Скованные льдом 18+

Пока ты не отпустишь
тени прошлого и не осмелишься
заглянуть в себя, будущее будет
скрывать свой путь, оставляя его за замкнутыми дверьми, которые ты
сам не решаешься открыть.
___________________________

Ветер усилился, будто подслушал. Она не удивилась, лишь склонила голову чуть в сторону. – Я пытался, – начал я. Голос был низким, чуть хриплым. – Думал, если дать себе время... если привыкнуть...

– Я знаю, – перебила она мягко. – Я ведь тоже пыталась. – глаза полны глубины рассматривали моё лицо с нежностью. Я опустил взгляд.

– Ты хорошая, Валенсия. Ты сильная, умная. С тобой легко молчать, я чувствую рядом с тобой покой, которого мне всегда не хватало.

– Но ты не любишь меня. – сказала она. Просто, без боли, без обиды. Как человек, который сам это уже сказал себе тысячу раз.

– Нет, – признался я. – Мне нравится быть с тобой. Но это не то... не то, что ты заслуживаешь. Не то, что ты когда-нибудь могла бы назвать "домом".

Она чуть прищурилась и в этот момент – словно внутри что-то сжалось. Я прокручивал фразу Орландо несколько раз за этот день. Стоит хотя бы попытаться распутать узел, а не затягивать его туже.

– Я долго думала. Может, мне нужно больше времени. Может, ты... откроешься. Но я всё ждала, Энри. И поняла, что если в тебе есть ключ - он не ко мне. – Я вздохнул и впервые за долгое время не почувствовал в груди пустоту. Только... лёгкую тоску, человеческую. Она подошла ближе, поднялась на носки и коснулась моих губ ещё раз. – Спасибо тебе, за твою тишину. За заботу, за то, что не обманул.

Я провёл пальцем по её щеке. Тёплая, живая. Но не для меня. — А тебе за то, что была рядом. Без тебя мне было бы трудно справится со всем этим.

Мы стояли обнявшись, не как любовники, не как друзья. Как двое людей, которые хотели бы чувствовать больше, но у которых хватило смелости признать, что это не случится. Снизу город всё ещё светился, жизнь продолжалась. А мы стояли – в прощании, которое было мягче любого начала. И этот момент был прекрасен, потому что был настоящим.

Документы на развод были уже собраны.

– Теперь вы будете отвозить меня в школу как "семья"? – недовольно пробурчала Амели, сидя на заднем сидении машины.

– Уже нет. – с лёгкой улыбкой ответила ей Валенсия, что находилась около меня.

Машина останавливается у школы, девочка забирает свою сумку с тетрадями и хлопает дверью, на последок кинув:
– Меня не забирать.

Двери ЗАГС-а закрываются за спинами. Мы идём в одну ногу, в руках у обоих нужные нам документы. Девушка по имени Софи стоит за столом, мы оформляли у неё фиктивный брак, эта девушка уже вчера вечером была уведомлена о нашем прибытии.

– Рада Вас видеть, молодожёны... бывшие. – мягко, улыбаясь проговорила девушка-сотрудница. Валенсия посмеялась и положила документы на стол.

– Скорее, дружеложёны. Мы пришли разорвать этот договор о мире. – я лишь кивнул и улыбнулся девушке по другую сторону стола.

– Но без жертв, споров и громких хлопков дверью.

– Всё как по учебнику: оба согласны, детей нет, имущество не делим. Даже не интересно. – заглядывая в бумаги поговорила Софи. – Хоть б сцену закатили - для разнообразия.

– Увы, мы слишком взрослые для драмы и слишком честные для любви. – весело ответила Валенсия.

Девушка достала для нас бумажки, быстро что-то начёркала и повернула к нам. – Ну, тогда подпишите здесь... и здесь, – указывая пальцем на бумаге, подала нам ручку. Лишь чёркающий звук разносился по помещению. Софи внимательно посмотрела на листок и улыбнулась. – Всё, вы официально свободны. И, если что, я всё ещё веду регистрацию браков.

Я приобнял Валенсию, нежно, тепло, как старого друга. – Спасибо, что тогда нас зарегистрировала... и что сейчас - с таким спокойствием.

– Вы были самой милой парой из всех фиктивных. Берегите свою свободу... и друг друга, пусть и на расстоянии. – с мягкой улыбкой проговорила сотрудница.

– До следующего бизнес-проекта? – протягиваю руку бывшей жене.

– Только если не будет кольца, оно мне мозоль натёрло. – пожимая руку ответила Валенсия.

Её губы нежно коснулись моей щеки, в последний раз. Смеясь покинули светлый зал и девушку по имени Софи.

Работа шла своим чередом, с плеч словно свалился груз камней. Девушка вернулась домой с легендой: «Не сошлись характером» для папочки. Надеюсь мистер Ривер не начнёт меня ненавидеть за содеянное, думаю больше не стоит ждать от него гуманитарных выставок в мою честь, после развода с его дочкой. Я теперь официально являюсь её бывшим.

Модель выкручивалась перед моим объективом, в глазах зияла неприкрытая похоть, сверкающее как шипящее пламя. Тело выгибалось, создавая различные линии. Каждый её взгляд, каждый вздох словно был отрепетирован, но при этом оставался живым. Она не просто позировала – она разговаривала с камерой без слов. Легкий поворот головы, изломанный жест руки, напряжение в изгибах тела – всё складывалось в идеальную композицию, будто она сама чувствовала свет, тени, настроение кадра. Я только направлял объектив, а она уже творила магию. Не модель – стихия, воплощение человека.

Альден и Аэтос весело бегали по заднему двору поместья. Палка перекатывалась с одной пасти в другую. Псы лаяли и рычали друг на друга, пока холодный ветер окутывал тело. Моя задача была приготовить Рождественский ужин на вечер, в голове составлялся список покупок.

Полки ломились от изобилия, а я стоял посреди супермаркета, как выброшенный на берег кит. "Ладно – подумал, сжимая в руке пустую корзинку. – Главное не паниковать. Это всего лишь еда, пара килограммов какизхто продуктов. Не атомная бомба."
Я прошёл вдоль ряда с фруктами глядя на них так, будто они планировали на меня напасть. Апельсины, яблоки, какие-то загадочные фрукты, название которых я даже не рискнул выговорить. Амели... что бы ела Амели?... На лбу появилась испарина пота, я нервничал словно перед экзаменом. Жара в магазине душила, то ли это кондиционеры сильно грели, то ли это пальто слишком прилегало к телу. Или же это я слишком нервничал, по такому глупому поводу. Это ведь праздник, нужно сделать так, чтобы понравилось нам обоим.

Я подошёл к стеллажу с мясом. Курица? Говядина? Оленина? Может она вегетарианка? Чёрт, я ведь даже не спросил....
Корзинка всё ещё была пуста, а я выглядел так, будто собирался ограбить магазин, не меньше.

– Чёрт возьми... – пробормотал я себе под нос. – Как люди вообще это делают?

В этот момент зазвонил телефон, контакт Орландо высветился на экране. Я схватил трубку, как утопающий соломинку. – Скажи мне, что ты уже всё купил, – вместо приветствия выдохнул я. – Иначе я сбегу отсюда и буду кормить нас хлебом и водой.

На другом Конце раздался смех Орландо:
– Ты что, опять потерялся между брокколи и сыром, шеф?

– Я между отчаянием и желанием лечь прямо здесь и умереть. – буркнул я.

– Спокойно, герой. Мы с Вивианой уже набрали половину магазина. Салат, сырную тарелку, пару бутылок вина... И шоколадку в форме Санты, но это личное, не осуждай. – Я прикрыл глаза от раздражения.

– Окей, давай проще. Что мне взять, чтобы не облажаться?

– Возьми пасту, все любят пасту. Купи хорошую пасту и нормальный соус, и вино. И что-нибудь на десерт. Всё.

Пробегая глазами по стеллажам на которых находится предложенные варианты Орландо, оценивал насколько "праздничным" окажется ужин. – И всё? – переспросил я с подозрением.

– Энрико, тебе не нужно устраивать королевский пир. Главное – чтобы было тепло, вкусно и весело. А если что-то сгорит, – добавил он с ухмылкой, – у тебя будет идеальное оправдание заказывать пиццу. – Я хмыкнул.

– Спасибо, ты как всегда вдохновляешь. – я зажал смартфон между ухом и плечом, двинулся в сторону нужных стеллажей. – Я послушался твоему совету, решил распутать узел, а не затягивать его сильнее. Мы с Валенсией официально развелись.

– Молодец, ты поступил правильно.

В голову лезли различные мысли. Валенсия больше не являлась моей женой. Я только недавно свыкся с мыслью о том, что состою в браке. Мне казалось, будто я начинал что-то чувствовать, какой-то свет, какое-то тепло. Её нежные губы, красивое тело. Но, всё же я не чувствую этого пожара, то что хотел бы ощущать с любимой девушкой. Мысли накапливались, хотелось сбежать. Они кричали, повторялись из раза в раз. Твоя жизнь рушится. Хотя, я знал, что всё это глупости.

Дабы отвлечься, включил музыку. SI NO CONTIGO (REMIX) - Cris Mj. Пританцовывая закидываю пасту в кипящую воду, огоньки гирлянды мерцают и прямо сейчас они уже не кажутся такими тошнотворными. Свечи различных цветов украшают кухонный белый стол, время идёт, а Амели всё ещё не вернулась домой. Индейка украшается различными специями, волшебный запах в комнате витает вокруг. Живот урчит от голода, но я не могу себе позволить есть. Всё должно быть идеально. Хочу, чтобы наше первое Рождество прошло шикарно, словно мы одна, дружная семья. Будто наш договор никогда не был подписан и даже написан. Словно сама судьба свела нас вместе, объединила во едино. И ещё тогда, в детском доме, мы не просто так встретились в том холодном подвале.

Карлос и Дебора ещё с утра уехали домой, во всём доме стоит кромешная тишина, лишь я вожусь на кухне уже который час. Рождественское настроение понемногу просыпается где-то глубок внутри. Возможно Орландо был прав, когда-то я смогу сказать «С Рождеством» не сквозь сжатые зубы, но это будет очевидно не сегодня. Праздничные бокалы, с нарисованными снежинками на краях, достал из самых недр полки. Их мне подарил когда-то Орли перед очередным Рождеством, но я ни разу их не использовал. Хрусталь за столько лет покрылась толстым слоем пыли. Я посчитал, что именно сегодня их время пришло.

Свет лампочек ярко отражался от стекла, два бокала красовались на столе. Соус моего личного приготовления был уже почти готов, как и индейка в духовке. Мне захотелось даже купить более праздничную посуду, для сегодняшнего дня. Тарелочки чёрного цвета с золотой кайомочкой, над которой изображены конфеты "трость".
Дзинькающий звук духовки оповещал о приготовлений индейки, золотая корочка блестела на свету. Слюна сразу же затопила рот. Доволен своим приготовленным блюдом, положил на большую тарелку, украсил маленькими помидорчиками, зеленью и соусом. Так же соус для пасты был готов. Десерт "Торроне" красовался на столе. Антипасти в виде сыров, колбасы и оливок так же стояли на праздничном месте. Кухня царила различными запахами, что идеально комбинировали между собой.

