Хиллер

Цитата:
— Ты пытался убить её. С этого момента я не твой брат. Я твой приговор.
— Ты? Мой приговор? Ты, который двадцать лет молчал, потому что боялся потерять тёплое место?
— Я молчал, потому что верил, что правда всё равно победит. Но теперь я понял: правда не побеждает сама. Её нужно тащить за волосы, как девку из притона.

---

Кафе «У папы» пахло кофе, бинтами и утренней тишиной.

Ён Шин сидела на табурете, держала в руках ладонь Чжун Хо и смотрела на то, что осталось от его пальцев. Кожа была ободрана до мяса, на подушечках — глубокие борозды, оставленные стальным тросом. Кое-где кровь уже запеклась, кое-где ещё сочилась, розовая, смешанная с йодом.

— Ты мог остаться без пальцев, — сказала она, отрывая новый кусок бинта.

— Остался бы. Одной левой тоже можно стрелять.

— Дурак.

Она наложила повязку, закрепила пластырем. Провела пальцами по его ладони, от запястья до кончиков пальцев, осторожно, как слепой, который учится видеть. Чжун Хо смотрел на её руки. На них тоже были ссадины — ногти обломаны, на костяшках синяки. Она лезла по тросу следом за ним, цепляясь за холодный металл, не чувствуя боли.

— Твои руки, — сказал он.

— Что мои руки?

— Ты тоже поранилась.

— Ерунда. У меня ногти быстро растут.

Она улыбнулась, но улыбка вышла кривая. Слишком много всего случилось за последние сутки. Слишком близко они были к тому, чтобы не проснуться этим утром.

В кафе было тихо. Отец Чи Су ушёл в участок оформлять какие-то бумаги, оставив их вдвоём. Кофе остывал в кружках, за окном медленно светало, и снег, который вчера казался таким чистым, сейчас превратился в серую кашу на асфальте.

— Чжун Хо, — сказала Ён Шин. — Что теперь?

— Теперь я уйду.

Она подняла голову. Глаза сузились.

— Куда?

— Пак Бон Су должен исчезнуть. Если они узнают, что стажёр и Хилер — одно лицо, они придут за тобой снова. Не через лифт. Через отца. Через редакцию. Через всех, кого ты знаешь.

— И ты предлагаешь просто уйти? — голос её стал жёстким. — Спрятаться, как крыса?

— Я предлагаю тебе остаться в живых.

— А ты?

— Я разберусь с ними. По-своему.

Ён Шин встала. Подошла к окну, повернулась к нему спиной. Снег таял на стекле, оставляя мокрые дорожки.

— Знаешь, — сказала она. — Я всю жизнь искала правду. Думала, что если найду её — всё станет на свои места. А теперь, когда знаю, кто я, откуда, кто убил моего отца... я не чувствую облегчения. Я чувствую только злость. Такую, что внутри всё горит.

— Это нормально.

— Нормально? — она обернулась. — Я двадцать лет жила в чужой семье, с чужим именем, не зная, что моя мать сидит в инвалидном кресле в трёх кварталах от меня. А ты говоришь — нормально?

Чжун Хо молчал. Она подошла к нему, встала так близко, что он чувствовал тепло её тела, запах йода и кофе, смешанный с её собственным — острым, как озон после грозы.

— Я не позволю тебе уйти, — сказала она. — Не после того, как ты прыгнул за мной в эту чёртову шахту.

— Ён Шин...

— Не смей отказываться от меня. Понял?

Она схватила его за ворот рубашки, притянула к себе. Поцелуй был грубым, почти злым — она кусала его губы, вжималась в него так, будто хотела выжечь своё имя у него под кожей. Чжун Хо ответил, прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как сжимаются её пальцы на его плечах.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ён Шин уткнулась ему в грудь, и он чувствовал, как бьётся её сердце — часто, громко, как барабанная дробь перед атакой.

— Ты не уйдёшь, — сказала она в его свитер. — Слышишь?

— Слышу.

— Обещай.

— Обещаю.

Она подняла голову, посмотрела на него. Глаза были красные, но сухие.

— Тогда иди. Иди и убей их. Всех.

Чжун Хо усмехнулся. — Ты жестокая.

— Я репортёр, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Мы хуже.

---

Офис «Джеиль Ньюс» в этот час был пуст.

