Глава 15
Пятнадцать минут спустя инспектор Джепп закончил с помощью Джонсона, молодого констебля, предварительный осмотр библиотеки. В процессе осмотра инспектор, грубовато-добродушный мужчина средних лет, с коренастой и полноватой фигурой, вспоминал о своих прежних встречах с Пуаро и Гастингсом, который к тому времени уже успел вернуться из своего вынужденного изгнания в саду.
– Да, – рассказывал он констеблю, – нас с мусье Пуаро многое связывает. Вы же сами слышали, как часто я упоминаю его имя. Когда мы встретились с ним впервые, он был еще сотрудником бельгийской полиции. Дело о подделках Аберкромби, не так ли, Пуаро? Мы взяли злодея в Брюсселе. Да, великие были денечки… А вы помните «барона» Алтара? Он оказался крепким орешком даже для вас, Пуаро. Умудрился обвести вокруг пальца полицию половины европейских стран… Но в Антверпене мы все-таки его схватили – и все благодаря Пуаро, которого вы видите здесь перед собой.
Оставив Джонсона, Джепп повернулся к маленькому бельгийцу.
– А потом мы встретились уже в этой стране, не так ли, Пуаро? К тому времени вы уже вышли в отставку. И разгадали тайну Стайлза, помните? А последний раз мы работали с вами года два назад, так? Это было дело итальянского аристократа в Лондоне… Я действительно рад вновь встретиться с вами, Пуаро. Я ведь чуть не обалдел, когда несколько минут назад вошел сюда и увидел вашу милую старую моську.
– Мою моську? – озадаченно переспросил Пуаро. Английский сленг не переставал поражать его.
– Я о вашем лице, приятель, – объяснил ему Джепп с широкой ухмылкой. – Что ж, опять будем работать вместе?
– Мой добрый Джепп, вы же знаете все мои маленькие слабости, – улыбнулся Пуаро.
– А вы совсем не изменились – все тот же старый плут себе на уме… – Джепп хлопнул Пуаро по плечу. – А эта миссис Эймори, с которой вы только что разговаривали, она ведь настоящая красотка, нет? Супруга Ричарда Эймори, я полагаю? Готов поспорить, вы наслаждались этим допросом, старина!
Инспектор хрипло хохотнул и уселся на стул возле стола.
– В любом случае, – продолжил он, – это дело подходит вам как нельзя лучше. Заставляет работать ваши извилины. А я, например, дела об отравлениях ненавижу. Работы-то всего ничего. Надо только выяснить, что фигуранты ели и пили, и узнать, кто подавал еду и напитки, а кто просто стоял рядом… Должен сказать, что у доктора Грэма, кажется, нет никаких сомнений относительно случившегося. Он говорит, что яд подсыпали в кофе. Если верить ему, доза была такой большой, что должна была подействовать практически мгновенно. Конечно, после получения результатов анализов мы будем в этом уверены, но и сейчас у нас есть чем заняться… Что ж, здесь я закончил, – заявил инспектор Джепп, вставая. – Пожалуй, начну с мистера Эймори, а потом поговорю с этим доктором Карелли. Мне кажется, он именно тот, кто нам нужен. Но, как я всегда говорю, не надо делать скоропалительных выводов… – С этими словами он подошел к двери. – Вы идете, Пуаро?
– Ну конечно, иду, – ответил сыщик, присоединяясь к нему.
– И, естественно, капитан Гастингс… – Джепп рассмеялся. – Он уже стал вашей тенью, не так ли, Пуаро?
– Возможно, Гастингс предпочтет остаться здесь, – заметил тот, бросив на своего друга многозначительный взгляд.
Довольно прямолинейно среагировав на его тайный сигнал, Гастингс заявил:
– Да-да, думаю, что я так и поступлю…
– Как вам будет угодно. – Видно было, что Джепп удивлен.
Они с Пуаро вышли из комнаты в сопровождении молодого констебля, а через мгновение в комнату из сада через французское окно вошла Барбара, в розовой блузке и брюках светлого цвета.
– Ага, вот вы где, мой дорогой капитан… И что это на нас всех сейчас обрушилось? – обратилась она к Гастингсу, подходя к дивану и усаживаясь. – Полиция?