Глаза упали на часы, восемь вечера. Она вот-вот придёт домой на праздничный ужин. Осмотрев праздничный стол, улыбнулся своей работе. Стоило привести себя в порядок. Приятный душ окутал тело, запах ментолового мыла разносился по помещению.

Еда остывала на тарелках, свечи неторопливо стекали воском, оставляя на белом столе маленькие разноцветные пятна. Гирлянда мигала на подоконнике, заливая комнату бледными пятнами света, но не гнала прочь ни тишину, ни холод. Я сидел за столом, в костюме, что надел специально для этого вечера, и смотрел в пустоту напротив. Словно ждал, что дверь сейчас распахнётся, и Амели войдёт, с растрёпанными белыми волосами, с неуклюже брошенным "с Рождеством" и всё вдруг обретёт смысл. Но часы неумолимо перескакивали минуту за минутой, и вместо радости приходило тягучее, липкое чувство одиночества, которое всегда пытался не замечать.

Рука потянулась к телефону, пальцы дрогнули над именем "Орландо". Хотелось позвонить, хотелось услышать чей-то голос, любой, лишь бы не свой собственный, гулкий и пустой в этой комнате, забитой запахами холодной еды и тающей свечной гарью. Но я знал: Орли сейчас с Вивианой, со своей семьёй. И я не имел права нарушать чужую радость только потому, что сам снова оказался никому не нужным. Телефон лёг на стол.

Ты сам выбрал одиночество. – напомнил себе, зарываясь пальцами в волосы. – Ты сам построил стены. Не кто не обязан их рушить.

Если бы здесь была Валенсия... Мысль пришла неожиданно и больно кольнула. С ней хотя бы выглядело бы всё как положено. Улыбки, бокалы, тосты. Дурной спектакль, где каждый не знает куда заходит эта игра. Но спектакль всё равно лучше пустой сцены. Лучше, чем сидеть одному в костюме за остывшим ужином, где даже свечи кажутся чужими. Праздник, чёртова фикция для наивных. Иллюзия, в которую сегодня по глупости поверил. Сам себя обманул, сам приготовил эту ловушку из гирлянд и свечей, сам в неё попался.
Откинувшись на спинку стула, устало закрыл глаза. Всё внутри было сухим, как выжженная земля. Ни боли, ни гнева – только опустошение. Беззвучное, всепоглощающее.

Часы пробили полночь. С чего я вообще взял, что она вернётся. Что она захочет праздновать Рождество со мной. Всё это казалось глупостью, но я ждал. Надеялся, что она вбежит в дом со словами "Прости, опоздала" или что-то подобное. Но дверь так и не открывалась, а в доме всё так же царила тишина. Лишь дрова трещали в камине, которые я подкинул несколько часов назад. Ведь хотел создать, как можно уютную атмосферу. Что была совершенно зря.

Стрелки часов не останавливались. Час за часом, минута за минутой, секунда за секундой. Я всё ещё сидел за столом обперевши лоб об руки, что стояли локтями на столе. Это казалось глупым, вероятно выглядело жалким со стороны. Я и не спорил бы. Аэтос и Альден не показывались с самого вечера, вероятно спят в какой-то из комнат.

Щелчок замка. Амели вернулась. Она скинула ботинки и не спеша прошла в кухню. Ленивые шаги говорили, что девушка не спешила. Фиолетовые глаза даже не глянули в мою сторону, дождик синего цвета висел на её шее, края которого вяло свисали на плечах. – С Рождеством. – бросила она, набирая в стакан воду. Голос у неё был отрешённый, чужой. Я смотрел на неё долго, вымученно спокойно.

– Хотя бы сказала бы, что будешь праздновать с друзьями. – тихо сказал. В голосе не дрожало ни капли слабости, только сталь, холодная и тонкая, как лезвие.

Амели пожала плечами, словно перед ней стоял кто угодно, только не тот, кто весь вечер ждал её в этом пустом доме, за этим проклятым столом. Я не сказал больше не слова, лишь развернулся обратно на своём месте. Вглядываясь в остывшие блюда, в свечи от которых остался только воск, растёкшийся на столе в виде луж, и в мигающую гирлянду, которая отчаянно пыталась подкинуть радостью в доме, где никто больше не верил в праздник. И впервые за долгое время я подумал: может, я действительно создан только для одиночества. И никакие праздничные тарелки, еда, никакие бокалы со снежинками не спасут того, кто остался наедине с собственной пустотой.

Она ушла в свою комнату, даже не обернулась. Дверь на втором этаже щёлкнула, как нож в спину. Я сидел несколько минут, не двигаясь, пока последняя свеча не догорела до самого конца. Она затрещала и потухла, оставив после себя тонкую ниточку дыма. Комната стала пахнуть горелым воском. Встал, медленно, без резких движений. Как человек, которого уже никто не ждёт. И начал убирать, не потому, что хотел. Просто... нужно было что-то делать. Взял одну тарелку – холодную, как мрамор. Еда прилипла к ней, будто держалась из последних сил. Я не ел, не пробовал ни кусочка. Стоял над раковиной, смывал с тарелки то, что готовил с такой тщательностью. Каждое блюдо, как напоминание, что я ошибся. Опять.

Вытер стол, аккуратно, методично, как хирург. Не оставляя следов, будто праздника никогда и не было. Будто ничего не ждал, ничего не чувствовал. Погасил гирлянду. Свет в комнате стал тусклым, будто уставшим от иллюзий. Прошёл мимо ёлки, даже не посмотрел на неё. В спальне не зажёг свет, просто лёг на кровать, не раздеваясь. Потолок смотрел на меня в ответ, пустой, без смысла. А в голове стучало только одно: ты сделал всё правильно. Всё красиво. Всё как нужно. Но никому не нужно. И было страшно тихо. Так тихо, что вдруг услышал, как в комнате Амели что-то упало. Вернувшаяся, но не со мной. Никогда не со мной.

И в этой тишине, понял: самое страшно не остаться одному. Самое страшное – всё ещё надеяться. Глаза лениво закрылись и сон окутал разум, забирая с собой все ужасные мысли, что преследовали последние несколько часов.

Холодный воздух утра окутывал тело, будто мир сам издевался. Воздух сухой, резкий. Ладонь легла на дверь подвала и легонько толкнула, свет ещё тусклый, но я сразу заметил её. Амели, уже здесь, уже занимается. Как будто вчерашнего вечера не было, как будто я не провёл полдня у плиты, не накрывал на стол. Как будто она не пришла после полуночи, даже не извинилась. Я остановился у порога, выпрямился, будто готовился к драке. – Рано встала, чтобы снова проигнорировать то, что не важно? – в голосе яд. – Или это у тебя привычка: приходить, когда уже ничего не нужно?

Амели не сразу ответила. Медленно, как будто заранее знала, что будет бой. Продолжала поднимать гантель, даже не кинув на меня взгляд. – Ты злишься, что я не пришла вовремя? – спокойно, с этой ледяной невозмутимостью, которая бесила до дрожи. – Неужели ты надеялся, что я сяду под ёлку и стану умилённо хлопать ресницами?

Я усмехнулся и шагнул внутрь зала. – Нет. Надеялся, что у тебя хватит элементарного уважения. Но это слишком наивно, верно? — она медленно повернулась ко мне и положила гантель на пол. Злость вспыхивала внутри, как сухой хворост от одной искры, но теперь пылала, не зная пощады. Шагнул ближе, резко, как будто нарушая границы. Между нами было небольшое расстояние, я смотрел на неё сверху-вниз и сдерживался от желания задушить эту маленькую стервочку. – Впервые за всё чёртово время я решил, что мы можем хотя бы один вечер провести как семья. Чтобы забыть о договоре, сесть за стол и отпраздновать...

– Я не просила тебя ни о чём. – её голос стал острым, как игла. – Ты решил всё сам, а теперь обижаешься, что я не играю по твоим правилам. – я вскинул брови, вздохнул, сдерживал порывы злости.

– Конечно, как глупо с моей стороны. Ожидать чего-то от человека, у которого эмоции на минусовую температуру.

– Тогда не жди, не строй из себя жертву. – фиолетовые глаза прищурились. На лбу блестели капельки пота. – Не строй себе иллюзий.

Молчание повисло между нами, я фыркнул и отошёл к груше. Амели взяла скакалку. Несколько минут не слова, лишь звуки ударов по груши и как скакалка касается пола. Только удары. Только дыхание. Только злость. В жилах словно бурлил кипяток состоящий из моих нервов, из всей злости, что накопилась во мне за всё это время. Перчатки упали на пол, скакалка остановилась. Я словно в бешенстве повернулся к ней. Она стояла как вкопанная, безразлично моргала ресницами.

– Ты даже под ёлкой выглядела бы не как подарок, Амели, а как напоминание. О том, откуда бегут и куда не хотят возвращаться.

Брови девушки нахмурились, в фиолетовых глазах блеснула то ли ярость, то ли обида. – Ты... – голос срывается, хриплый от злости. – Ты всегда знал, куда бить, Энрико. В самое грязное, в самое мёртвое. Только не забывай, раз ты так хорошо видишь, значит сам оттуда. Не строй из себя того, кто выше. Мы с тобой одного дерьма лепка.

Я усмехнулся и шагнул ближе. Голос тише, словно шипящий. – Может и так, только я не делаю вид, что из мрамора. Не притворяюсь статуей, чтобы никто не тронул.

– Нет, ты просто лупишь по чужим трещинам, когда свои боишься признать. – она швырнула скакалку, схватила бутылку и помчала к выходу. Уже в дверях, почти сорвавшись, бросила: – Насчёт одиночества, Энрико. Оно тебя найдёт, и плевать сколько ты груш изобьёшь - ты не спрячешься.

Дверь хлопнула и эхом прошлась по помещению туда-сюда. Я стоял, смотрел в след, туда где только что были белоснежные волосы. Стук сердца, как эхо ударов, но не в грушу. Плевать. Дальнейшая тренировка прошла, как по маслу, музыка, гантели, штанги и прочие вещи.

Сегодня выходной, у нас двоих. Мы будем вместе, в одном доме, весь день. Время шло, на дом опустилась гробовая тишина. Сидя в своей комнате обрабатывал фотографии, при этом каждый раз прислушивался, что же происходит за дверью. Ничего. Она не вышла из комнаты ни разу за всё время.

Небо затянулось, маленький дождь тарабанил по окнам усиливаясь с каждой секундой. Дневной сон после работы, идеально успокоил нервы, что кипели в жилах. Тишина в доме глушила. Огонь в камине давно потух, гирлянды мигали разноцветными цветами. На кухне холод неприятно прилипал к телу. В открытое окно входил ветер с каплями дождя. Чайник шипел грея воду, пустая чашка кофе стояла на столе. Голова давила со всех сторон, то ли из-за погоды, то ли из-за дневного сна. Глаза упали на две миски, что стояли около столешницы полные корма. Где мои собаки? Чайник клацнул и тишина снова покрыла помещение тяжёлой пеленой. Запах кофе касался рецепторов и проходился по телу приятным теплом. Взгляд привлекло движение на заднем дворе, белые волосы развивались на холодном ветру. Проблема что поселилась в моём доме не так давно, стояла возле дерева.

Двор был сырым. Капли противно капали на одежду и впитывались внутрь. Амели стояла как вкопанная, пока рядом с ней Альден что-то вынюхивал в земле, Аэтос рядом лежал, жевал палку. Девушка смотрела сквозь них, как будто даже собаки были раздражающим фактором. Я уверено шагал в их сторону, с горячей чашкой кофе в руках.

