Глава 8
Когда Гастингс на следующее утро спустился наконец к завтраку после длительного освежающего сна, он обнаружил, что есть ему придется в одиночестве. От Тредуэлла капитан узнал, что Эдвард Рейнор позавтракал очень рано и вернулся в свою комнату, дабы привести в порядок кое-какие бумаги сэра Клода, что миссис и мистер Эймори заказали завтрак в свои комнаты и еще не появлялись, а Барбара Эймори вышла с чашечкой кофе в сад, где, скорее всего, и продолжает загорать. Мисс Кэролайн Эймори попросила подать завтрак к ней в спальню, пожаловавшись на легкую головную боль, и, соответственно, ее дворецкий тоже еще не видел.
– А месье Пуаро вы этим утром, случайно, не видели, Тредуэлл? – спросил Гастингс и узнал, что его друг проснулся рано и решил прогуляться до деревни. «Насколько я понял, месье Пуаро сказал, что у него там какие-то дела», – добавил Тредуэлл.
Покончив с роскошным завтраком, состоявшим из бекона, сосисок, яиц, тоста и кофе, Гастингс вернулся в свою комфортабельную комнату на втором этаже, из окон которой открывался великолепный вид как на часть сада, так и на загоравшую Барбару, что показалось Гастингсу заслуживающим особого внимания. И только после того, как девушка вернулась в дом, капитан уселся в кресле с утренним номером «Таймс», который был отпечатан слишком рано, чтобы в нем появилась хоть какая-то информация о смерти сэра Клода Эймори накануне вечером.
Дойдя до колонки редактора, Гастингс погрузился в чтение. Спустя добрых полчаса он очнулся от легкой дремоты и увидел стоявшего над ним Эркюля Пуаро.
– Вижу, mon cher, что вы полностью погружены в расследование, – сыщик хихикнул.
– А ведь вы не ошиблись, Пуаро. Я уже давно размышляю над тем, что произошло вчера вечером, – заверил его Гастингс. – Просто закрыл глаза на несколько мгновений…
– Почему бы и нет, мой друг, – успокоил его сыщик. – Что до меня, то я тоже размышлял о смерти сэра Клода, ну и, конечно, о краже его такой важной формулы. Более того, я уже предпринял кое-какие шаги и теперь в любую минуту ожидаю телеграмму, которая подтвердит или опровергнет некоторые мои подозрения.
– А кого или что вы подозреваете, Пуаро? – нетерпеливо спросил Гастингс.
Прежде чем ответить, тот посмотрел в окно.
– Боюсь, что на данном этапе я еще не могу поделиться этим с вами, друг мой. Сейчас я могу только согласиться с фокусниками на сцене, которые часто предупреждают нас: «Поспешишь – людей насмешишь».
– Честное слово, Пуаро, – воскликнул Гастингс, – иногда вы бываете просто невыносимы! Мне кажется, что вы должны сказать мне хотя бы о том, кого подозреваете в краже формулы. В конце концов, я ведь и помочь вам могу…
Легкомысленным жестом руки Пуаро остановил своего коллегу. Надев на лицо маску святой простоты, маленький детектив задумчиво смотрел из окна куда-то вдаль.
– Вы озадачены, Гастингс? – спросил он. – Хотите знать, почему я все еще не бросился по следу подозреваемого?
– Ну… что-то в этом роде, – признался капитан.
– Будь вы на моем месте, вы поступили бы именно так, – самодовольно заметил бельгиец. – И я это хорошо понимаю. Но я не из тех, кто предпочитает метаться в поисках иголки в стоге сена, как говорите вы, англичане. И в настоящий момент я настроен немного подождать. А вот почему я жду – eh bien – все дело в том, что для самого Эркюля Пуаро с его проницательным умом некоторые вещи абсолютно очевидны, тогда как для других, не столь щедро одаренных от природы, они представляются загадкой.
– Бог мой, Пуаро! – воскликнул капитан. – Знаете, я заплатил бы любые деньги, только чтобы увидеть, как однажды вы сядете в галошу – одного раза было бы вполне достаточно… Вы все-таки невероятно тщеславны!
– Не стоит так перевозбуждаться, мой дорогой Гастингс, – слова Пуаро звучали успокаивающе. – По правде говоря, мне иногда кажется, что вы меня почти ненавидите. Увы мне, увы! Приходится расплачиваться за собственное величие.
Маленький человечек надулся и вздохнул столь комично, что Гастингсу не оставалось ничего, кроме как рассмеяться.