– Да, – ответил тот, сев рядом. – Это инспектор Джепп из Скотленд-Ярда. Он пошел к вашему кузену, чтобы задать ему несколько вопросов.
– А как вы думаете, мне он тоже будет задавать вопросы?
– Не думаю. Но даже если это произойдет, беспокоиться вам совершенно не о чем, – успокоил девушку Гастингс.
– Да я и не беспокоюсь, – заявила Барбара. – Более того, я думаю, что это было бы очень классно! Правда, я наверняка что-нибудь приукрасила бы, чтобы добавить в дело сенсационности… Я просто обожаю сенсации, а вы?
– Я… я не знаю, – ответил сбитый с толку Гастингс. – Нет, все-таки мне кажется, что я не любитель сенсаций.
– А вы знаете, вы меня заинтриговали. – Девушка насмешливо взглянула на него. – Вы вообще откуда?
– Последние несколько лет я живу в Южной Америке…
– Я так и знала! – воскликнула Барбара и поднесла ладонь к глазам, как козырек. – Эти бескрайние просторы… Именно поэтому вы так восхитительно старомодны.
– Могу только принести вам свои извинения, – чопорно ответил ей капитан с обиженным видом.
– Но ведь именно это мне в вас и нравится, – поторопилась объясниться Барбара. – Мне кажется, вы – прелесть. Абсолютная прелесть.
– А что конкретно вы имели в виду, назвав меня старомодным?
– Ну-у… – Барбара задумалась. – Держу пари, что вы верите во все эти пропахшие нафталином принципы вроде порядочности или запрета на ложь, если только она не жизненно необходима, или необходимость сохранять хорошую мину при плохой игре…
– Вы совершенно правы, – согласился с ней Гастингс, немного удивившись. – А вы разве нет?
– Я? Тогда скажите, считаете ли вы, что я должна поддерживать мнение о том, что смерть дяди Клода – событие, достойное глубокого сожаления?
– А разве это не так? – поинтересовался капитан.
– Бог ты мой! – воскликнула Барбара. Встав с дивана, она присела на край кофейного столика. – Что касается меня, то это самая замечательная вещь, случившаяся со мной за последнее время. Вы просто не знаете, что за скряга он был. Вы не знаете, как он здесь всеми нами помыкал!.. – Девушка замолчала, не в силах преодолеть нахлынувшее на нее волнение.
– Я… мне бы хотелось… чтобы вы… – начал было смутившийся Гастингс, но Барбара прервала его.
– Что, не нравится правда? – спросила она. – Я вас именно таким себе и представляла. Вам больше понравилось бы, если б я надела траур и придушенным голосом рассказывала бы всем, как добр был бедный дядюшка Клод по отношению ко всем нам…
– Но послушайте!..
– Только не надо притворяться, – продолжила Барбара. – Вы оказались бы именно таким, если б я узнала вас получше. Но я хочу сказать, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ложь и притворство. Дядя Клод плохо относился ко всем нам. И, я уверена, в глубине души все мы рады, что он умер. Да, и даже тетя Кэролайн. Бедняжка, ведь она знала его дольше, чем любой из нас…
Неожиданно Барбара успокоилась и теперь заговорила более спокойным голосом:
– Знаете, я вот о чем подумала: теоретически тетушка вполне могла отравить дядю Клода. Этот сердечный приступ вчера вечером выглядел действительно странно. Я вообще в него не верю. Только представьте себе: многие годы тете Кэролайн приходилось подавлять в себе все эти отрицательные эмоции, и из-за этого у нее развился очень сильный комплекс…
– Думаю, что теоретически такое вполне возможно, – осторожно произнес Гастингс.
– Хотя мне непонятно, кто стянул формулу, – не унималась Барбара. – Все говорят, что итальянец, но лично я подозреваю Тредуэлла.
– Дворецкого? Боже всемогущий! Но почему?
– Потому что он ни разу не приблизился к кабинету.
– Но ведь… – растерянно начал капитан.
– В некотором роде я ортодокс из ортодоксов, – заметила Барбара. – И привыкла к тому, что подозревать надо наименее подозрительного человека. Именно так всегда получается в лучших детективных романах. А Тредуэлл, без сомнения, наименее подозрителен.