– Он снова копался в грязи, – бросил я, не глядя на неё. – Надеюсь, ты потом сама будешь отмывать диван. Дебора и Карлос сегодня выходные. – она продолжала смотреть куда-то сквозь землю.

– А ты сам когда-нибудь что-то отмывал, кроме своей репутации? – я усмехнулся, без радости, скорее с отвращением.

– О, начинается. Скучно в комнате сидеть, а я теперь виноват?

– Ты всегда виноват. Даже когда тебя нет рядом - особенно тогда.

Да пошла ты. Пронеслось в голове. Я развернулся, хотел уйти, но шаг замер в воздухе. – Ты хоть раз в жизни говорила нормально? Без этого пассивно-агрессивного цирка? – она молчала, даже не посмотрела в мою сторону. Просто стояла скрестив руки на груди, будто говорила со мной ради обязательного отчёта перед налоговой. – Конечно нет, потому что проще играть ледяную принцессу, чем признать, что ты - просто злой, уставший человек, живущий в доме, который тебе не принадлежит.

Аэтос залаял, она напряглась, но молчала.

– Ответь что-нибудь, давай. Отрави воздух своей очередной фразочкой. – молчание. Только стук капель дождя по листве деревьев, противный ветер, что окутывал тело. Я шагнул к ней ближе, на грани, не физической - моральной. – Я терплю тебя, потому что так удобно. Потому что дешевле. Потому что мне плевать, чем ты дышишь. Ты просто сосуд с руками и мерзким характером, что несёт мне деньги. Но знай: я не обязан притворятся, что ты человек.

И вот тут я её ударил, морально. Фиолетовые глаза поднялись на меня, медленно, с отвращением. Будто я - это мусор, что валялся под ногами. – Закончи. – прошипела Амели сквозь зубы.

– А то что? Ты убьёшь меня взглядом? Сваришь своей ненавистью? Ты даже на драку не способна, ты просто...

Рука пронеслась передо мной, горячая чашка с кофе выдернулась из рук и оказалась в её ладони. Ещё не остывшая жидкость стекала по руке, она швырнула посуду в сторону. Чашка разбилась в дребезги, осколки разлетелись в стороны. Два пса дёрнулись назад, её глаза с ненавистью прожигали во мне дыру.

– Ты больной. – сказала она наконец. Её дыхание сбито, моё тело дрожало, от злости, ненависти, тряслись пальцы, челюсть, грудь. Это уже не сарказм, это зло. Я перегнул, не должен был переходить на личности.

– Я единственный, кто не сошёл с ума в этом доме. И если ты этого не понимаешь, может, пора валить отсюда к чёрту. Вернуть тебя в детский дом. Обоим будет лучше.

Я не стал ждать ответа, развернулся и пошёл прочь. Оставив её одну под дождём, с обожжённой рукой от горячего кофе. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто хотел разнести дом до фундамента. Хотел. Звук разрывающегося мобильника доносился из моей комнаты. Дверь открылась, глаза упали на экран, контакт "Орландо" светился.

– Да, приятель.

– Привет, есть информация по поводу Амели... – во мне словно снова зажгли бомбу, которая вот-вот рванёт. Орландо шумно выдыхает на другой стороне телефона. – Энри, я знаю, ты просил... но ты должен это услышать. Это важно. Очень важно. – я тяжело выдыхаю, пытаясь сдержать всю свою ярость.

– Я сказал - заткнись, Орли. Мы договорились: ни слова. Ни единого чёртового слова про неё.

– А что если бы ты знал, что она могла погибнуть в прошлых семьях? Что из тридцати одного раза, когда её удочеряли, четыре раза её приёмная отцы оказались мёртвыми?! Ты бы тоже молчал?

В комнате словно на несколько градусов упала температура, дыхание остановилось. Я смотрел вперёд, в окно, где на заднем дворе оставил беловолосую девушку. – ...Что ты сказал?

– Ты всё правильно понял. Тридцать один раз. Двадцать два - она сбежала, пять - её вернули по своей воле. И четыре раза её "отцы" были найдены мёртвыми.

– Что это значит... ЧТО это, чёрт возьми, значит?! – голос падал до хрипоты, будто меня сдавливают со всех сторон.

– Мы не знаем, пока. Вивиана роется в архивах, это всё грязно и сильно скрыто. Но ты не можешь продолжить делать вид, что всё нормально. Ты не видишь, в чём ты живёшь?

Ярость вскипала всё больше. Бомба замедленного действия вот-вот взорвётся. – Я живу в собственном доме! И я сдерживаю общение! Договор! Мы не спрашиваем о прошлом! Это не моё дело, Орландо!

Друг тяжело выдохнул, он знает, что ходит по лезвию. – Она живёт у тебя под одной крышей и ты до сих пор не задал себе главный вопрос?

– Какой ещё к чёрту вопрос?! – бомба взорвалась, крик вырвался из горла.

– Почему она не сбежала от тебя? – тихо проговорил Орли.

В голове словно сработал щелчок. Он прав. Почему она не сбежала от меня за всё это время? В голове всплыли воспоминания, как я сидел на траве ночью, а она, маленькая, бежала откуда-то в сторону детского дома и каждый раз оборачивалась назад. Её босые ножки, распатланые белые волосы, порванная одежда. Молчание затянулось, мне словно перебили воздух и только сейчас я мог наконец вздохнуть. Тяжело, быстро.

– Ты же понимаешь, Энри... если она сбегала двадцать два раза, что именно в тебе заставило её остаться?

– Это всё бред... этого не может быть... – шепчу, но скорее больше себе, чем собеседнику в телефоне. С первого этажа доносится звук закрывающейся двери. – Она пришла. – панически, шёпотом прошипел в телефон.

– Ты не можешь молчать дальше, Энрико.

– Я должен. – резко ответил.

– Энри...

– Должен. – обрубил я друга.

Сбросил вызов, будто сжёг мост. Экран потух, но голос Орландо всё ещё гудел в висках – "Почему она не сбежала от тебя?". Тишина в доме, только её шаги на первом этаже, цокот собачих когтей. Я сделал шаг назад, уставившись в экран телефона, словно в бездну. Всё тело стало ватным, руки дрожали, как будто я только что вернулся с войны. Сердце стучало глухо, в рёбра. Не потому что она пришла после их ссоры, а потому что он впервые за всё это время не знал, кто она такая.

Тридцать один раз. Двадцать два – побеги. Пять – вернули. Четыре – смерти. Я закрыл глаза, будто мог стереть услышанное. – Нет... нет... это не возможно. – В голове снова стали всплывать воспоминания. Босые ноги по асфальту. То как она оборачивается назад. Фиолетовые глаза, что с надеждой смотрят на тёмную усадьбу накрытой ночью. Вдруг она... пережила нечто плохое. В голове снова стали играть воспоминания, но не о ней. Семья Романьоли. Она могла попасть в похожую ситуацию, что и я.

– Чёрт. – я сжал телефон в руке. Сдержано, без злости, просто чтобы ощутить себя живым, что я здесь. Не там, не в прошлом. Она бы не позволила с собой так обращаться. Не она. Слишком сильная, слишком отстранённая. Слишком гордая. Ледяная скала. Снежинка, что держится до последнего.

Спина коснулась стены и я скатился вниз. Дышать было трудно. – Почему не от меня? Почему не сбежала от меня? – потому что не задавал вопросов? Потому что контракт? Или... потому что стал для неё кем-то другим? Кем?

Я не знал и это сводило с ума. Я никогда не должен был узнавать, это был наш договор. Наша защита. Теперь договор трещал, как лёд весной. Я не мог позволить ей заметить, ни единого намёка. Она не должна знать, что я знаю. Я медленно поднялся, услышал, что она поднимается по ступенькам наверх. Сжал зубы, глубоко вдохнул. На лице – ледяное спокойствие, в груди – раскалённый хаос. Я открыл дверь, будто ничего не случилось, но внутри всё уже никогда не будет так же. Глаза встретились с ней.

– Надеюсь, ты хорошо протёрла им лапы.

– Иди оближи и проверь.

Холодный ветер прошёлся за ней, дверь хлопнула. Аэтос и Альден поднимались по ступенькам. Погладив две мордочки пустил к себе в комнату.

Дрова в камине приятно трещали, за окном солнце садилось за горизонт. Амели не высовывалась из комнаты весь оставшийся день. Бокал с коньяком находился в руке, в глазах играли огненные хвостики. Гирлянды меняли свои цвета освещая комнату, бросая на тело разноцветные тени. Свечи освещали лестницу, на которой не кого не было. Мысли кружили между собой, вводя меня в танец-гипноз из которого было невозможно выбраться. Как там Валенсия? Почему Амели удочеряли тридцать один раз? Правильное ли, что мы развелись? Возможно стоило дать нам больше времени. Узнать по ближе, провести больше времени наедине. Тело покрылось мурашками от воспоминаний её рук на моём теле. Аромат цветочных духов. Тепло губ на моих губах. Зелёные глаза в примесь с голубыми. Как она сидела рядом со мной на этом диване. Как она спала на мне. Что мне делать с Амели?

Кусочек льда в бокале треснул, мир вокруг закружился и я снова оказался в своём доме. Снова ощущал тепло исходящее от камина. Видел эти лампочки, что нескончаемо мигали. Как я устал. Телефон завибрировал, сообщение высветилось на экране.

Лука Ферретти: «Завтра встреча клуба, в шесть вечера. Жду одного»

Приятно, что хотя бы не нужно тащить туда Амели. Звук шагов привлёк внимание. Белые волосы пронеслись мимо, дверь кухни хлопнула. Я тяжело выдохнул. Губы соприкоснулись со стаканом, в горло вошла жгучая жидкость. Звук чайника донёсся до ушей за дверью, открывающийся шкаф и за ним сразу же звук разбитой посуды. Раздражение волной пронеслось по телу, прикрыв глаза пытался успокоить ярость, что хотела выйти наружу. Но я боялся, что снова наговорю лишнего, скажу то что не должен, раню.

Стакан коснулся стеклянного стола, издавая цокающий звук. Я прошёл на кухню, проверить нужна ли моя помощь. Осколки белой чашки лежали в маленьких девичьих руках, она злобно глянула на меня своими глазами полных фиалковых лепестков. – Надеюсь впредь, ты будешь более бережно относится к моим вещам. Посуды не напасёшься. – недовольно фыркнул и взял бутылку недопитого коньяка.

Через время снова донёсся звук стекла. Я же просил. Дверь кухни открывается, коньяк приятно гуляет по телу, ощущаю как алкоголь смешивается с кровью и скользит под кожей.

– Ты снова что-то разбила? – я лениво перевожу взгляд на неё. Амели стоит с тарелкой в руке, на полу - осколки. Она поднимает бровь.

– Ты так говоришь, будто я делаю это ради развлечения.

– Если бы ты была умнее, тебе не пришлось бы это объяснять. – она резко швыряет кусок тарелки на пол, осколки вдребезги разлетаются в разные стороны.

– А если бы ты был умнее, ты бы понял, что твоя жалкая попытка меня задеть не сработала.