– Право, Пуаро, вы самый самонадеянный человек из всех, кого я знаю, – объявил он.
– А что поделаешь? Уникальный человек всегда знает о своей уникальности. А теперь серьезно, мой дорогой Гастингс. Позвольте проинформировать вас о том, что я попросил сына сэра Клода, мистера Ричарда Эймори, встретиться с нами в библиотеке в полдень. Я подчеркиваю – «с нами», Гастингс, поскольку мне необходимо, чтобы вы при этом присутствовали и внимательно наблюдали.
– Как и всегда, я буду рад помочь вам, Пуаро, – заверил сыщика его друг.
В полдень Пуаро, Гастингс и Ричард Эймори встретились в библиотеке. Тело сэра Клода убрали из нее еще накануне вечером. Пока Гастингс слушал и наблюдал со своего удобного места на диване, детектив попросил Ричарда Эймори детально рассказать о том, что произошло накануне вечером до его, Пуаро, прибытия. Закончив свой рассказ о событиях предыдущего вечера, Ричард, сидя на том самом кресле, которое накануне занимал его отец, произнес:
– Вот, собственно, и все, по-моему. Надеюсь, я излагал понятно.
– Абсолютно, месье Эймори, абсолютно, – ответил сыщик, облокотившийся на подлокотник единственного в комнате кресла. – Теперь картина прямо-таки стоит у меня перед глазами. – Закрыв глаза, он попытался представить себе те события. – Вот сэр Клод в кресле, контролирующий все происходящее. Потом наступает темнота, раздается стук в дверь… Да, действительно, драматическая сцена.
– Что ж, – сказал Ричард, делая попытку встать, – если это все…
– Еще минуточку, – попросил сыщик, жестом руки останавливая его.
Вновь опустившись в кресло, Ричард с неохотой поинтересовался:
– Ну что еще?
– А что происходило раньше, месье Эймори?
– Раньше?
– Ну да, сразу же после обеда.
– Ах, вот вы о чем! Да ничего интересного, правда. Секретарь отца, Рейнор – Эдвард Рейнор, – прошел прямо в кабинет отца. А мы все остались здесь.
– И вы занялись – чем же? – Сыщик ободряюще улыбнулся Ричарду.
– Да просто болтали. Почти все время у нас работал граммофон.
Пуаро на минуту задумался.
– И не произошло ничего такого, о чем вы хотели бы упомянуть? – спросил он, помедлив.
– Ничего абсолютно, – ответил Ричард, пожалуй, чересчур поспешно.
– А когда был подан кофе? – не отставал сыщик, внимательно следя за собеседником.
– Сразу же после обеда.
– И его разлил дворецкий? Или он оставил поднос на столе, с тем чтобы это сделал кто-то другой? – Пуаро сделал какой-то неопределенный жест руками.
– Честное слово, не помню, – ответил младший Эймори.
Пуаро едва слышно вздохнул. Подумав какое-то время, он наконец спросил:
– И что, кофе пили все?
– Да. Кажется… То есть все, кроме Рейнора. Он вообще кофе не пьет.
– А кофе сэра Клода отнесли к нему в кабинет?
– По-моему, да, – ответил Ричард, и в его голосе появилось раздражение. – А что, все это так важно?
Пуаро поднял руки в извиняющемся жесте:
– Примите мои извинения. Это все потому, что мне очень хочется как можно точнее представить себе полную картину. В конце концов, мы же хотим вернуть эту драгоценную формулу, не так ли?
– Наверное, – вновь довольно мрачно ответил Ричард.
Демонстративно приподняв брови, Пуаро издал звук, чем-то напоминающий возглас удивления.
– То есть я хотел сказать, конечно. Обязательно, – был вынужден добавить Ричард.
– Так. А когда сэр Клод вошел в эту комнату из своего кабинета? – спросил сыщик, отвернувшись от Ричарда Эймори.
– Как раз тогда, когда они пытались справиться с дверью, – ответил тот.
– Они? – переспросил Пуаро, вновь поворачиваясь к нему.
– Ну да. Рейнор и остальные.
– Могу я спросить, кому понадобилось открывать дверь?
– Моей жене, Люсии. Вчера вечером она не очень хорошо себя чувствовала.
– La pauvre dame… – В голосе Пуаро послышалась симпатия. – Надеюсь, сегодня утром она чувствует себя лучше? Я очень хотел бы как можно скорее задать ей парочку вопросов.