– Кроме, возможно, вас самой, – со смехом предположил Гастингс.
– Боже! – Барбара, неуверенно улыбнувшись, встала и отошла от него подальше. – Как это интересно… – пробормотала она себе под нос.
– Что именно?
– Мне только что пришло в голову… Давайте выйдем в сад. Здесь я чувствую себя неуютно. – Сказав это, она направилась к французскому окну.
– Боюсь, что мне придется остаться здесь, – сказал Гастингс ей вслед.
– Почему?
– Я не могу покидать эту комнату.
– А вы знаете, – заметила Барбара, – у вас какой-то комплекс относительно этой библиотеки. Помните вчерашний вечер? Все мы были здесь, потрясенные исчезновением формулы, и тут появились вы и так мило разрядили обстановку, сказав самым обычным тоном: «Милая комнатка, мистер Эймори». Это было так смешно, когда вы вдвоем вошли сюда… С вами был этот фантастический маленький мужчинка не более пяти футов четырех дюймов ростом, но с невероятным чувством собственного достоинства. И вы, такой весь из себя вежливый…
– Да, на первый взгляд Пуаро выглядит несколько странно, – согласился с ней Гастингс. – И у него масса всяких причуд. Например, он абсолютный фанат аккуратности. Если увидит хоть какое-то нарушение симметрии, или пылинку, или самый малейший изъян в одежде – это превращается для него в настоящую пытку.
– Вы так изумительно дополняете друг друга, – рассмеялась Барбара.
– Пуаро сам разработал свои методы дедукции, – продолжил Гастингс, – поставив во главу угла порядок и систему. Он резко отрицательно относится к материальным уликам, таким как следы обуви или сигаретный пепел, – ну вы понимаете, что я имею в виду. И фактически настаивает на том, что, взятые по отдельности, они никогда не помогут детективу раскрыть преступление. По его мнению, основную работу должно выполнять сознание человека. Пуаро любит постучать по своей яйцеобразной голове и изречь: «Ах, эти маленькие серые клеточки мозга – никогда не забывайте о них, mon ami».
– Я думаю, что он настоящий душка, – заявила Барбара. – Но не такой, как вы, с этим вашим «милая комнатка»…
– Однако комната действительно милая, – настойчиво и несколько уязвленно повторил Гастингс.
– Лично я с вами не согласна. – Барбара взяла капитана за руку и потянула в сторону выхода в сад. – В любом случае, вы уже достаточно давно в ней находитесь. Пойдемте…
– Вы не понимаете, – Гастингс вырвал руку. – Я обещал Пуаро.
– Вы обещали Пуаро, что не выйдете из этой комнаты? – медленно произнесла Барбара. – Но почему?
– Этого я не могу сказать.
– Ах вот как! – Несколько мгновений девушка молчала, а потом ее поведение изменилось. Встав за спиной Гастингса, она стала декламировать преувеличенно трагическим голосом: – «Охвачен флагман был огнем, Ушли, кто жить хотел…»
– Простите?
– «Остался мальчик лишь на нем, Да груда мертвых тел…» Ну, как вам, мой дорогой?
– Я вас не понимаю, – заявил вконец измученный Гастингс.
– А почему вы должны меня понимать? Вы совершенно очаровательны. – С этими словами Барбара взяла Гастингса под руку. – Пойдемте – и смиритесь. Честное слово, знаете, я действительно считаю вас очень милым.
– Вы надо мной издеваетесь.
– Ни в коем случае, – заверила капитана Барбара. – Я от вас просто без ума. Вы весь из себя такой… «довоенный»…
И она вновь потянула его к французскому окну. На этот раз Гастингс поддался напору ее руки.
– Вы действительно нечто особенное, – сказал он Барбаре. – Не похожи ни на одну из моих знакомых девушек.
– Рада слышать. Это очень хороший знак, – ответила Барбара.
Теперь они стояли лицом к лицу в обрамлении рамы открытого окна.
– Хороший знак?
– Да, он дает девушке надежду.
Гастингс густо покраснел, а Барбара легкомысленно рассмеялась и, сделав последнее усилие, вытащила его в сад.