Девушка проносится мимо меня, дверь хлопает, оставляя за собой звон в ушах. Глаза падают на разбитую тарелку, что валяется на полу, на чашку чая, которая стоит на столе. Тяжело выдохнул и стал на колено, собрать острые оставшийся части, так званной, тарелки. Амели снова закрылась в своей комнате, вибрация от хлопающей двери её комнаты.

– Это будет тяжело. – проговорил себе под нос.

Алкоголь медленно кружит голову, возможно я переборщил... в словах, в коньяке, во всём. Осколок резко проходится по пальцу, кровь сразу же скапливается и стекает по коже. Зачем я только всё это начал.
Аккуратно придерживая чашку чая поднимаюсь вверх по ступенькам. Тёмная дверь дальней комнаты максимально отталкивает. Разум кричит – остановись. Но, я чертовски не прав. Костяшки соприкасаются с дверью издавая стукающий звук. Вокруг тишина, как перед бурей: тягучая, глухая.

Маленькая щёлочка появляется в двери, за ней темно. Белые волосы проскакивают и оказываются пере до мной, дверь за её спиной сразу же закрывается. Личное пространство, конечно.

– Ты... – я замираю. Не то чтобы я продумал, что именно скажу. – Нормально устроилась?

Фиолетовые глаза даже не смотрят на меня, тени свечей, стоящих на лестницы частично освещают стену. Руки скрещены на груди, волосы в низком хвосте, кофта на замке с длинным рукавом, спортивные штаны. Идеально холодная.

– Если ты пришёл убедиться, что я не задохнулась от одиночества - можешь быть спокоен.

– Не начинай. – Я прикусываю язык. Так, нет, спокойно. Я не ссорится пришёл. – Я вообще-то... хотел поговорить. Ты оставила чай. – глаза девушки падают на мои руки в которых находится чашка чая. – Я переборщил, Амели. Особенно с этой посудой, это было... – на языке горчит. – Это было лишнее.

Фиолетовые глаза ловят мои, как будто ищут слабость, или изменение, или ничего. – Ты? Признаёшь, что перегнул палку? – между нами повисла недолгая пауза. – Неужели температура в аду упала ниже нуля?

– Чёрт возьми, – я сжимаю кулак свободной руки, удерживая в другой чашку. – Я просто... не знал, что ты действительно не придёшь. Я ждал. Да, ты сказала не забирать тебя со школы, что уже само собой говорило, что ты будешь дома поздно. Но... это Рождество.

– Ну извини, что не оправдала твоей сказочной картинки, где я появляюсь с ленточкой на шее. – я чувствую, как слова режут. Каждое и всё равно стою на месте.

– Я вообще-то извиниться пытаюсь, – вырывается, громче, чем надо. – Пусть и по идиотски, но пытаюсь.

– Правда? – холодный смешок из её уст как лезвие по руке. Я вдыхаю, глубоко.

– Я не умею по другому, ладно? Я взбешён, но не на тебя. Не совсем, просто... мне было важно, чтобы ты пришла. Это всё. Всё. – она ещё раз кидает взгляд на чашку.

– В следующий раз, когда решишь сломать кого-то - не притворяйся, что клеишь обратно.

Дверь за её спиной закрылась, она погрузилась в темноту. Я остаюсь на месте, держа в руках эту чёртову чашку с уже холодным чаем. И впервые за долгое время чувствую себя не как огонь, а как пепел. Идиот. Не стоило вообще приходить и пытаться, что либо наладить.

Приглушённая музыка играет в зале. Пот медленно стекает по позвоночнику, дыхание тяжёлое. Утро сегодня влажное и противное, после дождя. Настроение как после конца света. Я слышу, как скрепит дверь. Даже если бы не услышал всё равно почувствовал бы, холод. Лёгкий, едва уловимый, но неизбежный, как иней на стекле. Зачем она приходит именно в это время? У неё весь день свободен, чёрт возьми, но нет. Она появляется именно тогда, когда я пытаюсь остаться один. В своём спортзале. В своём доме.

– Серьёзно? – говорю не оборачиваясь. – Ты даже не пытаешься делать вид, что это случайно?

– Привет тебе тоже, – спокойно отвечает она и бросает бутылку воды на пол. Глухой удар отзывается в грудной клетке. – Расслабься, я не претендую на твоё королевство гантелей. – Я кладу гантели на пол, не резко, хотя очень хочется. Поворачиваюсь к ней.

– Это мой дом, Амели.

– И что? – поднимает на меня свой холодный, как всегда, взгляд. – Я здесь тоже живу. Или теперь ты будешь выносить правила за использование твоей беговой дорожки?

– Мои правила - не заходить в комнату, если хозяин не хочет видеть тебя здесь.

– Тогда повесь табличку. Или не оставляй дверь открытой.

Словно она не понимает, что доводит меня. Или понимает слишком хорошо и делает это специально. – Хочешь, я построю тебе отдельный спортзал? – говорю сквозь зубы. – Чтобы ты могла "случайно" не встречаться со мной. – Она слегка улыбается, без радости, без тепла.

– Зачем, если я могу просто раздражать тебя здесь?

– Ты уже преуспела.

Я подхожу к штанге, чтобы отвлечься, чтобы не смотреть на неё. Но чувствую её взгляд, он жжёт мне спину холодом.

– Ты злишься, потому что я не приняла твои извинения? – раздаётся позади женский голос. Я замолкаю, мысли ураганом проносятся в голове. Медленно поворачиваю голову.

– Я злюсь, потому что ты ведёшь себя как обиженная принцесса в чужом замке. Хотя, будь честна, – она стоит на месте, а я делаю шаг к ней. – Ты не невинная жертва, ты тоже тогда всё испортила.

– Может быть, но хотя бы я не лезу с извинениями, которые ничего не стоят.

Кулаки сжимаются, ногти врезаются в ладони. Почему она меня так раздражает и ведь это приносит ей удовольствие. – Тогда не пользуйся тем, что принадлежит мне. Хочешь тренироваться - иди в общественный зал. Там Орландо тренер, выноси ему мозг.

– Ага, чтобы снова прятаться? Нет уж. Это место - единственное, где я чувствую себя... – она замолкает, отводит взгляд. – Неважно. – я всматриваюсь в её лицо, за льдом что-то дрогнуло, как будто лёд треснул, но тут же покрылся коркой.

– Серьёзно? – смешок вырывается из уст. – Ты чувствуешь себя спокойно в доме человека, которого ненавидишь?

– А ты - держишь в доме человека, который тебя бесит?

Мы оба молчим, воздух между нами дрожит, как раскалённый метал. – Один, один.

– Отлично, – бросает Амели через плечо. – Посмотрим, кто из нас сдаст первым.

– Или кто сорвётся. – говорю холодно и продолжаю утреннюю тренировку.

Рыжеволосая благодарит меня за съёмку и покидает студию. Орли уже тут как тут, стоит за дверью.

– Что с тобой присходит? Ты сам не свой. – закрывая за собой дверь проговорил Орландо подходя ближе.

– Я теперь официально разведён. Видимо, вместе с печатью в паспорте у меня отвалилось терпение. – протирая объектив не смотрю в его сторону.

– Поздравить? Посочувствовать? Или просто молча налить? – раздражение прилипает ко мне, как жвачка на волосы. Слишком быстро, слишком крепко. Я швыряю объектив в коробку и тяжело вдыхаю.

– Лучше молчи... хотя нет, говори - хоть кто-то будет. Амели молчит, а когда говорит, то так, что мне хочется выпрыгнуть в окно. Причём с первого этажа, чтобы не убиться, а просто впечатать себя в землю.

Голубые глаза бегали по студии осматривая локацию. Орл как маленький ребёнок разбежался и прыгнул на кровать. – Циклораму будешь сам красить. – зло кинул ему, вызвав улыбку на лице друга.

– И часто она с тобой так разговаривает?

– Ага. И похоже, решила, что её миссия -проверять, насколько тонкий лёд у меня под ногами. Специально меня раздражает. Не пришла на Рождество. Разбила мою посуду. Я даже извиниться перед ней пытался. Это террор, Орли. Холодный, методичный террор в белых носках.

– Ого, чтобы добиться твоих извинений нужно как минимум десять раз землю обойти. – пошутил друг с каштановыми кудряшками, когда я не отреагировал на шутку, посерьёзнел и сел ровнее. – Ты не думал, что она просто копирует тебя? Ты ж тоже весь из провокаций состоишь.

Мысли то и дело говорили в голове, слишком много слов, слишком много вопросов. Этот гам не прекращался ни на секунду. Подходя к штативу один за другим, ставил на места свет. – Развод с Валенсией был логичным. А теперь я сижу с девочкой, которой не должен быть отцом, и без женщины, которой не должен был быть мужем. И мне... тоскливо, Орли. Это - хаос.

– Ты не в хаосе, ты на шаг ближе к себе. К тому, кем был до всей этой чёртовой фиктивной жизни.

– Ага, осталось только вспомнить, кто я вообще был. До договоров, до подписанных бумаг, до этой странной беловолосой метели у меня на кухне.

– Ты с ума сходишь не от перемен, а от скорости, с которой они происходят. Просто притормози, дай себе время. Не под присмотром Валенсии, не в одиночества, не в фальши. Мы с фиалкой как раз хотим устроить пикник, присоединяйся, очисти голову.

Я улыбнулся другу и кивнул. Возможно мне действительно стоило отвлечься от всей этой ежедневной суеты, от работы, от Амели, от Лука Ферретти и его желаний встретиться. Глаза упали на часы, встреча клуба состоится через час, пора бы уже ехать домой.

– Поехали, накормлю тебя чем-нибудь. – бросил Орли, открывая дверь.

Друг быстро прошмыгнул передо мной и пошёл к лестницы, пока я закрывал студию. Ключи от мотоцикла лежали в руке, на улице ужасная сырость и холодный ветер. Два мотоцикла синего и чёрного цвета красовались около здания в котором я работаю. На руле висел шлем... с ушами зайца. Орл с радостью в глазах поднял его и покрутил передо мной. – Смотри какой я теперь. – уши трепетали в разные стороны. – Потрогай. У Вивианы такой же, только голубой.

Рука коснулась белого меха и я залился смехом. Этому человеку скоро двадцать шесть лет, буквально через несколько недель, а он катается в шлеме с ушами зайца. – Тебе идёт. – с улыбкой сказал другу, когда он нацепил эту шерстяную голову себе на тело.

Ветер скользил по кожаной куртке не касаясь тела. Я наблюдал, как заячьи уши развиваются у впереди едущего Орландо, он время от времени специально качал головой туда-сюда забавляясь. Тучи покрывали зимнее небо, вот-вот пойдёт дождь. Людей на улицах города было слишком мало, видимо большинство сидит по домам ожидая изменений в погоде. Магазины в воскресенье закрыты, поэтому как таковой нужны в выходе из дома – нет. Тёмно-синий мотоцикл набирал скорость всё больше, а я лишь наслаждался чувством лёгкости. Будто голова проветривалась от постоянных мыслей, во время езды.

Двери поместья открывается, в глаза сразу же кидается огонь в камине, Карлос, что сидит на кожаном, чёрном диване, а рядом с ним два пса. Дебора спускалась по ступенькам, когда дверь за нашими спинами закрылась. – Добрый день, мистер Вацетти. – улыбнулась женщина с золотистыми волосами, её голубые глаза отражали сотни лампочек гирлянд, что уже мерцали в холле. Два хвостика подорвались со своих мест и помчали в нашу с Орли сторону.