Секретарь О стоял у входа в кабинет Мун Сика, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающегося Мун Хо с тем же выражением, с каким смотрел на мусор, который выносят из здания.

— Господин Ким Мун Хо, — сказал он. — Ваш брат не принимает.

— Уйди с дороги.

— Я сказал, не принимает.

Мун Хо остановился. Посмотрел на секретаря. В этом взгляде было что-то, что заставило того напрячься — не то чтобы испугаться, но внутренне подобраться.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Мун Хо.

— Знаю. Репортёр.

— Нет, — Мун Хо шагнул вперёд. — Я Ким. Тот же род, что и твой хозяин. И если ты сейчас не уйдёшь с дороги, я сделаю так, что твоя карьера закончится не на пенсии, а в карцере для тех, кто отдаёт приказы на убийство детей.

Секретарь О усмехнулся.

— Вы угрожаете мне, господин Ким?

— Предупреждаю.

Он сделал ещё шаг. Секретарь О не двинулся. Тогда Мун Хо, чьи руки помнили уроки старых друзей отца — тех, кто учил его не только держать микрофон, но и защищать себя — схватил секретаря за лацкан пиджака и с силой оттолкнул к стене.

Удар был несильным, но неожиданным. Секретарь О ударился затылком о косяк, на секунду потерял равновесие. Мун Хо прошёл мимо, толкнул дверь.

— Ты пожалеешь, — прошипел секретарь ему в спину.

— Уже жалею. Что не сделал этого раньше.

Кабинет Мун Сика был погружён в полумрак. Шторы опущены, только настольная лампа освещала лицо хозяина — усталое, с глубокими тенями под глазами. Перед ним стояла бутылка виски, почти пустая.

— Брат, — сказал Мун Сик, не поднимая головы. — Ты выбрал не лучшее время.

— Лучшего времени не будет.

Мун Хо подошёл к столу, встал напротив. Положил на столешницу старую фотографию — ту самую, с пиратской радиостанции. Пятеро. Смеющиеся. Живые.

— Ты пытался убить её, — сказал Мун Хо. — Вчера. В лифте.

Мун Сик поднял глаза. В них не было удивления.

— Она жива, я слышал.

— Жива. Чудом.

— Чудес не бывает, — Мун Сик взял стакан, допил остатки виски. — Значит, её охрана работает лучше, чем я думал.

— Ты не ответил.

— А что отвечать? Да, я пытался. Не в первый раз. И, скорее всего, не в последний. Что ты сделаешь?

Мун Хо сжал кулаки. Голос дрожал, но он заставил себя говорить ровно.

— С этого момента я не твой брат.

— Это мы уже проходили. В пятнадцать лет ты тоже клялся, что больше никогда не посмотришь в мою сторону. А потом пришёл просить деньги на учёбу.

— Я был ребёнком.

— А теперь ты взрослый? — Мун Сик усмехнулся. — Взрослый приходит с копиями документов, которые ничего не стоят в суде, и размахивает ими, как ребёнок флажком. Что ты сделаешь, Мун Хо? Напишешь статью? Кто её напечатает? Я владею всеми газетами в этой стране.

— Есть интернет.

— Интернет я тоже куплю. Или закрою. Ты забыл, кто я?

— Я помню, кто ты был, — Мун Хо подался вперёд, упёрся кулаками в стол. — Ты был другом. Ты был тем, кто смеялся громче всех. Ты был тем, кто влюбился в женщину, которую не должен был любить. А потом ты стал тем, кто убил её мужа.

Мун Сик поднялся. Встал напротив брата, глядя ему в глаза.

— Я спас её, — сказал он. — Если бы не я, Мён Хи умерла бы в той аварии. Или покончила с собой, когда узнала, что её дочь пропала. Я дал ей дом, имя, безопасность. Я любил её. И люблю до сих пор.

— Ты держишь её в клетке.

— Я держу её в живых.

— Ты врёшь ей каждый день.

— А ты? — Мун Сик усмехнулся. — Ты двадцать лет молчал. Ты тоже врал. Каждый раз, когда смотрел на неё. Каждый раз, когда пил с ней чай. Каждый раз, когда говорил: «Всё будет хорошо, нуна». Ты такой же, как я.

Мун Хо замер.

— Да, — сказал он. — Такой же. Но я решил измениться.

— Поздно.

— Лучше поздно, чем никогда.

Он развернулся, пошёл к выходу. У двери остановился.