– Боюсь, что это невозможно, – ответил Ричард. – Она не готова ни отвечать на вопросы, ни видеть кого-либо. Да она и не сможет рассказать вам ничего нового, помимо того, что я уже рассказал.
– Конечно. Конечно, – успокоил его Пуаро. – Но у женщин есть способность, месье Эймори, замечать мельчайшие детали. Хотя я не сомневаюсь, что ваша тетушка тоже подойдет.
– Она в постели, – поспешно ответил Ричард. – Смерть отца стала для нее настоящим шоком.
– Тогда понятно, – задумчиво пробормотал Пуаро.
Повисла пауза. Ричард, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, встал и повернулся к французскому окну.
– Давайте впустим немного свежего воздуха, – предложил он. – Здесь слишком жарко.
– Вы ничем не отличаетесь от остальных англичан, – объявил Пуаро, улыбнувшись. – Никогда не забываете о старом добром свежем воздухе… Нет, вам обязательно надо впустить его в помещение.
– Надеюсь, вы не будете возражать?
– Я? – переспросил сыщик. – Ну конечно, нет. Я уже сжился со всеми вашими привычками, и теперь меня везде принимают за англичанина.
Сидевший на диване Гастингс не мог не улыбнуться про себя.
– Но простите меня, месье Эймори, разве окно не закрыто на какой-то хитроумный замок?
– Ключ от этого замка на связке моего отца, которая у меня тут.
Достав из кармана ключи, Ричард подошел к французскому окну, открыл замок и широко распахнул створки. Отодвинувшись от окна подальше, Пуаро уселся на стул, как можно дальше от потока свежего воздуха, и передернул плечами. Сам же Ричард глубоко вдохнул и какое-то время стоял возле окна, глядя на сад, после чего подошел к детективу с видом человека, принявшего наконец нелегкое решение.
– Месье Пуаро, не будем ходить вокруг да около, – заявил он. – Я знаю, что вчера вечером моя жена умоляла вас остаться, но она была сильно расстроена и находилась на грани истерики, поэтому с трудом отдавала отчет в своих действиях. Я – именно тот человек, которого все это коснулось больше всего, и честно заявляю вам, что мне наплевать на эту формулу. Мой отец был богатым человеком. Это его открытие тоже стоит немалых денег, но мне не нужно больше того, что у меня теперь будет, и я не хочу притворяться, что разделяю его энтузиазм во всем, что касается научных изысканий. В мире и так достаточно взрывчатых веществ.
– Понятно, – задумчиво произнес Пуаро.
– То есть я хочу сказать, – заключил Эймори, – что вам вообще не стоит заниматься этим делом.
Брови сыщика вновь взлетели, что означало у него высшую степень удивления.
– То есть вы предпочитаете, чтобы я уехал? – переспросил он. – Чтобы я прекратил расследование?
– Да, именно так. – В голосе Ричарда Эймори, отвернувшегося от сыщика, слышалась неуверенность.
– Но послушайте, – продолжал настаивать маленький бельгиец, – укравший формулу не крал ее просто для того, чтобы положить под сукно.
– Правильно, – согласился Ричард, вновь поворачиваясь к Пуаро. – И тем не менее…
– Значит, вы согласны с… как это лучше сказать… с клеймом позора? – Голос Пуаро звучал веско и значительно.
– Позора? – резко воскликнул Ричард.
– Пять человек, – попытался объяснить сыщик. – У пяти человек была возможность украсть формулу. И пока один из них не будет признан виновным, остальные не могут быть объявлены невиновными.
Пока он говорил, в комнату вошел Тредуэлл. И когда Ричард стал бормотать что-то невразумительное, типа «я… дело в том…», дворецкий прервал его.
– Прошу прощения, сэр, – сказал он своему работодателю, – но приехал доктор Грэм, и он хотел бы встретиться с вами.
Явно обрадовавшись возможности избежать дальнейших вопросов со стороны Пуаро, Ричард ответил:
– Я сейчас.
С этими словами от подошел к двери, а затем, повернувшись к сыщику, испросил у него формального разрешения: «Вы позволите, сэр?» – и скрылся вместе с Тредуэллом.
После того как двое мужчин вышли из комнаты, Гастингс встал с дивана и подошел к Пуаро. Было видно, что его так и распирает от с трудом сдерживаемого возбуждения.
– Подумать только! – воскликнул он. – Отравили!
– О чем вы, Гастингс? – поинтересовался Пуаро.
– Отравили и глазом не моргнули! – повторил капитан, энергично кивая.