– Где Амели? – не наблюдая поджигательницу моих нервов, интересуюсь у тех, кто был в доме всё это время.

– В своей комнате.

Дебора усаживается около брата. Я быстро благодарю её за ответ, кладу шлем и иду в сторону кухни. Шаги за моей спиной говоря, что Орландо ступает следом.
Я поставил воду на плиту и кинул пасту на стол. Быстрая, с острым соусом. Никакой романтики. Просто жгучее, как всё, чем я стал.

– Щас сделаю что-то обычное, а то Вивиана наверное тебя уже закормила деликатесами. – буркнул я, высыпая макароны. Орландо только усмехнулся.

– Слушай, а ты ведь говорил, что она тебя раздражает. Но она вроде вообще тут не появляется. Сидит тихо в комнате, как призрак. Как она может бесить если её даже не видно?

– Потому что ей не нужно быть здесь всё время. Она входит и у меня кровь закипает, как будто на таймере. Появляется ровно тогда, когда я начинаю выдыхать.

И вот, по иронии, дверь открывается. Её шаги, как всегда, почти беззвучны. Она появилась в дверях, будто услышала мой мысленный вызов. Окинула нас взглядом и вошла внутрь, запрыгнув на кухонный стол. Белые волосы, заплетены в косу, колыхнулись туда-сюда. Я просил её не делать этого. – О это тот самый обряд кормления друзей? Или ты решил сварить своё эго до состояния аль денте? – съязвила она. Я даже не посмотрел в её сторону.

– Слезь со стола, Жаккард! Я тебе уже говорил - это не кресло для твоей королевской задницы. – девушка медленно скользнула вниз, театрально, с вызовом. Села на стул перекинув ногу на ногу и скрестила руки.

– Ну конечно. Ты же боишься, что я оскверню твои макароны своим присутствием.

Орландо что-то пробормотал себе под нос, кажется, до него начало доходить. Я добавил перца в соус, щедро. Пусть жжёт так же, как она. – Ты не освящаешь пространство, Амели, ты его проклинаешь.

– Интересно, а если я уйду, оно станет раем? Или ты всё равно будешь дуться на воздух?

– Если ты уйдёшь воздух, по крайней мере, станет чище.

Комнату накрыла тишина, тяжёлая, колючая, как будто кислород стал липким. Двое за столом ждали, когда я наконец закончи готовку. Я до конца собрал блюдо, добавил помидоров черри каждому в тарелку и поставил на стол. Даже ей, потому что, чёрт возьми, я всё ещё не умею быть полностью сволочью, каким она меня считает. Фиолетовые глаза упали на тарелку с пастой и злобная ухмылка растянулась на её лице. Играет на моих нервах. Она ковырнула вилкой, как будто еда была отравлена. Взяла в рот макаронину и стала разжёвывать, бегая глазами по потолку, словно пытается распробовать каждую нотку приготовленной пасты. Будто она была профессиональным дегустатором.

– Ммм, прямо как у бабушки... которая тебя ненавидела. – сказала она и встала из-за стола. – Но спасибо за гастрономическую пытку. Пойду, попрошу Дебору приготовить, что-то съедобное.

Дверь хлопнула, оставив за собой в воздухе шлейф её холодной иронии. Я сжал кулак с такой силой, что казалось будто вилка согнётся внутри него на пополам. Орландо молча ел, голубые глаза прикованы к моему лицу. Потом, наконец, сказал:

– Она, как метель по нервам... не знаю, как ты ещё держишься. Я бы её уже... пересолил. – мои глаза раскалённого янтаря падают на лицо друга. – Но это реально очень вкусно.

Я посмотрел на дверь и тяжело выдохнул. – Кажется скоро в этом доме будет кровавое убийство.

– Эй-эй, я не готов смотреть как моя девушка будет одевать наручники моему лучшему другу. А уж тем более молчать. Держи себя в руках, могу купить тебе таблетки... или ромашковый чай.

Тяжело выдохнув, молча продолжил есть. Орли в это время пережёвывая пасту, просвещал меня в паны на сегодняшний вечер. – Мы хотим с тобой. – в конечном итоге сказал он, попивая апельсиновый сок. Голубые глаза смотрели на моё лицо словно в поиске надежды.

– Хорошо, я подумаю. Съезжу только на встречу клуба. – искры в морских глазах сразу же заполыхали. Будто рассыпали блёстки.

Синяя кофта полузамок идеально сидит на теле. Под низом белая футболка, и всё это идеально сочетается с белыми брюками. Орландо лежит на кровати, подперев голову рукой, наблюдает, как я кручусь перед зеркалом. Чего-то не хватает. – Так, зачем ты туда идёшь? – выбил меня из раздумий голос друга.

– Сам не знаю, Лука видимо теперь всё время будет в моей жизни. – глаза встретились с отражением глаз цвета раскалённого янтаря. – В общем, съезжу и узнаю.

Передаю Орли ключи от машины, а сам закрываю дверь своей комнаты. Свечи освещают лестницу, запах воска витает в воздухе в примесь с моим одеколоном. Карлос уже стоит около лестницы, Дебора попивает чай напротив камина. – Проследи, чтобы не кто не входил. – говорю тихо камердинеру и кладу в ладонь ключи от комнаты.
Машина завелась, радио сразу же заработало. "Атмосферное давление остаётся стабильно низким, а это значит, что ваше настроение..." – пробормотал мужчина из радио и не успел закончить свою новость, как Орландо сразу же его переключил со словами:

– Своё настроение я и без тебя знаю!

Пристёгивая ремень безопасности, осмотрел салон. – Тебя до дома подбросить или выкинуть где-нибудь, пусть люди порадуются?

– Давай без выкидываний, я ещё не готов стать частью ландшафта. – пробубнил друг и стал пританцовывать под песню, что весело заиграла на магнитоле.

Покинув машину, передо мной распахнулись тяжёлые, почти театральные двери. В клубе не было вывески, не было охраны. Только мягкий шелест ковра, тяжёлый, как шаги по снегу. Холодный ветер пробежался по позвоночнику, Лука Ферретти ждал у входа, как гниль под лакированным фасадом - в безупречном костюме, с ухмылкой, от которой хотелось вымыться. – Энрико, – он протянул руку, не дожидаясь, пока я пожму. – Как всегда минута в минуту.

– Ты всё ещё не ответил зачем я здесь. – он слегка качнул головой, как будто я задал что-то наивное.

– Один мой скульптор выставляется на аукционе. Решил, тебе стоит посмотреть и влиться в коллектив. Ты ведь творец, тебе полезно быть в своей среде.

Я не ответил, от его слов веяло липкостью, как от старого вина с перебродишим послевкусием. Дверь закрылась за нами, помещение за первой дверью было скрыто. Тяжёлые занавески - густой бархат, почти чёрный, с вкраплениями золота. Потолки высокие, будто в церкви. Но вместо витражей - неоновые панели, отливающие багровым. Свет был сдавленный, как дыхание в тишине перед криком. И всё это - обставлено с пафосом, за которым пряталась развратная истина. Скульптуры, повсюду. Мужчины, женщины, дети - из мрамора, бронзы, стекла. Все раздетые. Черты лица стерты, как будто индивидуальность была лишней. Изломанные позы, намеренно вульгарные. Одни, на гране боли. Другие, вызывающе, с открытой пошлостью.

На стенах - большие, глянцевые фотографии. Женских тел, мужские, иногда, слишком молодые. Слишком. Не было намёка на завуалированность. Только плоть, выставленная как товар. – Красиво, да? – прошипел рядом Лука. Его голос был, как лёд по позвоночнику. – Это ведь твоя стихия. Обнажённое, грубое, живое. Или тебе нравиться только под контролем камеры? – шипел он словно змея, ступая в одну ногу. Я не отвечал, горло пересохло. Это место вызывало стойкое отвращение, но я держал лицо. Ледяное, как всегда.

– Здесь никто не играет в приличия. Это - искусство, Энрико. Настоящее, без фальши. – он приблизился ко мне, пока мои глаза всё бегали по помещению. – И ты ведь не святой, все мы играем с желаниями. Просто кто-то делает это красиво, а кто-то - прибыльно.

Я остановился у одной из скульптур. Девочка, маленькая. Руки за спиной, глаза закрыты. Холодный мрамор, но казалось, будто она дрожит. Воспоминания из детского дома сразу же полезли наружу. Чердак, камера, маленькие девочки. Я отвернулся. – Правительство знает, что тут происходит? – сжимая пальцы в кулак, смотрел в его тёмные глаза под линзами очков.

– Зачем им об этом знать? – прошептал Лука и указал рукой на нужную нам дверь.

Следующая комната выглядела не менее пафосно. Свечи, барная стойка, тёмный пол, высокие потолки. Небольшое количество людей, все с бокалами в официальном виде. Впереди небольшой подиум с кафедрой. Недалеко лежал стол с номерными табличками, для тех кто участвовал в аукционе. Лука довольно поприветствовал с некоторыми гостями и вышел к кафедре. – Всем спасибо, начнём. – аплодисменты эхом разнеслись по комнате.

Запах мужчских одеколонов смешивался между собой, создавая ароматный взрыв. Такой взвыв, что моментами меня начинало подташнивать. Молодой парень со светлыми волосами вышел на подиум. – Картина «Искусство света», цена восемьсот тысяч. – таблички одна за другой поднимались вверх, увеличивая сумму каждый раз на сто тысяч.

Я лишь стоял облокотившись плечом об стену, наблюдал за обстановкой. Мужчины и даже несколько девушек принимали участие в аукционе. – Продано! – выкрикнул парень и назвал следующий товар.
Всё это длилось не так долго, как мне казалось. Все были заинтересованы в поднятии цены, но всегда находился кто-то один, кто поднимал цену выше ожидаемой и её сразу же продавали.

– Последнее на сегодня. Скульптура девочки, цена пятьсот долларов. – скульптуру из мрамора вынесли на подставку. Тишина поглотила всех присутствующих.

Голое тело, словно накрытое прозрачной шалью. Девочка была нежной, хрупкой, будто хотела выбраться из этого ужаса в котором находилась. Худая, тонкая, будто вырезанная из боли. Покупатель поднял табличку без колебаний. Ни эмоций, ни жеста. – Миллион. – аукционист стукнул молотком, он улыбнулся. И в этой улыбке не было пошлости - только странная, непонятная нежность.
Я стоял чуть поодаль, наблюдая, как он подписывает бумаги. Высокий, с сединой в висках. Прямой взгляд, выдержка. Всё в нём говорило: старый мир, благородство, вес слов. Улыбка растянулась на его лице и он повернулся в мою сторону. Уверенные шаги, сам подошёл ко мне, спокойно, будто мы уже были знакомы.

– Энрико Моретти, да? – голос глубокий, с холодной хриплой. – Ваша работа... резонирует. Я видел Вашу серию «Глубина» в галерее. Тонко, очень тонко. – я не ожидал, но кивнул.

– Благодарю. Рад, что зацепило. – он мягко улыбнулся и протянул руку.

– Камило Альбенезе. – имя звучало тяжело, как фамильная реликвия. И при этом - по настоящему светло. – Я купил скульптуру. Поставлю у себя в кабинете. Не как экспонат, а как напоминание. О хрупкости, о грани, о том, что не всё нуждается в объяснении.

