, — сказала она.

— Пойду.

— Это ловушка.

— Я знаю.

— Они убьют тебя.

— Может быть.

Он закинул автомат на плечо, надел чёрную маску — ту самую, в которой его показывали в новостях. Ён Шин схватила его за руку.

— Чжун Хо, не надо. Мы найдём другой способ.

— Нет другого способа. Он спас меня, когда я был ребёнком. Он научил меня всему. Если я брошу его сейчас — я хуже, чем Мун Сик.

Она смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы.

— Тогда я с тобой.

— Нет.

— Я сказала, что не оставлю тебя.

— Ён Шин, — он взял её за плечи, посмотрел в глаза. — Если я не вернусь, ты должна закончить это дело. Выходи в прямой эфир. Расскажи всё. О нас. О том, что случилось в девяносто втором. О том, кто такие Мун Сик и Старейшина.

— Не говори так, будто ты не вернёшься.

— Я вернусь, — он поцеловал её, коротко, сильно. — Обещаю.

Он вышел в ночь. Ён Шин осталась стоять на складе, сжимая в руке пистолет, который так и не научилась держать правильно.

---

Промзона на юге города была лабиринтом из ржавых контейнеров, заброшенных цехов и бетонных заборов. Чжун Хо знал это место — здесь он проходил первые тренировки, когда ему было двенадцать. Здесь Учитель учил его бесшумно передвигаться, взламывать замки, исчезать в тени.

Теперь здесь пахло засадой.

— Аджумма, — шепнул он в наушник. — Видишь что?

— Десять человек. Спецназ, без опознавательных знаков. Снайпер на крыше цеха номер три. Ещё пятеро в засаде у ворот. Они ждут тебя.

— Где Учитель?

— Внутри. В цехе номер пять. Он жив, я слышу его через прослушку. Они его избили, но он держится.

Чжун Хо двинулся вдоль забора, пригибаясь. Тени были его союзниками — они скрывали его, обволакивали, делали невидимым. Он перепрыгнул через забор, прокатился по земле, замер за контейнером.

— Снайпер в трёх часах, — сказала Аджумма. — Он тебя не видит. Но если выйдешь на открытое пространство — снимет.

— Отвлекай.

— Чем?

— Чем хочешь.

Аджумма выругалась, и через секунду в дальнем конце промзоны взорвался трансформатор. Искры брызнули вверх, снайпер дёрнулся, перевёл внимание. Чжун Хо рванул.

Он бежал зигзагами, перекатываясь, уходя в тени. Первого охранника он снял ударом в горло — тот даже не пискнул, осел на землю. Второго — ногой в колено, потом локтем в висок. Третий успел выстрелить, но пуля ушла в молоко, потому что Чжун Хо уже был на земле, катясь под его ноги.

— Двое у входа в цех, — Аджумма вела его, как штурмана. — Справа и слева.

Чжун Хо бросил дымовую шашку. Визг, вспышка, и через секунду он уже был внутри, оставляя позади кашляющих и слепых охранников.

Цех номер пять был огромен. В центре, на стуле, сидел Учитель. Лицо его было в крови, руки связаны за спиной, но глаза — глаза смотрели на Чжун Хо с тем же выражением, что и много лет назад, когда он учил его держать нож.

— Пришёл, — сказал Учитель, и голос его был спокойным. — Дурак.

— Здравствуйте, учитель.

— Здравствуй, мальчик. Долго не виделись.

Чжун Хо двинулся к нему, но из темноты выступили фигуры. Пятеро. С автоматами. И за ними — Секретарь О, в идеальном костюме, с улыбкой на тонких губах.

— Хилер, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. Сентиментальность — это слабость.

— А жестокость — это трусость, — ответил Чжун Хо. — Ты поэтому нанимаешь других? Сам-то хоть раз в глаза смотрел тому, кого убиваешь?

Секретарь О усмехнулся.

— Оставьте его, — сказал он своим людям. — Он мой.

Он достал пистолет, медленно пошёл вперёд.

— Знаешь, — сказал он, — я следил за тобой. Ты хорош. Лучший из всех, кого я видел. Жаль, что ты выбрал не ту сторону.

— Это ты выбрал не ту.

— Возможно. Но у меня есть власть, деньги, люди. А у тебя? Девка-репортёрша и старый хрыч на стуле?

— У меня есть правда.

— Правда, — Секретарь О засмеялся. — Правда ничего не стоит. Её можно купить, продать, замять. Правда — это товар. Как наркотики. Как оружие. Как девки.

Он поднял пистолет, нацелился Чжун Хо в голову.

— Прощай, Хилер.

И в этот момент раздался звук, которого никто не ждал.

Рёв двигателя, визг тормозов, и в ворота цеха влетел микроавтобус, сбивая охранников. Двери распахнулись, и оттуда выпрыгнул Ким Мун Хо с камерой в руках.

— В эфир! — заорал он. — Вся страна смотрит!