— Сегодня, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня Мён Хи узнает правду. О дочери. О тебе. О том, что случилось в девяносто втором.

— Ты убьёшь её, — голос Мун Сика стал тихим, почти беззвучным.

— Нет. Я дам ей шанс наконец-то быть счастливой.

Дверь закрылась. Мун Сик стоял посреди кабинета, сжимая пустой стакан, и смотрел на фотографию, которую оставил брат. Пятеро. Смеющиеся. Живые. Двое уже мертвы. Двое ещё дышат. И одна, в инвалидном кресле, ждёт правды, которая может её убить.

Он взял телефон. Набрал номер, который не набирал много лет.

— Господин, — сказал он. — Нужна ваша помощь.

---

В саду загородного поместья старик в соломенной шляпе подрезал кусты.

Его руки были в земле, на пальцах — старые шрамы, оставленные то ли войной, то ли чем-то похуже. Он слушал голос в наушнике и не спешил отвечать. Куст был непокорным, ветки лезли вверх, нарушая геометрию, которую старик выстраивал годами.

— Я слушаю, — сказал он наконец.

— Объект первый жив. Объект второй спас её. Мой брат вышел из-под контроля. Он собирается рассказать всё Мён Хи.

Старик отложил секатор. Снял шляпу, вытер пот со лба. Ему было за семьдесят, но глаза оставались молодыми — холодными, острыми, как бритва.

— Ты потерял контроль над ситуацией, Мун Сик, — сказал он. — Это нехорошо.

— Я знаю. Но я могу всё исправить.

— Как?

— Убрать объект первый. И объект второй. И брата, если потребуется.

Старик помолчал. Потом усмехнулся — тихо, беззлобно.

— Ты всегда был жестоким, Мун Сик. За это я тебя и выбрал. Но сейчас жестокость не поможет. Нужна хитрость.

— Что вы предлагаете?

— Легализовать охоту. Объявить Хилера в розыск. За покушение на репортёра. На ту самую девчонку. Пусть полиция ищет его. А когда найдут — пусть убьют при задержании. Чисто, официально, без лишних вопросов.

Мун Сик помолчал.

— А девчонка?

— Девчонка, — старик взял секатор, отрезал ещё одну ветку, — девчонка сама себя уничтожит. Если её спаситель окажется преступником, если вся страна увидит, что он напал на неё — кто ей поверит? Она станет посмешищем. Её статьи никому не будут нужны. Её имя будет ассоциироваться с террористом.

— А если она продолжит копать?

— Пусть копает. Мы засыплем её землёй так, что она задохнётся.

Старик убрал секатор в ящик, снял перчатки.

— Действуй, — сказал он. — И чтобы больше никаких проколов.

Он отключился. Посмотрел на небо — серое, низкое, готовое вот-вот пролиться дождём. Потом перевёл взгляд на дом, где в гостиной сидела его жена, смотрела телевизор и не знала, кто он на самом деле.

— Прости, — сказал он в пустоту. — Так нужно.

---

Вечером того же дня Чжун Хо сидел в подвале Аджуммы и смотрел на экран, где его лицо — скрытое маской, но узнаваемое по шраму над бровью и развороту плеч — мелькало в вечерних новостях.

«...разыскивается особо опасный преступник, известный под кодовым именем Хилер. Он подозревается в покушении на жизнь репортёра Чхэ Ён Шин, которая чудом осталась жива после нападения в центре «Тэсон». Полиция призывает граждан быть бдительными и сообщать о любых подозрительных лицах...»

Чжун Хо выключил звук. В подвале стало тихо.

— Они перевернули всё, — сказала Аджумма. — Сделали из тебя террориста, а из неё — жертву.

— Умно.

— Очень умно. Теперь если ты выйдешь на улицу — тебя арестуют. Если будешь защищаться — убьют. Если будешь прятаться — объявят в международный розыск.

Чжун Хо смотрел на своё лицо на экране. Маска закрывала нижнюю часть, но глаза были открыты. Его глаза. Те самые, в которые Ён Шин смотрела вчера на крыше под снегом.

— Что она? — спросил он.

— Кто?

— Ён Шин. Что она сейчас?

Аджумма помолчала. Потом открыла другой монитор, вывела картинку с камеры у кафе «У папы».

Ён Шин сидела за стойкой, смотрела в телефон. Рядом стоял её отец, что-то говорил, но она не слушала. Лицо у неё было белое, глаза красные, но не от слёз — от бессонницы и злости.