Я уже собирался ответить, когда рядом, словно плесень на хлебе, появился Лука Ферретти. – О, Камило, ты уже познакомился с Энрико? – Ферретти положил руку мне на плечо, от чего я недовольно напрягся. – Ты ведь знаешь, он недавно стал отцом. Удочерил девочку. Потрясающая, между прочим. – он усмехнулся и это "между прочим" зазвенело, как ржавый нож по стеклу. – Жду её фото здесь, Энрико. – Лука чуть прищурился. – Уверен, публика будет... восхищена.

Тишина, всё замерло. Я обернулся к нему, медленно, сдержано, но внутри что-то хрустнуло. Мне потребовались все свои силы, дабы не наброситься на него при всех. И в тот момент, мне было плевать на репутацию, на окружающих. Но я сдержался. Почти.

– Ещё одно подобное слово и я засуну тебе этот язык в самое неподходящее место. – сказал тихо, без эмоций, без угроз, просто факт. И Лука понял, отступил на шаг, всё ещё улыбаясь, но в глазах мелькнуло что-то трусливое. Я перевёл взгляд на Камило. – Простите. Вы только что выиграли в лотерею - оказались не с тем человеком, не в то время. – он коротко усмехнулся.

– Я бы сказал наоборот. – он бросил взгляд на Лука и вернул на меня. – Выпьем?

Я кивнул. Мы отошли в сторону, к бару, где не было ни скульптур, ни намёков, ни Лука Ферретти. Он взял себе виски, мне - Бурбон. – Ты хорошо сделал. В таких местах важно не молчать, когда внутри всё горит.

– Я не люблю, когда трогают то, что не касается.

– А особенно если это касается твоей дочери. – я не ответил. Просто сделал глоток. Бурбон был дорогой, с лёгкой горечью на послевкусие. – Она, должно быть, такая же, как ты. – сказал Камило. – С характером, твёрдая. – он посмотрел на меня, и в его взгляде было настоящее тепло. – Ты горд, Энрико?

Я поднял на него взгляд, такое неистовое тепло шло от этого человека. Будто мы знакомы сто лет и уже не раз встречались. Говорили по душам, помогали с проблемами и просто встречались за чашкой кофе. – Я не знаю, кто она на самом деле. И она не знает, кто я. – сказал честно, не для эффекта. Просто так, как было.

– Тем ценнее, что ты её защищаешь, даже в её отсутствие. – он мягко улыбнулся. – Ты хороший человек.

– Не спеши с выводами. – делая пару глотков Бурбона осматриваю присутствующих. Камило снова усмехнулся.

– Всё же, надеюсь, как-нибудь познакомлюсь с ней.

– Это вряд ли. – мой голос стал мягче, но твёрже. – Я берегу её от таких мест. – мужчина напротив кивнул, с пониманием. Без обиды.

– Тогда пусть она останется в твоём свете, Энрико. А не в нашей тени.

Я смотрел в его глаза – тёплые, светлые, несмотря на возраст и тяжесть, которую он, вероятно, нёс. И в тот момент я почувствовал, что среди всей этой гнили, в которой я оказался, хотя бы кто-то ещё умеет не вонять.

Мы стояли ещё около барной стойки, попивали алкоголь, неспешно, легко. Камило рассказал мне небольшую историю своей жизни. Оказалась, что мужчина сам из Флоренции, родился в семье известных архитекторов. Отец проектировал церкви и старинные вилы, мать писала акварели – строгая и невероятно чуткая женщина. Камило же пошёл своим путём: стал врачом, потом – владельцем частной клиники. Он быстро добился успеха, но остался человеком простых привычек и глубокой личной морали. Альбенезе был женат и у него была дочь. Её звали Сильвия. Она погибла восемь лет назад – несчастный случай, глупая случайность.

Мужчина не любит об этом говорить, но с тех пор он стал человеком, который не отпускает боль, а учится с ней жить. Он продолжает поддерживать программы помощи детям, особенно тем, кто оказался в приютах или больницах. В его клинике висят не только сертификаты, но и детские рисунки – память о тех, кому он помог, и о тех, кому не успел.

Скульптуру на аукционе он купил не из вожделения. Камило увидел в ней Сильвию. Не её лицо, не позу – но ту самую хрупкость, ускользающее "нечто", которое могло быть ею. И он купил её не как предмет, а как напоминание: что память должна быть жива, и что искусство – даже пошлое, даже грязное – иногда нечаянно говорит правду.

– Когда Лука начал говорить про фото твоей дочери, я сам почувствовал ту же злость, что и ты. – честно сказал Камило, помешивая кубики льда в виски. – Я увидел в тебе, Энрико, человека которого не встречал давно. Ты тот, кто сумел встать и сказать "нет", не думая о последствиях.

Мы обменялись рукопожатиями и чокнулись бокалами.
Барное освещение тёплое, бокал почти пуст. Камило рассказывал о каком-то выставочном центре в Милане, когда я вдруг заметил знакомую фигуру. Идеально сидящий пиджак, модная небрежность. Он стоял с бокалом шампанского, полуулыбаясь. Я запомнил его, слишком хорошо. Его уверенная походка, как он подходит к Амели, говорит что-то на французском. Как она ему отвечает. – Я просто хотел поговорить. она очаровательна, разве нет? – сказал он мне тогда.

– Камило, – я наклонился ближе. – Кто этот... – я кивнул в сторону француза. – Смущающе ухоженный тип, высокий, с лицом, будто его вручную лепили женщины в отчаянии.

Альбенезе чуть усмехнулся. – А, это Жюльен Морено. Французский художник, у него галерея в Монпелье и, кажется, любовница в каждом городе. – он отпил из бокала. – Ты с ним знаком?

Я смотрел как Жюльен что-то шепчет новой девушке у стены, той самой полуулыбкой, будто всё в мире – его сцена.

– Нет, – сказал я. – Но он слишком много себе позволяет. Особенно рядом с тем, что принадлежит мне. – Камило выпрямился.

– Нужно вмешаться?

Я покачал головой. – Благодарю. Но нет, это моё.

Бокал встал на барную стойку, я отошёл от неё, чувствуя, как пальцы напрягаются – каждая мышца знала, что хочет сделать, даже если разум пока держал их в узде. Подошёл. Жюльен обернулся, заметив меня слишком поздно. Улыбка стала шире – наиграно. Словно он сразу понял, зачем я здесь, но считал, что всё под контролем.

– О, бонжур. Ты же... – он прищурился. – ... тот придурок? – я не улыбнулся. Хотя рад, что он меня запомнил, даже так.

– Ты помнишь её. Белые волосы, фиолетовые глаза. Что ты ей сказал?

Он рассмеялся. Легко, напыщенно. – Она тебе не сказала? Значит, это останется нашим с ней маленьким секретиком. – на его лица расплылась нахальная ухмылка. – Видимо, она тебе не доверяет.

– Подойди к ней снова и я разобью тебе лицо. А потом пальцы, чтобы ты больше не смог писать свои дешёвые картины. – он замер, но на губах всё ещё была усмешка.

– Тогда держи её поближе к себе, Энрико. – Морено прошептал это медленно, с нажимом.

– Вдруг... украдут.

Я смотрел в его глаза, секунду, две. Потом просто развернулся и ушёл. Подошёл к бару и выдохнул. Камило молча поставил передо мной новый бокал. – Он в порядке?

– Жив. – я отпил, будто не пил неделю. – Пока.

Глаза упали на наручные часы, мне стоило ехать домой. Допив свой Бурбон, попрощался с Камило и пошёл в сторону выхода. Свежий воздух будто глоток воды после длительной жажды. В помещение было слишком душно.
Сзади меня, у входа, послышался кашель. Я обернулся на звук и встретился с тёмными глазами через оправу очков. Лука. Конечно, кто же ещё будет меня подстерегать в самом неожиданном месте.

– Уже уходишь? – спросил он, затягиваясь сигаретой.

Мужчина выпустил серую струю, и та потянулась в мою сторону. – Курите? В Вашем возрасте это уже не вредная привычка, а самоубийство по частям. – бросил я, отодвигаясь. Лука усмехнулся, прищурившись.

– А ты, гляжу, сам к суициду не прочь - садишься за руль с перегаром. Разницы немного.

– Только я за руль не каждый час, а ты с этой дрянью не расстаёшься.

Резко развернулся, не желая продолжать разговор и двинулся в сторону машины. – Энрико, помни... иногда кое-что может остаться внутри, без тебя.

Это было напоминание его угрозы, конечно. Знак того, что мне стоит закрыть рот, молча слушать его указания и выполнять их как дрессированная псина. Дверь машины хлопнула с таким звуком, будто тема разговора закрыта навсегда. Тяжело вдохнул смотря на мужчину, что всё так же не расставался с сигаретой и выехал на трассу. Сообщение от Орландо высветилось на экране мобильника, оно говорила о том, что они с Вивианой заедут за мной.

Я закрываю за собой дверь, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть. Мысли о словах Лука Ферретти не давали адекватно мыслить. Это останется нашим маленьким секретиком. Этот чёртов Жюльен. Последнее, что мне нужно прямо сейчас – это её колкие комментарии. Но, разумеется, Амели не была бы собой, если бы не добавила масла в огонь. Она сидит на кожаном, чёрном диване. Её недавно заваренный кофе парует на стеклянном столе, дрова в камине приятно потрескивают. Запах поленья и кофе идеально смешивался в воздухе.

– Ну и рожа у тебя, Анри. Тебя что, в бензине искупали и подожгли? – я резко поворачиваюсь к ней.

– Как ты меня назвала? – она невозмутимо пожимает плечами.

– Анри. А что? Я решила, что французский вариант тебе больше подойдёт. Всё-таки у тебя теперь новая, утончённая личность.

Её тон – ледяной, отстранённый, но я знаю, что за этим кроется чистое намеренное издевательство. Я медленно подхожу ближе, глядя ей прямо в глаза, в которых танцует отражение пламени. – Повтори. – она смотрит в ответ, без намёка на страх.

– Анри. – я сжимаю челюсть.

– Хватит.

– Почему? Слишком мягко звучит? Или тебе неприятно, что я переделываю тебя под себя?

Я облокачиваюсь руками об быльцу дивана. Кожа хрустит под напряжением рук и пальцев, что хватаются за неё. Будто это то, что смогло бы удержать меня от разнесения дома. – Нет. Просто у меня нет привычки позволять кому-то играть со мной в дешёвые игры. – она чуть прищуривается, осматривает моё положение.

– Значит, я играю?

– Именно. – на её губах появляется еле заметная улыбка - холодная, как лёд.

– Ну что ж. Тогда посмотрим, кто из нас выиграет.

Я лишь молча закатываю глаза, звук голосов, доносящихся из кухни, говорит, что Дебора и Карлос там. Мне хватило открыть дверь, как камердинер сразу же подал мне ключи от моей комнаты. – Можете быть свободны. Спасибо. – тихо сказал двум присутствующим и пошёл в сторону комнаты. Свечи на лестнице уже потухли. Воск застыл в виде капель и луж, что растеклись по ступеням. Амели осталась сидеть на своём месте, попивая горячий кофе. Анри. Ну спасибо, снежинка. Очень оригинально.