На крыше микроавтобуса был установлен мощный передатчик, и красный огонёк камеры горел, как глаз циклопа.

— Смотрите, — кричал Мун Хо, наводя камеру на Секретаря О и его людей. — Смотрите, как полиция пытается убить невиновного человека по приказу корпорации. Смотрите, запоминайте лица. Потому что завтра эти люди будут говорить, что ничего не случилось. А вы будете знать, что случилось. И вы будете помнить!

Секретарь О дёрнулся, попытался выстрелить, но Мун Хо не отступал.

— Стреляй! — крикнул он. — Стреляй, трус! Пусть все увидят, кто ты!

Охранники замялись. Один из них опустил автомат, второй попятился. Спецназ — они тоже люди, и они понимали, что значит оказаться в прямом эфире.

— Всем стоять! — заорал Секретарь О. — Это приказ!

Но приказ уже не работал. Потому что правда, которую так долго держали в клетке, вырвалась наружу.

Чжун Хо рванул к Учителю, перерезал верёвки. Старик тяжело поднялся, опираясь на его плечо.

— Молодец, — сказал он. — Я в тебя верил.

— Потом поверите, — Чжун Хо толкнул его к выходу.

И в этот момент раздался выстрел.

Секретарь О — тот, кто никогда не пачкал руки, кто всегда прятался за спинами других — выстрелил сам. Пуля вошла Чжун Хо в плечо, разорвала мышцы, вышла навылет. Он упал на колено, кровь хлынула по руке, заливая бинты, которые Ён Шин наложила час назад.

— Чжун Хо! — закричал Мун Хо.

— Снимай! — рявкнул Чжун Хо, зажимая рану. — Снимай, твою мать!

Мун Хо направил камеру на Секретаря О, который стоял с пистолетом в руке, глядя на своё отражение в объективе.

— Ты... — прошептал секретарь.

— В эфире, сука, — сказал Мун Хо. — Вся страна видит твоё лицо.

В этот момент в цех вбежала Ён Шин.

Она не слушала приказов. Она не осталась на складе. Она села в машину и гнала за Чжун Хо, не зная, что её ждёт впереди.

Увидев его на коленях, в луже крови, она закричала.

— Чжун Хо!

Она бросилась к нему, упала на колени рядом, прижала его голову к себе. Её руки были в его крови, горячей, липкой, и она чувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце — ещё бьётся, ещё живое.

— Не смей умирать, — сказала она, зажимая рану. — Слышишь? Не смей!

— Я не умираю, — прошептал он. — Обещал же.

Секретарь О стоял, глядя на них, и не мог выстрелить. Потому что камера смотрела. Потому что вся страна смотрела. Потому что правда наконец вышла из тени.

Он опустил пистолет.

— Всё кончено, — сказал Мун Хо. — Ты проиграл.

— Нет, — Секретарь О покачал головой. — Это только начало.

Он бросил пистолет на пол и вышел, толкнув плечом оператора. Его люди расступались, давая дорогу. Никто не стрелял. Никто не останавливал. Потому что камера всё ещё работала.

Чжун Хо сидел на полу, прижимаясь к Ён Шин, и чувствовал, как кровь сочится сквозь пальцы. Вокруг суетились люди, кто-то вызывал скорую, кто-то кричал в телефон. Мун Хо стоял рядом, и камера на его плече всё ещё горела красным огоньком.

— Выключи, — сказал Чжун Хо. — Хватит.

— Нет, — Мун Хо покачал головой. — Пусть видят. Пусть все видят, что ты не убийца. Что ты герой.

— Я не герой. Я просто...

— Ты просто спас её. Спас всех нас.

Чжун Хо посмотрел на Ён Шин. Она плакала — тихо, беззвучно, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с его кровью.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я должен был сказать это раньше.

— Я знаю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я тоже.

Скорая выла где-то за стеной. Полицейские сирены приближались. Но в этом маленьком пространстве, посреди крови и пыли, они были одни. И это было важнее всего.

Учитель подошёл к ним, тяжело опираясь на стену.

— Ты вырос, мальчик, — сказал он. — Стал мужчиной.

— Спасибо, учитель.

— Не за что. Ты сам. Я только показал дорогу.

Он опустился на пол рядом, и они сидели втроём — старый бродяга, раненый курьер и девушка с глазами, полными слёз — и ждали рассвета.

---

В саду загородного поместья старик смотрел на экран телефона, где транслировался прямой эфир из промзоны. Его лицо было спокойным, только пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть заметно дрожали.

— Дурак, — сказал он про Секретаря О. — Всегда был дураком.

Он выключил телефон, откинулся в кресле. За окном светало, птицы начинали свой утренний концерт. Сад был прекрасен — аккуратно подстриженные кусты, ровные дорожки, фонтан, который скоро включат.

— Ничего, — сказал он в пустоту. — Это ещё не конец.

Он взял секатор и вышел в сад. Надо было подрезать розы.

---

Продолжение следует...