— Она смотрит новости, — сказала Аджумма. — Видит, что тебя объявили в розыск за то, что спас её.

— Ей нужно молчать.

— Она не будет молчать. Ты её знаешь.

Чжун Хо встал. Подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Без очков, без грима, со шрамом над бровью и бинтами на руках.

— Я выхожу, — сказал он.

— Куда?

— К ней.

— Ты с ума сошёл? Там полиция. Они ждут тебя.

— Знаю.

Он надел куртку. Проверил, все ли карманы застёгнуты. В одном — дымовая шашка. В другом — отмычки. В третьем — маленький пистолет, который он никогда не использовал, но носил на всякий случай.

— Чжун Хо, — Аджумма встала, подошла к нему. Впервые за много лет она смотрела на него не как на оперативника, а как на сына. — Если ты пойдёшь туда — ты не вернёшься.

— Вернусь.

— Они убьют тебя.

— Не убьют.

— Почему ты так уверен?

Он посмотрел на неё. Улыбнулся — той улыбкой, которую Аджумма не видела с тех пор, как он был маленьким мальчиком, пришедшим к ней с разбитыми коленками и горящими глазами.

— Потому что мне есть ради кого возвращаться.

Он вышел в ночь.

---

Кафе «У папы» светилось жёлтым светом в темноте переулка.

Ён Шин сидела за стойкой, сжимая в руке телефон, и смотрела на дверь. Она знала, что он придёт. Знала, что не сможет остаться в стороне. Знала, что он такой же упрямый, как она.

Отец Чи Су стоял у окна, смотрел на улицу.

— Ён Шин-а, — сказал он. — Если он придёт, его арестуют. Полиция уже в квартале.

— Знаю.

— Ты должна быть готова.

— Я готова.

Она достала из кармана флешку — ту самую, с показаниями Чжу Ён Хи. Положила на стойку.

— Папа, — сказала она. — Если что — отправь это на все каналы. Все копии, которые я сделала. Всё, что мы накопали про Чха Мун Хо. Всё, что Чжун Хо принёс из архива.

— Ты хочешь обрушить всё.

— Я хочу, чтобы правда наконец вышла наружу.

Чи Су посмотрел на дочь. В его глазах была гордость и страх.

— Ты похожа на своего отца, — сказал он. — На настоящего.

— Спасибо, папа.

В этот момент дверь кафе открылась.

На пороге стоял Чжун Хо. В чёрной куртке, с бинтами на руках, со шрамом над бровью, который теперь никто не пытался скрыть. Он был красив — той опасной, дикой красотой, которая заставляет сердце биться чаще, а разум — молчать.

— Ты пришёл, — сказала Ён Шин, вставая.

— Обещал.

— За тобой охотится вся страна.

— Знаю.

— Они убьют тебя, если увидят.

— Не увидят.

Она подошла к нему. Взяла его за руку — обожжённую, забинтованную, всё ещё тёплую.

— Чжун Хо, — сказала она. — Мы выиграем?

— Не знаю.

— А если проиграем?

— Тогда проиграем вместе.

Он притянул её к себе, поцеловал. В кафе пахло кофе и снегом, который всё ещё не растаял за окном. Где-то в переулке завыла полицейская сирена. Где-то в особняке женщина в инвалидном кресле смотрела на фотографию, которую ей принёс Мун Хо, и плакала. Где-то в подвале хакерша нажимала кнопку, запуская программу, которая обрушит серверы «Джеиль Ньюс».

А они стояли посреди кафе, обнявшись, и знали, что это, возможно, последняя ночь, когда они могут быть вместе. И этого было достаточно.

— Ён Шин, — сказал Чжун Хо, отстраняясь.

— Что?

— Я люблю тебя.

Она посмотрела на него. Улыбнулась.

— Я знаю, дурачок. Я тоже.

За окном взвыла сирена. Полицейские машины въезжали в переулок, перекрывая выходы. Кто-то кричал в мегафон: «Выходите с поднятыми руками!»

Чжун Хо взял её за руку.

— Пора, — сказал он.

— Пора, — согласилась она.

Они вышли в ночь, навстречу свету фар и крикам полицейских. Навстречу правде, которая была страшнее любой лжи. Навстречу будущему, которого, возможно, не будет.

Но они шли вместе.

---

Продолжение следует...