Кожаная куртка весит на вешалке, Орли оповещает, что они уже подъехали. Я хватаю верхнюю одежду и закрываю дверь комнаты на ключ. Свет на кухне привлекает внимание, Карлос и Дебора уехали около полутора часа назад. Дверь открывается и я вижу её белые волосы, яблоко в её руках надкусано, а сама девушка что-то делает в телефоне. – Ты остаёшься одна, я уехал. – она лишь мг-кнула даже не подняв на меня глаза.
Машина Орландо стоит недалеко от забора, Вивиана сидит за рулём, пока Орли крутит музыку на магнитоле. Пакет с фруктами и бутылкой вина ложится рядом со мной. Ви оборачивается с улыбкой ко мне.

– Взял с собой тормозок?

– Не с пустыми руками же ехать.

Орландо в этот момент вслушивался в песню, что играла. – Так мы взяли с собой всё необходимое. – я лишь тяжело выдохнул.

– Поехали уже.

Музыка играла в салоне, Орли одно касался Вивиану. То поправит ей локон волос, то положит руку на коленку, то помнёт плечо. Не кто не разговаривал, все молча смотрели в окно, пока городские домики проносились мимо. Солнце скоро начнёт садиться, мы едем смотреть красивый закат и провести время в компании друзей. – Так, зачем было нужно твоё присутствие в клубе? – неожиданно спросил Орландо, обернувшись ко мне на заднее сидение. Глаза упали на Ви, я не знал точно, можно ли такое рассказывать при ней. Моё молчание очевидно затянулось, глаза встретились с карими в зеркале. Девушка всматривалась в моё лицо, я не видел её эмоций, лишь взгляд.

– Проходил аукцион, я честно толком не понял, зачем было моё присутствие. – голубые глаза сузились. Он знал - я вру. Орли кинул взгляд на Вивиану, что не отвлекалась от дороги, и кивнул.

– И как? Понравилось?

– Не очень, скучно. Познакомился с мужчиной одним, хороший тип.

Я смотрел, как Орландо развалился на сидении и, повернувшись ко мне, продолжал болтать что-то не важное, как будто мы сидим в баре, а не едем по итальянским дорогах. В какой-то момент машину качнуло, и он едва не вывалился мне под ноги.

– Орландо, ты чё, клоун?! – бросила Вивиана, ловко удерживая руль. – Сядь нормально, пока я тебе протокол не выписала.

– Только не наручники, фиалка, – отозвался он, ухмыляясь. – Хотя... если по согласию - я не против.

Она хмыкнула и покачала головой.

– Удивительно, как у тебя ещё шея не устала, – сказал я Орли. – Ты за последние пять минут провернул её чаще, чем Вивиана руль.

– Это называется гибкость, друг мой, – грубо ответил он, устраиваясь поудобнее. – Ключ к долгим отношениям.

Ви хмыкнула, я снова отвернулся к окну. Их пикировки были шумными, но... в каком-то смысле тёплыми. Странная, но работающая система. Ещё немного и мы покинули черту города, дорога шла вверх. Недолго и добирались до нужного места. Вот уже через десять минут машина остановилась на обрыве, с которого открывается потрясающий вид на город.

Багажник открылся, Орландо разложил старое одеяло, достал из пакета пластиковые стаканчики и бутылку красного. Вивиана села первой – смахнув пыль ладонью и подтянула колени к груди. Он рядом с ней, без пафоса, без надобности касаться, но всегда рядом. Я насыпал угля, что достал из багажника и подпалил костёр. Будем жарить сосиски и зефир. Когда-то меня этому научил Орландо, его новая семья мистер и миссис Гальярдини после усыновления Орли, часто вывозили его на природу. Хоть он уже и был достаточно взрослым, это не мешало радоваться таким небольшим посиделкам с новой семьёй.

Друг нанизывал на палки сосиски, пока Ви разлаживала закуски по тарелкам. Я умостился рядом с друзьями. – Давай помогу. – сказал Вивиане и отобрал у неё ветку винограда, которую она хотела разделить. Огонь разгорелся, всё было готово, вино разлито по стаканчикам. Мы сидели вокруг костра с палками, будто нам по двенадцать лет, но зато, как уютно.

– Знаете, у нас на работе появился новенький, – начала Вивиана, отхлёбывая из стакана. – Такой милый, такой старательный... Я три раза его подловила на том, что он читает мои отчёты по ночам, чтобы быть в курсе.

– Влюбился, – кивнул Орландо, не отрывая взгляд от сосиски, что находилась возле огня.

– Я бы тоже читал твои отчёты, если бы не знал, что ты в них пишешь.

– Ну конечно, ты бы их просто списывал.

– Тоже правда.

Я смотрел на них и внутри зарождалась тоска. А что если бы со мной была Валенсия. То как они говорили, то как смотрели друг на друга, двигались, даже дышали – было как чужая мелодия, которую ты слышал в детстве и с тех пор забыл. Они не пытались меня вытеснить, наоборот, мне было с ними хорошо.

Умостившись на одеяле смотрели на заходящее солнце за горизонт. Жуя жареные сосиски и попивая вино. Запах дыма и костра пропитывался в одежду, волосы, но это будто то, что нужно было прямо сейчас.
Солнце медленно опускалось, темнота заменялась светом. Внизу город освещался фонарями, в окнах домов загорался свет. Дети заходили домой, где их ждали родители. Температура воздуха упала на несколько градусов. Мы общались обо всём и не о чём. Бутылка быстро ушла, а на замену пришла новая.

Я смотрел, как Орландо поправляет Вивиане кофту, сильнее натягивая на тело, чтобы девушке не было холодно. Как он целует её костяшки на руках. Как греет её руки в своих ладонях. И всё это без слов, без показухи. Не чтобы показать, а чтобы быть.

– Вам не бывает страшно? – внезапно вопрос сам вырвался наружу.

– От чего? – откликнулась Ви.

– Быть так близко. Так... открыто.

Они переглянулись. И Орландо ответил:
– Конечно, бывает. Особенно с ней, – он усмехнулся и приобнял девушку за плечо. – Она вон вчера в споре хотела укусить меня за палец.

– Ну ты сам начал! – возмутилась девушка. – Я просто... страстная. Не все умеют справляться с таким уровнем любви и агрессии одновременно.

Глаза опустились в стакан. Вино было тёплым, сладковатым. Я не знал, что именно задело – их лёгкость или то, как я сам утратил это чувство. Был рядом, но не внутри. – Ты что-то тихий, Энри, – заметил Орландо. – Взгрустнул?

– Просто смотрю. Знаешь, в кадре иногда самое ценное не объект, а тень от него. Или свет, который падает рядом. Иногда важнее не то, что в фокусе, а то, что за его пределами.

– Ты снова говоришь как поэт, – хмыкнула Ви. – Ты не хочешь быть романтиком, но у тебя всё равно выходит наоборот. – я чуть улыбнулся.

– Я не романтик. Просто я всё время по ту сторону объектива.

Орландо встал со своего места и сел рядом со мной. Его стакан чокнулся с моим. – Тебе просто нужно разобраться, во всём. – мы втроем хлебнули алкоголь и продолжили этот вечер.

Холод пробирал до дрожи, земля остывала, уже даже костёр не согревал. Но вот парочка, грелась друг от друга. Мы играли в какую-то настольную игру, правила которой я толком и не понял. Глаза упали на наручные часы.

– Пойду я. – принимая очередной проигрышь сказал друзьям.

– Останься ещё. – возмутилась Вивиана.

– У меня Амели одна дома, нужно проверить остался ли дом целый.

– Давай хотя бы подвезу. – вставая со своего места сказал Орландо.

Я лишь возмутился и сказал, что смогу дойти пешком. Там по пути может вызову такси. Попрощавшись с друзьями, что оставались продолжать романтичный вечер, отправился в сторону дома. Идти примерно пол часа, может минут сорок. Прогулка пешком, в любом случае, не помешает. В голову лезли различные мысли. Валенсия. Как там Валенсия. Алкоголь немного кружил голову, но в целом я полностью контролировал ситуацию.

Шаги глухо отдавались по мостовой, но я не слышал их – мысли тарахтели громче. Холодный воздух резал лицо, но внутри было теплее, чем следовало бы. Алкоголь плыл в крови, как тёплая ртуть, и в какой-то момент я просто свернул. Не туда, не домой. Я так устал. Свет фонаря моргнул, я остановился и очутился внутри. Может, дверь была приоткрыта, может, меня туда втянула сама улица. Запахи ударили сразу – табак, перегретый металл, дешёвый одеколон и терпкое дерево стойки, впитавшее десятки историй, сказанных на пьяном выдохе. Музыка вгрызалась в уши, не ритм, а грохот, будто кто-то бил кулаками по внутренностям. Я моргнул, и стакан уже стоял передо мной. Виски. Без слов, без вопросов, будто знал, что именно мне нужно.

Глоток обжёг горло, оставляя за собой тёплый след, как ногти – медленно, намерено. Я сел или рухнул. Спина уткнулась в прохладную спинку стула, локти на шершавую поверхность. Под пальцами – трещина в дереве. Крошечная, но я цеплялся за неё, как за якорь. Мысли снова начали вытанцовывать вальс. Валенсия, может стоит позвонить. Просто так, спросить, как она. Что у неё, с кем она теперь. Скучает ли, хочет ли, помнит ли. Я вытащил телефон, посмотрел на экран. Ноль новых сообщений, ноль новых пропущенных. Абсолютное, чистое ничто. Как и я. Контакт "Валенсия" оказался перед глазами. Глупо.

Рядом кто-то засмеялся, музыка стала звучать тише. Алкоголь то и дело входил в организм, один за другим, лишь стакан то наполнялся заново, то снова оказывался пустым. Я будто начал тонуть в собственных мыслях, в усталости, в этом странном мареве. Бар выглядел не знакомым, я находился достаточно далеко от дома. Впервые видел это помещение. Или мне так казалось, я уже не знаю.

– Я скучаю. – шёпотом вырвалось наружу.

Алкоголь снова проник внутрь, стакан со звуком стал на барную стойку. Рядом показался мужчина, на несколько лет младше меня. Он быстро сделал заказ бармену и повернулся в мою сторону. – С девушкой проблемы? – задорно спросил он, будто по моему виду сразу ясно, какая проблема меня преследует. – А впрочем, не отвечай. И так ясно. У меня тоже. – стакан стал возле него, бармен в моменте подлил и в мой янтарной жидкости.

Глаза упали на его физиономию, радостное лицо, веснушки на носу, рыжие, короткие волосы. Ему вообще есть восемнадцать? Важно ли это сейчас?

– Давай я вызову тебе такси, ты совсем не важно выглядишь. – слова плывут. Я не понимаю половину предложений. – Я заплачу за двоих. – зачем он будет плакать? Из-за девушки?

Следующее, что я помню это как рыжие волосы стоят около бара. Я смотрю на него через окно машины, таксист что-то говорит мне. Я называю адрес или пытаюсь назвать. Мужчина за рулём снова что-то говорит.

Холл, уже почти ночь. Что-то хлопнуло или хлопнула дверь. Или это сердце. В голове будто кто-то гремит кастрюлями. Тени пляшут, но глаза улавливают белоснежное пятно. Будто единственный не растаявший сугроб, на зелёной траве. Она стоит – белая, раздражающая, как холодный ветер в лицо. Руки скрещены на груди, королева льда. Смеётся? Да, наверное, смеётся.

– ...выплюнула тебя Сицилия, – что? Что она говорит? – ... доползти до своей комнаты, – комната... где она? Всё кружится. Стены расползлись, потолок живой.

– Ты бесишь. – говорю. Это точно, она бесит. Вечно смотрит сверху вниз, как будто я грязь. Как будто она – лучше. Чёртова снежинка.

– Либо в свою комнату, либо здесь сдохнешь. В твою я не могу. Я не могу в неё зайти, Энри.

Что? Почему? Она не может? А я могу? Это моя комната...моя. Никто не может... никто не должен. Я там один, это место не для неё. Не для никого. Слова вырываются сами. Я не знаю, что я говорю. Почему ты удочерилась тридцать один раз? Тишина, вязкая, густая... как вино. Это она молчит или я потерял слух? Я... я что-то не то. Наверное. Кажется, я говорю вслух мысли. А мысли эти – не для неё. Не для кого. Кто-то говорил... или я сам видел... не помню. Устал. Спать. Всё это... неважно. Я падаю на диван, он жёсткий. Холодный, хорошо, лучше чем постель. Глаза ловят свет гирлянд, что меняет свой цвет с одного на другой. Веки сами закрываются.

Фиктивная жена. Брак по расчёту. Что я вообще хотел? Денег? Документов? Видимости? А теперь вот... "дочь". Ха, дочь. Она бесит меня, ходит, смотрит, молчит. Как будто судит, как будто я её грязный сосед, а не опекун. Кто вообще удочеряется тридцать один раз? Орландо... ему повезло. Вивиана она его держит. Смотрит на него и он знает, кто он для неё.

Я не знаю, что такое любовь. Как она ощущается? Жжёт? Или холодит? Или вообще не чувствуется, пока не поздно? Я не знаю, умею ли. Меня не учили. Никто не держал за руку. Никто не говорил: "Ты важен". Только камеры и тишина. И однажды – девочка в подвале. И я предал её, как всех. Её глаза... фиолетовые. Она тогда смотрела на меня с надеждой. Хоть бы не вспомнила. Что? Тишина....

Яркий свет слепил глаза из-за чего сразу же начал щуриться. Я что забыл зашторить окна перед сном? В голову словно прилетел молот. Болела просто ужасно. Глаза ели как открылись. Я находился в той же одежде в которой ушёл, лежал на кожаном диване в холле. Холод стоял дичайший, камин потух. Глаза упали на часы, половина седьмого утра. Почему я так рано встал? Что вчера произошло? В памяти какие-то обрывки. Хорошо помню наши посиделки у костра с Орли и Ви, потом я пошёл домой и всё. Обрывками помню парнишку с рыжими волосами, водила что-то рассказывает. В тёплой машине играет музыка. – Не храпи! – кричит на маня мужчина за рулём.

Господи, что произошло? Свет из окна перекрывает силуэт, я всё ещё не могу нормально смотреть. – Я уж думала дома останусь. – недовольно сказал знакомый голос. Амели. Девушка с низким хвостом, стояла с невозмутимым видом. – Плохо, да? Слава богу, меньше бубнить будешь. Всю ночь рот закрыть не мог. – она резко пошла прочь и свет из окна снова ослепил глаза.

Звук открывающейся и закрывающейся двери привлёк внимание. Хоть я толком ничего и не видел. Два силуэта показались в помещении. – Доброе утро, мистер Моретти. – послышался голос Карлоса. – Что с ним? – очевидно вопрос был задан не мне.

– Пришёл вчера бухой. – не стесняясь выражений сказала Амели.

– Так, мистер Моретти, Дебора позаботиться о Вас, а я отвезу Амели в школу.

Я лишь мг-кнул. Мне было плевать куда он её будет везти, хоть в болото. Возможно кикимора с белыми волосами будет куда интересней, чем с зелёными. Шаги топотели туда-сюда. Сон снова окутал разум и я даже не перейдя в свою комнату, заснул в том же самом месте, в том же самом положении.

Тёплый плед грел тело, дрова в камине приятно потрескивали. Запах поленья и чего-то печёного скрещивался между собой. Всё это приятно пахло, могло бы приятно пахнуть, но меня мутило от любого запаха. Глаза открылись, по спине стекал пот. Жар от камина, касуха и плед всё это так сильно нагрело тело, что по моему лбу медленно текла капля пота. Горло сухое. Во рту – пыль и горечь. Повернув голову, я заметил на стеклянном столике стакан воды и белую таблетку рядом. Потянулся, почти уронил воду, но успел схватить.

– Доброе утро, Энрико. – раздался мягкий голос.

Я даже не сразу заметил как она вошла. Дебора. Словно солнечный луч, только без раздражающего света. Спокойная, тихая, будто не замечает, как я в аду от собственной головы.

– Амели уже в школе, сказала не забирать. Собаки погуляли. – сказала она.

Сел, всё поплыло. Плед скользнул с плеч. Куртка помята, ботинки не сняты. Бесславное утро.

– Я поставила Вам обед. Если сможете поесть - поешьте или позже. Там суп, ничего тяжёлого. А ещё... может, Вам поможет душ или бассейн. Вода всегда смывает лишнее. – она говорила просто, без сюсюканья. Без жалости. С какой-то нежной нормальностью, как будто я не ведро вчера выдул, а просто долго спал.

Я кивнул, не в силах говорить словами. Она не ждала, лишь поправила плед, сдвинув его чуть ниже, и, прежде, чем выйти улыбнулась:
– Я не шумела. Хотела, чтобы Вы поспали ещё немного. Не хорошо мучаться одному.

Тишина снова легла на холл, а её тепло будто осталось. В воздухе, в стакане с водой, в запахе супа из кухни. Мысленно поблагодарил себя, за то, что не брал моделей на сегодня и решил сделать ещё один выходной. Иначе всё, очевидно, пошло бы не так как нужно. Ключи дзинькнули в кармане, я даже удивился, как это я их не потерял с вчерашними прогулками.

Душ действительно немного помог прийти в себя. Сидя на кухне мешал суп с грибами, что приятно пах. Нарезанная тарелка с овощами стояла напротив, апельсиновый сок в стакане. Тишина в доме ласкала голову, что не переставала болеть. Будто кто-то тягает тяжёлые, громоздкие цепи. Тёплый суп заглушал тошноту, теплота окутывала тело. То ли от заботы, что проявила ко мне Дебора, то ли из-за того, что суп был тёплый и я просто ощущал, как он передвигается внутри.

Спокойный день, без суеты и беготни пошёл на руку. Я уже более менее пришёл в себя. Сидя в бассейне смотрел в панорамные окна, небольшой дождь тарабанил по стеклу. Входная дверь открылась, звуки шагов. Неужели Амели впервые пришла сразу после школы? Рука коснулась мобильника, время засветилось на экране. Действительно. Дебора что-то сказала ей и они вдвоём прошли мимо комнаты с бассейном, войдя в её комнату. Я продолжал свою терапию после пьянки.

Дверь тихо приоткрылась за спиной. Тишина. – Сегодня есть мероприятия на которые мы идём? – голос Амели эхом пронёсся по комнате. Я ожидал услышать Дебору, что сама придёт задать вопросы, что интересуют девушку.

– Нет. – спокойно, без подколов ответил на её самый обычный вопрос.

Это наверное впервые за всё время, когда мы достаточно адекватно перекинулись фразами. Дверь закрылась, я не знал она вошла или вышла, но мне было не важно. Голоса послышались за дверью, Дебора сказала лишь: "Я предупрежу, иди" и дальше были слышны отдаляющиеся шаги. Дверь в комнату с бассейном снова открылась. – Сеньор Энрико, Амели пошла гулять. Она по договору ведь имеет право, вот я и сказ...

– Пусть идёт, спасибо. – перебил Дебору и она довольно промычала.

День выдался ленивым, простым. Карлос и сестра уехали раньше, мне не нужна была их помощь, так что они были свободны уже ближе к вечеру. Альден и Аэтос так же провели такой ленивый день вместе со мной. Два пса прогулялись на улице, небольшой дождик не как не прекращался. Ёлка мигала, я сидел пил минеральную воду, когда дверь открылась. Амели вошла в дом, в кожаной куртке. Снова та же, что и была ранее. Мужская. Больше размера, чем ей нужно носить. Капли дождя блестели на коже. Она лишь глянула в мою сторону и пошла в комнату. Не ответа, не привета. Настроение отстойное, хоть состояние уже не подводит.

Я глянул в окно, идеальная погода, чтобы прокатиться на мотоцикле. Быстро изменил образ, надел защиту, взял шлем и спустился вниз. Накидывая на себя кожанку краем глаза заметил белые волосы, что медленно спускались по ступенькам. Амели в платье по колено, белых носках и пледом накинутым на плечи спускалась вниз. – Я не на долго. – кинул ей и закрыл за собой дверь. Шлем лёг на голову, чёрный мотоцикл завёлся и я выехал на трассу набирая скорость. Капли дождя тарабанили, скатывались по кожаным рукавам куртки. Заляпывали визор, перекрывая мне вид на дорогу, что увеличивало риск.

Но это и было мне нужно, ощутить адреналин, лёгкость, свободу. Ветер хлестал приоткрытые щиколотки, морозя их своими лапами. Вода капала за шиворот. Звук мотора рассекал встречный ветер, гул проходился по рукам и поднимался выше по телу. Люди шли по тротуару с зонтиками, куда-то торопились. Кто-то с работы, кто-то с учёбы, а кто-то просто вышел в магазин. Лужи разлетались в разные стороны, сапоги промокли насквозь как и штаны.
Проехав так половину города, ощутил прилив сил. Наконец, после пьянки, я снова в норме. Снова могу приступать к работе, к скандалам, к обычным, скучным дням.

Чёрный мотоцикл въезжает на территорию дома, мотор затихает. Лужи скопились во дворе. Быстро завожу байк в гараж, где прячется от холода моя оранжевая малышка. Шлем покрытый каплями дождя находит своё законное место. Ткань прилипла к телу, мне хотелось, как можно быстрее переодеться во что-то сухое, принять тёплый душ, выпить горячий кофе.
Дверь распахивается, камин потрескивал, разбрасывая по стенам золотистые отблески. Амели спала на кожаном диване, белоснежные волосы каскадом спадали на лицо, усыпанное огненными бликами. Я стоял недалеко, наблюдал как укрытое тело пледом медленно дышало. Взгляд прикипел к руке, что торчала из под покрывала. Всё ещё помню, как видел мельком, всего один раз на её запястье напульсники или бинты. Память как будто зацепилась за них когтями, хоть я не разу об этом не говорил. Почему она всегда прячет руки?

Медленно, без шумно подошёл ближе и сел рядом. Тонкая ткань рукава её платья – почти прозрачная. Я едва коснулся её, собирался приподнять, просто чтобы взглянуть, чтобы понять.

– Не надо... – голос сорвался, но было поздно.

Амели подскочила с молниеносной скоростью. Из под платья, будто из неоткуда, в руке появилось что-то. Что быстро блеснуло, отразило от себя свет, который прыгнул мне прямо в глаза. Кинжал. Она выставила его вперёд, зрачки расширены, дыхание резкое.

– Хочешь трахнуть - просто скажи, Энрико. Не надо подкрадываться

________________________

Вся информация о выходе глав, спойлеры и многое другое в Тгк: Тени страниц🪶

Люблю каждого💋
© Али Райвен